После

Ты стал последним гвоздем,
распявшим тело,
зажатое между стенами
знакомыми.
Тело,
что впервые испытав агонию,
находит принцип своего бытия
в суперпозиции между внутренним
и внешним "я",
как между стенами,
знакомыми когда-то в прошлом.
Теперь же,
оставляя язвы на воспалённой коже,
ты занял пространство в тени
между бликами;
Стал не самими стенами, но их
стыками.
Этих стен,
что своим величием
разрубают на части горизонт —
смещая пропорции в сторону явь,
а не сон.
Величием мемориала
более походящими на
надгробие.
Уже не для тела,
а для его
подобия:
раздавленного внешним
и разорванного внутренним.
Не наблюдая различий между вечным
и сиюминутным,
как не наблюдая различий между
покинувшим и покинутым,
создавая лишь иллюзию знакомства,
ты стал атрибутом,
оставшимся после.

Всё-таки это было красиво:
Ночная мостовая,
Хор следов от фар автомобильных,
Натянутые струны путей трамвайных.

Композиция, что звучала между нами,
Была мимолетна и иллюзорна,
Будто сама жизнь стёрла грани,
Оставив цветные узоры.

Будто это и не я стояла,
Осыпанная дождем триолей.
Тому человеку не казалось странными,
Что последний аккорд прозвучит в миноре.

Зато не фальшивый.

Встаёшь утром на работу —
мгновенно ширится тревога.
Ноябрьский мороз в легкие бьет с порога.
Mon chat préféré смотрит на меня грозно немножко,
Наверняка думает:
"Корми, и скатертью тебе дорожка".
Оh ma chérie,
Я тоже мечтаю быть кошкой!

Сегодня у неба не было выбора,
Осыпаны улицы снегом —
Чешуйками рыбьими.
Ещё один день,
Проведенный порозень,
Клонит земную ось —
Наискось.
Массивы рек,
Дорог многополосных,
Своей пищей находят пространство,
В зрачок сжимая плоскость.
Подпирают твердь фонарей столбы:
Ребра прорастающие вверх —
Из земли.
Деревьев тоскливых стаи
Прижались к обочине,
Прикрывая наготу чешуей —
Многоточием.
Медных проводов натянуты сухожилия...
Интересно,
А в прошлой жизни,
Чем были мы?

Природа обескровлена, обессочена;
Белоснежным саваном укрыта
с почестью.
Эпоха высоких мощностей и неточности —
Время не вином причащаться,
А водами сточными.

Пахнет дешевым табаком и дорогим бензином,
Молебны совершают о том,
Чтобы двигатели в этих краях не остыли.
Свет ламп распадается на лепестки белых лилий,
Благая весть для паломников —
Каждый шаг приближает к чистоте девы Марии.

Твой голос на вкус как зефир
медовый,
Когда ты говоришь, я чувствую себя
дома.
Все, что было до —
неважно,
И мир уже не пластмассовый, а
бумажный.
Горят исписанные страницы
черновика,
Когда моей руки касается
твоя рука.
Трижды блажен,
кто введет в песнь имя,
Но что-то необъяснимое все же
делает людей немыми.
У меня плохо получается
называть имена,
Но ты — это огонек
внутри меня.
Не обезличенный, просто
скрытый под тяжестью век.
Главное, что ты существуешь
и ты
Человек.

С наступающим, дорогие бенгальские огонечки!
Я буду немногословной, так как ничего нового не скажу. Уверена, что год был тяжёлым для всех, но раз уж вы существуете в этой жизни, значит вы хорошо справляетесь. Пожалуйста, продолжайте справляться.
Если подвести итоги моего года, то они поместятся в одну фразу:
"человеку нужен человек".
Взаимность самая дорогая валюта в нашей реальности. Желаю вам быть богатыми!
Всех обнимаю, не болейте!
❤️‍🩹

Пожалуйста, запомни меня такой:
Переживающей о ежедневной рутине.
Со странным желанием обрести в ней покой,
Как жертва обречённая на смерть в паутине.

Пожалуйста, запомни меня такой:
Влюбленной от пяток до кончиков пальцев.
Так жаль, что неуклюжий шар земной
Своим оборотом вновь вынуждает прощаться.

