Закрываюсь от жизни. Собираю себя по кусочкам, по камушкам,
По омытым стеклянным катушкам, морским бризам...
Говори со мной — письмами, мыслями, отпечатками фотографий,
Мы — безгрешные, рисовые, как бумага, прозрачные,
Мы безбрежные, как морская гладь, и безбрачные,
Мы безграмотные, безбашенные, бесшабашные —
Отпусти себя...

Замираю в неверии и неведении. Звери мы, исповедные, исповеданные,
Мы неведомы и неведанны, мы невиданны,
Безобидные, мнимые разновидности
Тех дорог, что нетоптаны и нехожены,
Заморожены, заторможены и отложены
Из потерь себя, из обетов и из невинности,
Девственности, сохранённой в отчаянной безобидности
Прошлого, что уже известно, и будущего, что ещё не взошло над морем,
Точно это солнце, ещё не омыто горем, точно этот берег,
Омытый морским прибоем...

Нас не двое. Нас много больше, и мы чище, сильнее, храбрей и тоньше,
Чем ростки конопли в долине, чем жилы, слаще,
Чем ножи, которыми режешь дыни, вместительнее, чем чаши,
В которые льёшь вино, мечтательнее, чем мальчик,
Который внутри тебя снаряжает лодку
Перед непогодой, громче, чем звук тела, плюхающегося в воду,
Громче, чем штормовая волна, разбивающаяся о скалы
Вдребезги, ярче, чем волн оскалы и трепетней,
Чем луны дорожка на водной глади — после,
Когда Бог уже всё уладил...

Смыслами мысы льнут вдоль полого полуострова,
Мысли острые, смыслы — острее острого
Перца чили в твоей похлёбке, отнюдь не постной, но
Без привкуса крови или насилия, только смерти...
Смертны те, кто не создал того, что жить будет после них,
Те, кто жизнь растранжирил на чуждое, на бессмысленное,
Те же, кто тратился на немыслимое, осмысленно,
Будут жить вечно — мыслями тех, кого коснулись они,
Умышленно...

Жизнь ведёт нас по проволоке, по нитке,
Завитку волос и изгибу пальцев,
Жизнь нельзя провести за пяльцами, не оставив после себя и следа —
Ты исследуй все её побережья, пещеры, трещины,
Её полости неизвестные, бесконечные,
Все её прожилки, ладони, вечности
На просвет, как стёклышко,
Разгляди...

То, что тянется, то и теплится,
Пока волосы ветром треплются,
Жизнь подносят к губам, как зеркальце —
Ты дыши в него,
Не гляди...

#словаисцеляющиеменя

// 25 августа 2017

Собирать себя по кусочкам, впитывать всей собой.
Этот день — как прибой, что выносит на берег внезапно, взахлёб — любой,
Поднимает от самого дна и любуется всей тобой:
Нерушимой, испитой, изломленной, стисни, вой —
Только этой. Реальной. Подлинной. Вот такой.

Продираясь сквозь сон, сквозь изменчивость и печаль,
Я пишу тебе письма — изволь на них отвечать!
Нескончаема вечность. Тепло твоих рук молчит.
Тигрица-олень в моём сердце пока стучит.

Слёзы поэтов — лучшее из всех вин, пряный вкус его одинок.
Делая глоток, ты уже не уйдёшь другим —
Просто помни об этом, когда будешь пить его из могил,
Всех своих могил, имена которых ты позабыл.

Я роняю серьгу сознания в пустоту,
Я кручу спирали и место даю хвосту,
Чтоб пока не нашли меня с золотою цикадой во рту
И с нефритовой мошкой,
Я могла бы успеть износить девять жизней все девять своих кимоно…
Но оно одно, и протёрто, и учтено,
И сияет сердце моё как в старом немом кино
В его лацкане медной брошкой.

