Два текста из свежих «Сибирских огней» так меня поразили, что пришлось написать о вязании половиков, о созвездии Малого Пса, ну и о том, как профсоюз заклепщиков помог похоронить судостроение Великобритании. Так им, в общем-то, и надо.

«Лицей» выложил тексты финалистов. Шесть работ даны во фрагментах, так как изданы или к этому готовятся. Открытая молодёжная премия окончательно превратилась в смотр издательских проектов. Мутация началась в 2024 году, когда впервые в истории «Лицея» фрагментировали три работы. В 2025 их было уже пять, ну и вот сейчас на одну больше.

С нетерпением жду 2027 год, когда обчикают вообще всех.
 
Кстати, тем, кто будет подаваться в следующем году — мне стало доподлинно известно, что из-за колоссальной загруженности эксперты (кто формирует короткий список) как правило внимательно читают лишь те работы, которые посланы в начале отбора. Вал последних дней они просматривают на глазок, продолжать чтение или нет решается по первым страницам, иначе обработать сотни заявок в такой короткий срок попросту невозможно. Не могу говорить за всех экспертов, но ручаюсь, что такой подход среди них встречается. Если хотите увеличить свои шансы — отправляйте рукопись на «Лицей» в первые дни приёма. Видимо, ещё и поэтому в финал раз за разом выходят издательские проекты. Читать некогда, а раз текст напечатали, то он по умолчанию годится для финала (да, рукописи поступают анонимно, но изданный текст легко определить).
 
Не лишним будет повторить прошлогоднее: «Во что превратилась премия “Лицей”?».
 
По поводу сезона 2026. Был бы рад, если бы финалисты поделились своими рукописями. Обещаю, что от меня они никуда не уплывут. Как всегда составлю рецензии.
 
Написать можно в «ВК», ну или прислать на [email protected]
 
Да я и сам вам напишу! Спасибо!

Чего я добился к тридцати пяти:

Первый лицеист сезона. Необычная работа.

Бабулинг.

Про рептилий и людей.

Встреча в автобусе.

Неньютоновская жидкость.

Как бы я распределил места на «Лицее»:

1. Лера Макарова, «И‌нтима».
2. Антон Ермолин, «Поэма будущих пролетарских снов».
3. Полина Крайнова, «Всё ещё здесь/Кенотаф».

В сборнике Макаровой четыре лучших рассказа выставлены первыми, и кажется, что такое равнение сохранят все остальные, но дальше нет вообще ничего. Вот просто никак, пусто. Тем не менее, из всех конкурсантов одна только Макарова смогла пробить потолок, написать что-то действительно стоящее. То ли случайно, то ли осознанно, но Макарова попала. Антону Ермолину нужно скорее нарастить языковую мышцу, без неё не получается закрепить смелое, фантасмагоричное, очень политичное письмо. Тем не менее, Ермолин написал левореволюционный эпос, причём в тяжёлых заводских настройках, что как минимум оригинально. Своеобразие нужно поощрять. Полина Крайнова набрала нормативный премиальный текст, который совсем потешно сведён в финале. Тем не менее, качество прозы очень высоко, а сама Крайнова одарённый, хоть и совершенно неподготовленный новичок. У неё получилось написать роман чисто на интуиции, на скоростях. Это здорово. Осталось найти свою тему.