Пожалуйста, запомни меня такой:
С блеском в глазах и кровью кипящей в жилах.
Огонек, запомни меня молодой!
Ведь лучшую жизнь мы ещё не прожили.

Я бы хотела растаять,
В руках твоих раствориться —
Свое тело даровать тебе,
Как свободу
небо
дарует птице!

Я бы хотела стать
Моментом твоей беспеченой победы!
Стать жгучим морозом по коже
Или в мороз согревающим пледом.

Я бы хотела быть
с тобой
как монашка покорной
Или всепоглощающей бездной,
Пока ты не поймёшь,
что бездна бездонна.

Я бы хотела оставить
Тебе на память частичку себя,
Рассыпая гроздьями строки,
Снятые с кончика
карандаша.

Если бы жизнь началась сначала,
Я бы пошла по тому же пути.
Мне сердца Данко оказалось мало,
Я свое достаю из груди.

Когда губы пеплом обжигало,
Что настойчиво твердили: "гори!"
Мне поэзии вокруг не хватало
И я ее искала внутри.

Поэзией людей не лечат,
С ней идут наперекор судьбе.
Ароматом терпкого сенча,
Я поэзию искала в тебе.

Тем пламенем, что я не стала,
Остатки отдавая свече —
Я в поэзии себя не искала,
Я себя искала в тебе.

Руки опустив устало,
Самобытность теряя в огне —
Самовлюбленности не хватало,
Я искала влюбленность в тебе.

Сакрален

Труд у поэта сакрален —
Сакральности хочет каждый.
Сакрален, Формация Лимон

Ты,
что стал отражением
второго порядка —
откладывая искусство,
как калории
в жировые складки.
Собирал метафоры,
как мощи
у берегов Иордана,
ты,
что обрывками строк
зашивал свои раны.
Ты,
чья жизнь подобна
монотонному жеванию гудрона —
Сизиф,
толкающий камень
на вершину склона.
Ты,
что скитаясь в пустыне,
томился не жаждой,
а скукой
и называл свою музу —
потаскухой.
Ты,
перед тем как наложишь
обол Харона,
прислушайся —
как сладостны
ее
стоны.
Тебе —
тайна причастия,
дарующая вечную жизнь:
перед тем как сойти на берег
—
Молись!

А ты идёшь.
Идёшь и спотыкаешься
о слова,
ища рифму.
Как будто бы в этом мире,
рифма нужна кому-то
кроме тебя.

Сетями натянутое,
ощущение реальности
прилипает к коже.
Остается такое чувство,
будто бы Ты
существовал всегда.
Будто бы все слова,
утрамбованные в брусчатке,
лежат там с одной целью —
чтобы однажды Ты
нашел Грааль.

И вот однажды, Ты
находишь миску.
Обязательно жёлтого цвета.
Такую,
что в первоисточнике записана как:
"бутафорское Солнце".
Свойство:
"В руках держащего,
освещает
на сто километров вперёд
и на сто лет назад."

Когда-то в эту миску
я собирала камни.
Собирала их для Тебя.

Держи Солнце и
слушай:

Миллиарды людей ведь
поверили
во Христа.
Так что же мешает тебе
поверить в себя?

Бутафорское Солнце не засветит
отдельно от
держащего.

А ты
уже
светишь.
На сто лет вперёд
и на сто километров назад.

Богоугодный чело-
век —
тело, пронзённое
штыками нег.
Впутан в пространство
нитями жил,
сердце питавших
суррогатом чернил.
Затмив солнце
широтой своих
плеч,
с губ стекала
медная
речь:
"Да будет любовь,
как небо без
дна —
все что имеем
сожжем до
тла!"
Богоподобный Сера-
фим,
прильнувши к земле,
стал бес-
крыл.

Среди фонарей, заступивших на пост
Вдоль встревоженных вод —
Ширенгой могильных крестов,
Оберегая пустынный погост;

Среди фонарей, мимикрирующих под
Жемчуг — по траектории дуг,
Впитавших запах тины и звук
Волн, лобзающих мост;

Среди фонарей, хранителей слов,
Заключённых в порочный круг —
Из зева рек на поверхность губ —
Моста отраженного, свод.