Что ж ты хочешь — боль так обширна и велика,
Она как река, что расходится в облака,
Обволакивая равнины и горы, моря песка,
Океаны соли…
Отвечай, каково это — жить в неволе?!
Что ты знаешь об этой боли, она не случись пока…

Можешь ли сказать, что сбылось с тобой наяву?
Сколько снов приснится, пока живу,
И пока младенец сопит в хлеву,
Никому не ведом,
Этот мир, где каждый из нас ведом,
Покрывается вечным льдом,
Бренным людом, тотальным бредом…

Дай мне сил оседлать волну, заглушить этот ураган,
Вспомнить имя, молитву и осушить стакан,
Тишины искать, но встретивши балаган,
Подпевать, что есть мочи, молчать из последних сил,
Будто Бог меня попросил…

Этот день… этот день такой, словно он меня вдруг простил.

Обласкал, осилил, оплакал и отпустил.




// 5-6.07.2025

Смелость — не главное в жизни. Не главное и любовь.
Что же главное? Как ты смотришь с восторгом на ветер.
Красивая девочка Лиза, она поднимает бровь,
И шрам почти не заметен.

Солнце слепит глаза, падает, падает и течёт,
Растекается сказочное пятно.
Твой живот чувствует мой живот —
То, что сердцу чувствовать не дано.

Девочка Катя, мальчики Витя и Алексей,
И другие звери с божественными глазами —
Вы воплощенье всего и в сердцевине всей
Станете чудесами, являетесь чудесами.

Вы появляетесь. По означает боль.
Чью-то чужую боль от прихода солнца.
Я смотрю в небо. Слепит глаза любовь.
Будда смеётся.

Если я в сердце ваше не мир приношу, но меч,
Значит, это насилие, как ему ни сочувствуй.
Значит, Христос — насилие. И в этом смысле, лечь
в божью ладонь — высшее в мире искусство...

Мне ещё — бесконечность на взвинченном скакуне,
Страх претворяя в крылья или опору,
Чтобы однажды проснуться в каком-нибудь новом дне,
Какой-нибудь новой спорой.

Всё обновляется, новый виток, иной.
Только внутри по-прежнему что-то жжётся.
Я выдыхаю в землю. Она со мной.
Я выдыхаю в небо.
Оно смеётся.



// 04.04.2011

Конструктор


I.

Ты только сходишь с ума, я — в двери и наутёк.

Любоваться тобой с другого конца веранды.

Рассыпанный из часов, песок застилает Анды,
тянущиеся вдоль кресел к дивану, затем — к столу...

Я мну в кулаке случайно найденное в углу
соцветие олеандра.
Щелчок
твоих длинных пальцев у моего виска
возвращает реальность в меня, сидящую на перилах.
Медленно гаснет солнце в чернилах ещё ветвей,
хоть вовсю уже липкие запахи горьких почек.

Цветочек, от неожиданности выпущен, как птенец
падает из гнезда.

Ты повторяешь мне то, что я только что говорила:
Да-да, нет, нет-нет, да, да... да...


II.

А море шумит за городом, город им окружён.

Оно наступает.

Уже тысячу лет — бесчисленной ратью волн.

Отражает небо. Отражает деревья. Отражает лица летящих.

В море нет смысла. В море нет безопасности. В море нет войн.


III.

Я, как глоток,
распахиваю шкаф,
и наволочки вылетают белой стайкой
наискосок от прошлого, в рукав
ко мне попавшая коровка божья
ползёт-ползёт вдоль пальцев на ладонь,
взлетай, взлетай! и отнеси безбожный
мой зов тому, кто зажигал огонь..

Как трудно знать, что свет и есть светильник,
который больше не горит в ночи,
и женский плач поёт, мол, не кричи,
пока ребёнок спит, пока ребёнок —
невинен сон, зачем его винить?..

Дай руку мне. Пока закат ещё.
Дай руку мне. Я здесь и я живая.
Открой все окна. Море прибывает.
Открой все окна.

Просто

обними.




// 27-28 апреля 2012

Постскриптум


давай куда-нибудь скроемся от всего,
ты будешь лодочник, лодку качать в волнах,
а я — колыбель, и простыни изо льна,
и голос прибоя, и более ничего

давай обнаружим в нас пожилую жизнь,
отпустим её на волю — резвись, пари! —
а сами останемся просто с тобою жить,
забросив за шкаф циферблат и календари

давай сосчитаем вместе до десяти —
кто первый собьётся, будет лелеять дочь,
а кто не собьётся, не виноват и проч. —
уходит искать. пожалуйста, посвети.