В тройку легко могла войти «Пыжма» Елены Антиповой. Поначалу казалось, что роману нужно давать первое место, но уже к середине текст растрясло на составляющие. Это и хоррор, и деревенская проза, и мистика, и семейная драма, и роман-взросление, да много чего ещё, что сшивают удивительной в XXI веке идеей о барах и простом крестьянском народе. В лучших традициях народнических брошюр читателя подводят к необходимости почтить духовный мир ПРОСТОГО ЧЕЛОВЕКА, который пусть пьёт, пусть разбойничает, ворует, да и убить может, но это же ПРОСТОЙ ЧЕЛОВЕК, которого непременно требуется понять. Нужно только унять гордыню, как ПРОСТОЙ ЧЕЛОВЕК тут же щербато улыбнётся и примет за своего. Казалось бы, народничество в российской истории — это такая прививка от оспы, но нет, ничто не способно остановить отечественного писателя от фантомных долгов перед жителями глубинки. Роман о пугающих речных белянах и ящере-ветлугозавре неожиданно прошивает самая нелепая руссоистика. Даже если разделять этот благостный настрой, нельзя не отметить его искусственность, чуждость выстроенному сюжету. Хотя клишированным персонажам вроде матери-одиночки с сыном-инвалидом или блаженному деду он вполне подходит. А вот написано отменно, очень и очень чисто. Был бы отличный образец жанра, если бы «Пыжма» отшагнула от посюсторонней тематики во что-то потустороннее. При этом роман легко представить в тройке, в том числе победителем, и это не будет ошибкой. Но это как наградить за попадание в мишень при сильно сбитом прицеле.

Схожую мультижанровую вещь написала Ирина Родионова. Но если Антипова хоть как-то всё скрепила, «Дети, рождённые грибницей» вообще не собираются во что-то цельное. Это ком жанровых, тематических, нарративных обмылков, которые так вспенивают роман, что за ним не просматривается сама история. Ошибка чисто структурная. Точно такую же допустила Катерина Гашева, слепив ещё одного пластилинового калеку.

Про «Добровольца» Кирилла Минина нужно сказать очевидное: направленность романа верная, но молодой автор пока ещё просто не умеет писать. А вот Марии Следевской уже пора бы этому научиться. Её «Ксюша» самый слабый участник финала.

Две работы, «Ракурс. Фотогеничный роман» Полины Агибаловой и «Навыки игры в теннис, необходимые в реальной жизни» Анастасии Древаль добыть так и не удалось. Ознакомительные отрывки в равной степени показались невпечатляющими, но для окончательного суждения нужно дочитать до конца. Пристрелочно Древаль можно оценить на четыре балла, Агибалову на пять. По ощущениям, роман Агибаловой может впоследствии измениться, а вот текст Древаль — нет.

«Лицей» 2026 года оставил середнячковое впечатление. Отбор издательских проектов вместо неопубликованных рукописей закономерно привёл к установлению средней температуры по литпроцессу. Ещё одно место, где стало тёпленько.

Прибытие беляны.

Премия «Неистовый Виссарион» сочла меня достойным номинации «За творческую дерзость».

Спасибо жюри, коллективу уральской библиотеки им. В. Г. Белинского, конечно же, спасибо номинаторам. С удивлением узнал, что в этом году меня представил ещё и прозаик Сергей Носов. Никогда не писал о нём, потому что у Носова славные книги, мне как-то неудобно их комментировать. «Колокольчики Достоевского» так вообще один из самых необычных романов последних лет. Спасибо Кириллу Анкудинову и Василию Ширяеву: каждый год неизменно удивляет их желание куда-то меня продвинуть. Эти критики знают и могут больше меня. Жаль, что Василию в этом сезоне не повезло. Поздравляю Кирилла Ямщикова с победой! Очень умный критик.

Вообще критик — это фигура инструментальная. Рано или поздно критик уходит в тень, на свету остаётся только автор, о котором он успел рассказать. Не я первый заговорил об Александре Сигиде-младшем, но на данный «Виссарион», помимо моих посредственностей, попала обширная статья об этом луганском поэте и офицере. Отправлять на премию текст, в котором опять эстетизируют политику довольно-таки рисково, но за год что-то приличное у меня было опубликовано только в луганском «Одуванчике». Поэтому жюри пришлось читать про убитого колдуном поэта Илью Маслова, о «Campo Hobbit», о «хохлидонском вепре» и хлыщах с «Zentropa Orient Express».