Вдоль остывшего города жил и вен,
Безмятежная душа человека,
Стала главным источником света
Среди фонарей, рождающих тень.

I.
Пока энтропия во вселенной
Растет несущественно,
Агрегатное состояние Вещей меняется
От аморфного
До безгрешного,
Время стремится
К уплотнению,
А сама система —
К увеличению продаж.

II.
Все прекрасное в человеке
Так и рвется наружу:
Если одно Тело возводит храмы,
Значит другое обязательно
Их разрушит.

III.
А вообще,
Капиталисты придумали
Как наебать систему:
Экономически выгодно
Поставлять душу
Отдельно от тела.
Безбожность
Знак равенства
Безгрешность.
Издержки записаны
Как погрешность
(Расчеты верны).
Профит.

IV.
А мы продаем тем дороже,
Чем больше болит.
У нас мода на откровения.
Ризой покрываем кожу,
Вместо лика обнажая
Место
Ранения.
Душа поэта всегда в цене.
У него и слог найс,
(И кок ничего,
Независимо от пола).
Взвесь любого,
И каждого найдешь —
Невесомым.
(По Фрейду, безусловно,
Тяжёлым).

V.
На выручку закупимся
Счастьем.
Да, имитация.
Зато боль у нас
Настоящая.

Мне так страшно жить в страхе,
Оттого что вечность поверхностна
И подобна плахе.
Оттого, что каждая рифма
Лишь стихоблудие,
И люди друг другу не волки,
А судьи.
Оттого, что время свирепо
Потрошит сознание,
Оставляя от жертвы
Не больше названия.
Оттого, что как только
Я выйду наружу,
Рядом снова
Кто-то будет потушен.
Оттого, что в твоей поэме
Моя роль — читатель,
И финал сюжета
Уже обозначен.
*
Но я преданным псом
Охраняю стены,
Оставшиеся от величия
Твоего Карфагена.

Небо от аллергии непрестанно алеет,
Кагором наполняя стаканы аллеи.
Кроны деревьев обнажили ключицы,
Жизнь так прекрасна —
Лишь бы не спиться.

Весна теплым ветром колыбель качала,
Из полевых цветов плетя покрывало.
Ажурной листвы шелестят страницы —
Их сказка прекрасна.
(Мне лишь бы не спиться).

Мои башмачки, что асфальт целовали,
Разбивают лужи на тысячи граней.
В этих осколках незнакомые лица,
Это так странно...

Бог умер — рифмы не будет

Моя главная зависимость —
Твои слова репейные.
Я их потребляю как светлое
Пенное.
Снова в агонии мечется колокол —
Моя голова,
Что будет расколота.

Каждый раз,
Ощущая себя самозванкой,
Которую познают
Лишь от плеча до оголенной пятки —
Я в действительности существую,
Подчиняясь наитию,
Переходящем в помешательство
При очередном налитии.

На подкорке зудит:
"Не потреблять, чтобы быть в порядке",
Если это правда —
По моей вменяемости зажигай ломпадки!
Есть пара вещей,
Которые ранят не хуже стали —
И одно из них выковано
Твоей гортанью.

Пока в плоть впиваются розги,
Я продолжаю ненавидеть похмелье
И перекрестки.
И пока неисповедимы Господни пути,
Ещё увидимся —
Быть может у барной стойки,
Быть может —
На папер-ти.

Клетка

Когда в грудной становится тесно,
Выхожу на лестничную подъезда.
Куда сегодня приведет лабиринт
Из прокуренных стен и перил?

Вот бы к порогу той самой квартиры,
Где был вкусный чай,
И Вы тоже были.
Где вечерами озябшие тени,
Герляндой украшали пустынные стены.

Клубок мотает равнодушный апрель —
Выходом оказалась соседняя дверь.

Вот я стою на холодном балконе,
Здесь небо с многоэтажками в вечном споре.
А я чужак, и на меня скалятся звезды,
Доказать обратное — мне не хватает роста.
Как будто смеясь, парапет кирпичный
Приглашает наружу
Выпорхнуть птичкой.

Когда-нибудь, но не этой ночью.
Я не была одинока,
Но клетка была одиночной.