30.10.2010

как крылья вырастают из глазниц, из роговицы тянутся созвездья, мне хочется намазывать вареньем как в детстве хлеб, как крынку с молоком бокал роняя на пол, веселиться, пусть льётся сок граната, бычья кровь, густая ночь, пусть льётся
песня эта...........................................................................




это просто, как губы целуют камни.
я опрокидываю весь мир ладонями к твоему горячему лбу, лицу.
обнимай меня, когда я одна. мне
так важно знать, что ты знаешь, что я не лгу. кольцу
негде спрятаться в складках платья, если платье — белое — полощется на ветру.
если ты так и не придёшь, я скорей умру, чем забуду, слышишь, скорей умру.

господи, что ты сделал с девочкой, вишни сжимающей в кулачках, чтобы выжать сок как густую кровь и слизать с руки
мысли её стали как сок горьки и как кровь текучи
если смотрит она на небо, то видит тучи
скомканные холодные облака
господи, когда она так нужна, где же твоя рука

не водой омыть сбитые в мелководьи, не злой осокой
исцарапать запястья, не памятью задушить

я кричу как ловчая птица сокол
упустившая дичь, без которой не в силах жить.



// 27 октября 2010

Ты пахнешь объятым пламенем дном города,
соснами, согретыми на солнце, сгорбленными
колодцами, величавыми лбами великанов,
вечной юностью, именем детства, капканов инеем,
синим светом люминесцентных ламп,
пирами и жатвами, жабрами плавающего млекопитающего, гребущего с помощью огромных лап,
сухой травой оставленного полуострова,
острыми резцами, мощью электрического тока,
потоком, летящим с горы, маревом тумана на самой вершине,
ты пахнешь усилием в ливень выйти из дома, стареньким томом Дюма, «Робинзоном Крузо»,
питерской свежей булкой, узким горлом хлопковой водолазки,
сказкой, рассказанной в поезде с верхней полки,
пахнешь сухими иголками, пылящимися по обочинам,
сочнем, прозрачным вечером, призрачным временем,
ты пахнешь: «Прошу, укрой меня», «Пожалей меня…»

Запах твой распускается, как цветок, растекается, как река —
широка, обрывна и глубока — чайки кружат, упаднические, над бездной, стукнутся оземь — станут твоей любезной…
Только я не стану. Сколько в эту бездну лететь «моему гибкому стану»?
Бесконечное время. Сама себя выпью выплюну.
Долечу до самого края утра. Всю себя выпью, пьяную, сплюну, выкрою.
Из лоскутов соберу, сотку, выскребу.
Я уже столько гребла — и здесь выгребу.

От порога к порогу
В горном потоке
Запах твой развеется
Словно прах

Бубенец





Мне всё кажется,

что чужое кладбище станется под конец

да к чужим воротам

припадёшь, нагой, весь – серебряный бубенец,

как апостол Пётр,

зачерпнёшь губой солоную гладь,

никого не дождёшься и восвояси –

раздавать по дорогам песни и пришивать

колокольцы к рясе.

Но и здесь – на чужой огонь,

за чужими гончими псами

побредёшь, изношенную ладонь

под дождём протягивать, с облепившими волосами,

и лицо растает в памяти, как огарок,

потому что слепой певец

оставляет только один подарок

…

А мне не нужно.

Я хочу идти по дороге, ведущей к храму.

Бубенцы собирать по Дороге, ведущей к Храму.

Роди меня, мама, ещё один раз.

Ещё только раз, каких-нибудь жалких две тысячи лет тому,

чтоб припасть к Нему,

зачерпнуть губой солоную прядь,

чтобы стать, как Он обещал, собирателем бубенцов,

самым юным и самым искусным из всех ловцов!