В общем-то, я писал эту статью для одного Сигиды — он хоть и похож на головку добротного сыра, всё равно вздыхает о своей ненужности. Хотелось показать этому печальному миномётчику, что есть люди, которые читают его и, смею надеяться, понимают. Мне особенно нравится воля этого поэта, реакционные взгляды которого ничуть не страдают от того, что попали в чуждое для них окружение. Отсутствие жалоб, невнимание к самому себе… Сигиде достаточно собственного основания, поэтому он не повторил и никогда не повторит судьбу фигляра Корчинского, зря раздувшего псевдоницшеанский ус.

У Сигиды есть канал «Подвал Скупого Рыцаря».

В финале статьи о Сигиде я патетически возглашаю, что мы находимся в предполье большой войны с Европой. Бойня кажется мне неизбежной. Многие погибнут. Это всё на десятилетия, на два поколения, которые, так или иначе, будут воевать в то ли ползучем, селевом, то ли остром конфликте. Полагаю, смысл имеет читать тех писателей и поэтов, которые, как Сигида, знают и любят европейскую культуру, то есть понимают с чем столкнёмся мы, тоже носители. В последние годы Европу много высмеивали как вертеп вырождения, но если историко-политически Европа чем-то и являлась, то, конечно, самой продвинутой формой организации насилия на планете Земля. Сейчас она возвращается к старым промыслам. Будет тяжело.

Не оставляйте дела на потом, друзья. Успейте написать и сказать то, что хотели, пока всех нас окончательно не заглушил рой машинного гнуса.

Большой ответ на размышления Петра Лундстрема о Ленине и Украине.

Я не понимаю, почему этот роман победил.

Подробный разбор новинки Захара Прилепина «Чужецарствие». По сути написал в ответ маленькую книжку. О том, почему Прилепин защищает Троцкого, почему структурно Захар — правый, из-за чего русский народ начал вымирать уже в 1965 году, о генеалогии национализма и левых, что такое империя и почему славянофилы гораздо ближе к либерализму, чем это можно представить, по каким причинам Прилепин так много говорит о евреях и как так «Москва слезам не верит» до тютельки совпала с советскими демографическими реалиями. Ну и о том, почему Прилепин готов воевать в новой Гражданской войне и как нам не допустить резни.

Рецензия на роман Дарьи Промч «Мга».

Встретил сегодня в лесу. Желаю всем в эти трудные времена спокойно кушать свой листик, как эта гусеничка вилохвоста пятнистого.

Никогда такого не было, и вот опять: российский монополист «ЭКСМО» издал роман, который призывает к радикальной деколонизации страны, рассказывает, как Россия проводит геноцид татар и чеченцев, а российские солдаты расстреливают мирных украинцев ради того, чтобы похитить у них микроволновку. И ладно бы так, но ведь написано всё чудовищным слогом! Об актуальном постапокалипсисе «Луч» Даниила Туровского.

Взялся читать «Проект „Борода“» Татьяны Дыбовской, роман о том, что Эмилем Золя на самом деле был Лев Толстой. В связи с этим расстаюсь с личным, долгие годы лелеянным знанием: писатель Александр Проханов на самом деле ближайший сталинский соратник, председатель Совета Министров СССР Георгий Маленков.

С удовольствием прочитал дебютный роман Полины Крайновой «Не совсем так». Текст на одну из вечных тем: он весь такой холодный и недоступный, а она вся такая страдающая. Жаль, что роман обрывается на самом интересном: когда ложь манипулятора вскрывается, он обычно начинает ныть в трубку, преследовать, угрожать себе и тебе, а у Крайновой героиня просто вытащила клеща и всё, здорова. Нет, подруга! Впереди боррелиоз.

«Нормальные» парни часто задаются вопросом, почему женщины так охотно влюбляются в подлецов? Если не учитывать, что «нормальный» парень — это, как правило, парень, который поимённо знает всех восемнадцать примархов (достаточно, чтобы предпочесть распускающего руки наркомана), то один из самых обоснованных ответов, который я видел, связан с т.н. прерывистым подкреплением, то есть с режимом непредсказуемого вознаграждения.