Но апостол Пётр качает седой башкой –

кто ты, мол, такой,

пластиковая погремушка…








// 16 сентября 2008

Моё огромное горе обнимает со всех сторон
Говорит: я тебе не враг, я тебе не враг
Это так происходит вдруг
Истончается воздух, распадается на слои, на слова
Я касаюсь рукой руки или рукава
Которых не помню уже наощупь
Улица множится, появляются дерева
Под которыми я всегда знала, что я жива…

Жизнь отнимает самое ценное: время
Которое не вернуть
Но оказалось, что я могу прильнуть
Ненадолго
Облокотиться, обнять
Быть обнятой этим горем
Улица расступается, словно море
Обнажая наше с ней общее прошлое
Всё хорошее комом встаёт во рту
Я дышу в её ватную пустоту
Горе гладит по голове, держит за руку

Если идти так медленно, что почти оставаться на месте
То можно успеть рассмотреть это место, где мы были вместе
Где всё такое прозрачное, что хочется плакать
Оно хранит теплоту и солнечный свет, и запах
Твоих сигарет
И голос

Уже не осталось волос, что помнят тебя
Но каждый мой волос
И каждая клетка
Хранит твой след

Я говорю: привет
Смерть — это не ответ
Тишина — ответ


.

Триплет


•

Я вытерла себя из всех твоих пространств
Отверстия и швы, разверзнутые бездны
Скажи скажи скажи — ты просто был бы рад
Если я вдруг в одно мгновение исчезну

Исчезну как февраль, кружащий в хлопья снег
Исчезну как глава, прочитанная на ночь
Исчезну как туман, как странный человек
Явившийся во сне и позабытый напрочь

Ни звука, ни лица, ни запаха, ни строк
Ни писем, что горят, ни песен, что пылают
Ничто моё твоих не потревожит стоп
Когда они впотьмах уверенно шагают

Я угли, я тростник, я острая трава
Я зыбкие пески, я омуты и броды
Я острый камень в них — я всё ещё жива,
Но погляди: мои уже отходят воды…

Я трещина во льду, я там, где ты ступил
Твой каждый шаг моим отмечен появленьем —
Расходится, гляди! Как выступы стропил
Как кандалы цепей, теряющие звенья…

Смотри, смотри, смотри — гляди же в эту тьму!
Она и я одно! Меня надолго хватит…
Я опущусь на дно и стопы обниму
Твои и заключу всю темноту в объятья…

Объяты этой тьмой, мы так замрём: ты здесь
Не видишь ничего, не чувствуешь, не можешь
А я у твоих ног, подобная воде,
Что считывает тьму своей прозрачной кожей…



•

Всё, что было Богом, станет ничем
И останется ни при чём
Ангел стоит за твоим плечом
Ни зачем

Всё растворяется, воздух внутри прозрачен и недвижим
Счёт не оплачен — всегда оплачен
Пока мы живы, пока мы с тобой лежим

Как стебельки травы и мушки у головы скачут
Милый мой мальчик
Мой зайчик
Мой трепетный нежный лев

Кто из нас с тобой прав и что это значит

Так вырастает гнев
Так прорастает страх, как стебель в асфальт
Так образуются пустоши и пустоты
Тот, кто нас скосит, даже не знает, кто ты
Кто я даже не знаю и я сама

Время — это тюрьма

Полные дни дерьма, обращённые к Богу
Не приходи к моему порогу
Если не думаешь мне себя показать

Что-то сказать может быть просто поздно
Месяц сжигает звёзды
Утро слижет всё белым своим языком

Мне с молоком

Я стою на краю, босая
Разглядываю тебя на том берегу, бросаю
Камешки в воду

Перебрасываю тебе слова
С этого берега на тот
Перебрасываешь мне слова
С того берега на этот
Взгляды текут, как вода
Она холодная, отстранённая, бесконечная, вечная и чужая

Ты такой родной

Между нами одна тишина



•

Только танец. Только партнёр, ландшафт.
Как вагонетка узкоколейных шахт
Сердце стучит, несётся вперёд, вперёд —
Время летит и от сердца не отстаёт.

Я разуваюсь в прихожей, но я ничей.
Этот дом полон сказок и мелочей.
В левом моём кармане две связки ключей,
В правом — остатки дня и покой, и чей-
-то усталый вздох. Передумал? Нет.
Память тебе подкинет седой привет,
Словно на паперть высыпет горсть монет:
Страхи и слабость, беспомощность, сны и свет…

Только усталость. Только она одна
Сможет накрыть весь мир, что твоя волна,
Смоет все мысли, смыслы и все слои —
Мыслимые немыслимые твои.

Я ощущаю телом, когда молчишь.
Когда сочишься мёдом, когда кричишь.
Выключи этот тумблер — перегорит:
Тело со мной болезненно говорит.

Тело, как карта — горы, моря, холмы,
Реки, овраги, бездны холодной тьмы —
Всё это только ландшафт, только повод, след
Материка, которого больше нет.


Смерть расставляет всё важное по местам.
Всё можно сделать, пока мы с тобой не там:
Всем подыграть, исправить и изменить —
Только умерший не может поговорить…

Так: только танец. Этот партнёр, другой…
И я касаюсь шеи твоей губой…
Чувствую сердцем время, на коже след
Не остаётся, а значит нас просто нет…



// 1 — 23, 24 октября ‘25

Трепетный мост
между этим миром и тем
там, где ты ничего не хотел
и там, где появляется жизнь
Бог говорит тебе: не держи
ты раскрываешь ладонь
на ней — новый день
надень
его как чистую кофту
как улыбку, прячущую слёзы
как то, что не требует доказательств
и не нуждается в подтверждении
то, у чего достаточно чистоты,
чтобы не защищаться
и то, что всё-таки
имеет смысл защищать

#словаисцеляющиеменя

Забудь. Потом открой меня на память
Как книгу, как блокнот, как нотную тетрадь
Позволь себе примять, замять
Мою страницу
Пусть это длится —

Ты только гладь.

Бездна в тебе раскрывается навстречу моей

Я говорю: я люблю тебя
И слова летят, летят, как монетка, и не встречают ни ответа, ни дна, ни препятствий

Когда они долетят? Может быть, через год? Или через десять лет?..

Даже мне невозможно представить всей твоей глубины

Как невозможно представить и всей своей

И когда мы целуемся

То сквозь наши губы

Сквозь все наши раны

Сквозь самую пустоту

Эти бездны соприкасаются

И образуют нечто
Совершенно бесконечное
и совершенно прекрасное


Я буду помнить за тебя твои сны

Обстоятельства места, времени, действия.

Третье стихотворение
за два года


/вместо эпиграфа/

«Не полетишь, пока не утонул,
Как бабочка, в пространстве поцелуев,
Таком прозрачном — видно глубже дна...»

Я полуостровом к поверхности прильну,
Не остров вроде, но не материк —
Не то, чтоб холодно, но вроде не зима,
А резкий переход континентальный —
Весна сужается всего до пары ливней,
Не то, чтобы вода, но что-то между
Землёй и небом, их соединяя —
Входи как можно медленней в неё...



-•-

Я раб — не лампы, но необратимо
Пустой квартиры, склонной к тишине,
С которой справиться возможно только мне,
Как саблезубому мерцающему тигру
На белой, в мелких крапинках, стене.

Я помню дом, ковёр и антресоль,
И деревянный пол, и ту консоль,
К которой был всю жизнь гамак подвешен,
И этот мир, что кажется безгрешен,
Покуда не просыплешь соль.

Я помню жизнь вокруг и пустоту
Меж мыслями, подчас между словами,
Тропиночку, ведущую к мосту
(как будто бы её нарисовали)
И ту весну, замедленную, ту...

Глубокий вдох — воспоминанья нить.
Так хочется и нужно это длить...
Отчаянным отчаяньям подвержен,
С тобой теперь я вряд ли буду нежен,
Но ты приходишь всё благословить...

Возьми меня, пожалуйста, с собой
В воздушный мир, помноженный на море,
Туда, где за горой не видно горя,
Где ничего совсем не говоря,
Мы понимали молча, и в лазоре-
вых топях восходящая заря
кривлялась на листе картона, вторя
последнему рассвету сентября...