В знаменитом эксперименте Берреса Скиннера крыса спокойно жала на рычаг, если вознаграждение оставалось последовательным. Но если еда выпадала без какой-либо системы, крыса долбила по рычагу до полного изнеможения. Прерывистость ломает дофамингерическую систему, настраивая её на ожидание выигрыша. Мобильные игры с их красочными лутбоксами — знакомый пример человеческого прерывистого подкрепления.

Вот и в нездоровых отношениях как-то так. Невозможно предугадать, когда тебя ударят, а когда вдруг начнут целовать. Причём жертву влечёт не сам момент счастья или побоев, а промежуток между ними, когда можно думать, гадать, анализировать. Постоянно ищется причина, в силу которой награда будет выдаваться предсказуемо. В романе Крайновой героиня перестаёт носить оранжевые вещи и тут же вознаграждается «умничкой», хотя, понятное дело, отсутствие оранжевого шарфа ничем ей не поможет. Хорошо показана ситуация, когда вот сейчас! меня! может быть! наградят!

В связи с этим вопрос: не нахожусь ли я сам в состоянии прерывистого поощрения? Жду гениального от заведомо неспособной на это современной русской литературы.

Вопрос интересный.

Помимо прочего, в последнее время я прочитал «Помоги мне умереть» Наталии Лирон, «Плавучие гнёзда» и «Верховье» Полины Максимовой, «А леса у нас тихие» Алёны Селютиной, «Радиус хрупкости» Ольги Птицевой, «Имитацию» Елены Бодровой, «Отец Серёжа» Марины Чуфистовой, «Последний паром Заболотья» Настасьи Реньжиной. Все эти книги, что называется, «нормальный парень», ну или в данном случае «девушка» — предсказуемые тексты, неловко становится от одной мысли о сколько-нибудь продолжительном с ними сожительстве. Всё же развёрнутый отзыв предполагает наличие выдающихся, пусть и преступных достоинств. Вот у Промч роман напоминает покисшую в пруду булку, Туровский одарён долей рифмоплёта («Макс выстрелил из “Мухомора” четыре раза, попав в каждого по два раза»), публицистика Прилепина написана с отчаянием человека, которому никогда не занять желаемого им места. Вскрытие необходимо, здесь есть что показать.

А в ловушке прерывистого поощрения очередная книга изругивается для того, чтобы усилить ожидание хорошей. Поздний Кузьменков словно вкладывал всё своё разочарование в будущий выигрыш, который, разумеется, не случился.

Меня не влечёт ожидание положительного исхода. Скорее, это что-то патологоанатомическое, подбор материала для неясного ещё эксперимента.

Тем более, хорошие книги всегда на виду.

По совету прочитал «Не отпускай меня» Кадзуо Исигуро. Да… это как после перловки попробовать сомен. Ни в какое сравнение с нашими молодыми. При этом Исигуро очень похож на Веркина. Оба автора полынные, только с чуть разной терпкостью. В прозе обоих есть принципиальная отстранённость, затупленность чувств, угасшие страсти, обездоленность. Оба ходят вокруг да около, словно нет закона всемирного притяжения, словно вообще ничего нет.

Веркин — ледяной автор.

Исигуро теплее, но у него тоже охлаждённая проза.

Герой чувствует свою чуждость, но не бунтует, не взрывает миропорядок, а тихо растаивает в стороне.

Вот и я такой.

Самый трагичный, искалеченный примарх из всех — Ангрон.

Есть авторы, за которыми следишь с уверенностью, что однажды они выстрелят.

Одним из таких писателей остаётся Ринат Газизов (1988). В сезоне 2019 ему не было равных, но если среди всех победителей провести «Лицей “Лицеев”», то и тогда сборник «Отправление» можно смело включать в тройку. В первую очередь за воображение — Газизов оригинал, ну а развитая фантазия как раз требует времени, чтобы её смогли догнать ум и письмо.

В «Юности» у Газизова вышел большой фантастический рассказ «Нити», где привычный для тридцатилетних сюжет бабушки на даче показан через призму нейро-прогресса.