-•-

Ни осени теперь и ни весны,
А быстрый перещёлк, как в киноленте, —
«Мы никому на свете не нужны...» —
Твои слова запомню только эти,
И только эти действия важны, —
Когда танцуешь танго на паркете,
То можно не заметить глубины.

А она рядом, руку протяни —
Ты ничего за ней не обнаружишь.
Когда ты не встречаешь мир наружный,
То как определить границы тьмы?
Готовишь самого себя на ужин
И подаёшь на блюде из весны,
Приправленного многолетней лужей...

Молчи, молчи! Я знаю наперёд,
Чем молодое сердце отзовётся —
Оно бурлит, мерцает и смеётся,
И как в весеннем небе самолёт
Оно летит!

(Я насчитал пятьсот,
Ты говорила, что я буду счастлив,
Но сердце разрывается на части,
На тридцать восемь крохотных частей...
Я как мотор, лишившись лопастей
Из-за внезапно залетевшей птицы,
Не в силах больше ни любить, ни биться —
И только перья сыплют на постель...)

-•-

Я так хочу тебе ещё сказать
Простую истину (возможно, это малость,
но слов не выкинешь) — безжалостная жалость
Совсем не как спасительный елей.
Она ещё на теле задержалась,
Но я её смываю всё смелей.

Вхожу в неё, прозрачную, насквозь.

А значит, что мы скоро будем врозь.

-•-

Я предпочёл бы разводить костёр,
Чем подключать искусственный камин,
И, чем читать светящийся экран,
Переворачивать странички по одной
И, загибая уголок, нести
И класть тяжёлый томик под подушку
В надежде в снах увидеть продолженье
И побывать внутри её нутра...

Я ненавижу быстрое движенье.
Я отложу чтенье до утра.

В моих карманах старые ключи
От навесных замков и от сервантов,
В которых всё хранится — от варенья
До статуэток радостных собачек
Фарфоровых, и галстуков, и писем...
И шляпа у меня на голове,
А на штанах — защипы для подтяжек,
Я — древний Карлсон из маленькой страны,
Живущий под придуманною крышей —

Я знаю звук всех половиц и стяжек...

«Мы никому на свете не нужны...» —

Но мы важны и есть, покуда дышим.


-•-•-•-•-•-•-•-•-•-•-•-•-•-•-•-•-•-•-


Написано в рамках (и за рамками) литературной игры в сообществе «Come Together. Писать и читать»


#натаpostscriptum_txt
#словаисцеляющиеменя


// 07 мая 2021

◉ 〄 ◎




Бьёт гонг
И звук расходится волнами по телу времени
По поверхности моей воды
По всему, что есть…

Гонг

Так опадает жизнь звуком дождя в ладони
Так океан обнимает со всех сторон
Так сон сбывается, так рождается камнепад в горах
Так мама протягивает мне руку с того берега реки — на этот

Гонг

Мелькают чёрные волны, словно слои реальности —
Не поднимаясь и опускаясь, а появляясь и исчезая
В полной темноте
Я ступаю в лодку
Под пристальным взглядом гребца в золочёной маске
С пустыми провалами глазниц и длинным шестом в руках
Мы плывём сквозь слои реальности, они появляются и исчезают
Я схожу на тот берег, он остаётся ждать меня в темноте

Гонг

Так приходит якутская шаманка и протягивает мне руку —
С той стороны реальности на эту
И я понимаю, что я и есть эта шаманка
Её движения продолжают мои
Я протягиваю руку в пространство и наши руки встречаются
Мы становимся единым целым — словно два озера сквозь тоненький перешеек
Ко мне приводят слепого мальчика — я кладу руку ему на лоб и глаза
Чуть нажимаю пальцами на глазницы
После протягиваю другую, не физическую руку в полную темноту —
В пространство духов и праотцов
И молча, без единого слова прошу у них дать мне два видящих глаза
Для этого мальчика
И возле моей руки появляются
Два чёрных продолговатых гранёных матовых камушка, похожих на апатит
Только очень тёмных — я беру их (они как будто прилипают к руке
И одновременно летят по воздуху) и выношу в то пространство,
Где передо мной на коленях сидит слепой мальчик,
Запрокинув голову и задрав подбородок
Камушки припадают точно в глазницы
И мальчик прозревает

Гонг

Так ты приходишь, накатывая густой волной
Как пламя или лавина, происходящая во всём теле
Такой ощутимый и такой бесконечно пустой
Ты забираешь меня всю целиком — в себя
Мне есть здесь место, я могу разместиться вся, в полном своём объёме
Ничего не удерживать, не сжимать…
Мне есть место рядом с тобой —
Вот оно, моё место, справа от тебя

Гонг

Мы едем в машине и огромные хлопья снега несутся прямо в лобовое стекло
Мы будто летим!
В тоннеле цепочки ламп похожи на взлётную полосу над нашими головами
Я протягиваю руку в пространство — и встречаюсь с твоей рукой

Гонг

Я звучу… твои руки касаются моих струн
Нежно и пристально
Пальцы перебирают волосы, ладони гладят кожу
Трогают спину, грудь и запястья
Соски звенят
Я вся дребезжу в твоих руках
Моё женское лоно раскрывается тебе навстречу —
Входи как можно медленней в меня…

Гонг

Так ясно я ощущаю, как с тобой разрастается эта тьма
Как мы становимся бесконечными озёрами, соединёнными тонким глотком поцелуя —
Два и одновременно одно
И я могу не сжиматься и не удерживать
А бесконечно течь, отдавая тебе
Всё, что есть
Что звучит во мне

Гонг

Где-то на берегах Стикса меня всё ещё ждёт
Лодочник в золочёной маске с длинным шестом…

Гонг

Simple movement

Простые движения
Ты касаешься меня
Я касаюсь тебя
Нас касается время

Ничто так не учит непостоянству, как сама жизнь

Вещи появляются и исчезают
Люди появляются и исчезают
Происходящее появляется и исчезает

И этот момент никогда не будет похож на тот

Этот звук и запах жарящихся ноябрьским утром на кухне сырников
Этот мягкий свет в коридоре
Эта бережность
И эта любовь

Не повторится

Так можно ли что-нибудь отвергать?…



- один -

Мы касаемся самыми кончиками пальцев

Нет, ещё раньше
Когда звучит голос и я не могу понять, кому он принадлежит
Я не вижу лица, которому он мог бы принадлежать

И тут толпа расступается и я вижу
Твоё лицо
И слышу
Твой голос

И я иду — не к тебе
Но прихожу — к тебе

Ты протягиваешь навстречу мне руку
Я протягиваю навстречу тебе

Наши пальцы соприкасаются

И происходит контакт

Всё вокруг исчезает

И мы стоим

(Когда через много часов мы целуемся на мосту впервые,
В этот самый момент выключаются фонари и наступает рассвет…)


- два -

Я прихожу к тебе в дом, ничего не подозревая
Мы планировали что-то делать, в чём-то я должна была тебе помогать

Но это был только предлог

Я прохожу в центр комнаты
Ничего не жду
Но что-то чувствую

Ты обходишь меня
Смотришь в меня

И обнимаешь меня

И я сдаюсь

(Мне семнадцать лет)


- три -

Я меняю катетер лучшему другу, умирающему от рака.
Ему двадцать пять.


- четыре -

Мамин последний выдох


- пять -

Папина рука мягкая и нежная
(в гробу)


- шесть -

Я не могу попасть в тело
Несколько дней или недель
Как будто оно существует отдельно от меня

Полнолуние, затмение
Я мчу навстречу — не знаю ещё, чему

Прихожу в дом, а там ты
Такой узнаваемый и такой родной
Хотя я вижу и обнимаю тебя впервые

И ты касаешься моих стоп, когда я лежу на полу

И я снова падаю в своё тело
Я снова чувствую сама себя целиком
И я думаю, что наша встреча предопределена
И всё неслучайно


- семь -

Я прислоняюсь лбом к твоему плечу
И попадаю вместе с тобой
В место невероятной плотной устойчивой тишины

Которое не хочется покидать


- восемь -

Я обнимаю тебя
И больше мне
Никуда не хочется
Без тебя


- девять -

Ты моя судьба






….