И не то, чтобы рассказ очень плохой. Просто Газизов опять не покорил вершину, которую, кажется, способен взять.

Первая половина рассказа — это сознательное нагромождение различных терминов, устройств, ситуаций. Они вторичны, и автор это понимает. Искин уже настолько переработал мир, что в нём остались только базовые «семиотические цепочки», посредством которых можно постичь любой культурный сюжет. Ту же книгу можно знать, не читая её. Чем дольше Газизов перечисляет неоригинальные сюжеты (типа того, что вскоре ортодоксы будут атаковать «серверные мощности “цифрового божества”»), тем сильнее интрига: да, мы всё это видели у других фантастов, но как лично ты, автор, хочешь выбраться из тобой же устроенной зыбучей ловушки?

И действительно, далее текст меняется. Он даже становится лучше. Но набранная скорость отнюдь не космическая, скорее ретро-ностальгическая. Если вкратце: бабушка героя перед маячащей впереди технологической сингулярностью хочет внуку иной судьбы. Для этого она хитроумно воздвигает на орбите дачу-астероид, на которой внук сможет путешествовать вместе с разумными насекомыми.

То есть по Газизову необязательно растворяться в цифре или лудитствовать, можно совместить всё в альт-прогрессе, скрестить сентиментальный уют с передовой инженерией.

К сожалению, такому решению не хватает убедительности.

Во-первых, оперировать «железами пауссинов» сегодня уже недостаточно, это ничего не даёт и никого не впечатляет — из-за доступности справочных возможностей произошло разделение на сверх-заумь, которую просто так не скопировать, и обычную непрописанность, когда мир сам работает на силе фантастического допущения. Лучше совсем не объяснять, чем объяснить недостаточно. Газизов упоминает Питера Уоттса, который славен своей шизоидной биологией, но разве сам делает что-то подобное? Бабушка-энтомолог придумывает схему с доставкой биома на астероид с помощью насекомых. Кого она для этого использует? Она использует ПАУКОВ. Она использует ЖУКОВ. Она использует МУРАВЬЁВ. Где же биологические подробности? Редкие виды? Их свойства? Здесь можно было надёжно отделить собственные энциклопедические раскопки от нейро-запроса. Вот и автору этих строк нейросеть предложила использовать мадагаскарских шипящих тараканов в качестве гироскопов. Увы, рассказ так и не смог прорваться сквозь нагромождение подобных «идей».

Во-вторых, в наследство внуку передают такую архаическую штуку как свобода выбора. Независимо от своего решения, прежним он уже не будет. Но из-за несуразности формы (дача внутри астероида, где живут оразумленные насекомые) содержание подарка не несёт заявленной силы. Ну это буквально как получить от бабушки квартиру! Так-то героя стращают скорым расщеплением на нужды искина, от него бессмысленно отселяться. Спасаться нужно чем-то иным, а этого «чего-то» в рассказе нет.

В-третьих, рассказ сугубо иллюстративен. Внук приезжает к бабушке, бабушка раскрывает ему свой осуществлённый план, внук удивлённо распахивает рот. В рассказе нет работы для читателя. Что вообще в нём имеется? Интересная идея? Упражнение для ума? Этическая коллизия? Реальная альтернатива? Отсутствует даже робинзонада, когда есть мешок навоза, две картофелины и нужно выжить. Интонация и то зажёвана: текст как бы пророчит, как бы поучает, как бы отстраняется… В нём слишком много всего и в то же время нет самого главного, соразмерного посылу примера, метафоры.

Ладно, не беда. Продолжаем вести наблюдение.

Разбор романа-эпопеи Анатолия Салуцкого «От войны до войны». Опирался ли Сталин на фронтовиков? По каким причинам провалилась косыгинская реформа? Какой шалопут ходил на гейскую малину? Заставляли ли астраханских женщин брить лобки? О серьёзном и несерьёзном, но, тем не менее, о романе, который пытается осмыслить большую русскую историю.