«Большую книгу» взял Эдуард Веркин с «Сорокой на виселице». Событие радостное. Лучший на данный момент российский писатель получил признание институции, которая долго не хотела меняться вслед за страной. Но даже «БК» наконец-то разнесла художественную и документальную прозу. Во второй номинации победила Зоя Богуславская, чей габитус важен для московских гостиных, где в генетической поруке всё ещё заседают товарищи. Это тоже пройдёт — самоназначенные хранители русской культуры эпохи дефицита постепенно уступят место тем, кто выработал себя в конкурентной борьбе.
Веркин здесь, конечно, чужак. Свои — творцы вроде Баснер, этот пугающий тонкий клон Славниковой, «подающая» «надежды» «молодёжь» типа Богдановой и Шипиловой, заслуженные ветераны обкома (Кучерская). Всё это несерьёзно, всё это вообще не имеет смысла, когда главный вопрос в том, почему так обошлись с Барсиком? Здорово, что система не смогла проигнорировать чужака — не намеренного маргинала, которому можно немножечко потрафить, а человека сбоку, со стороны, с заунывным флегматичным голосом. Чем больше будет существовать таких независимых точек притяжения, тем скорее выправится наше искажённое гравитационное поле, в котором звёзды могут вращаться вокруг планет и даже космического мусора.
Пишите, боритесь, создавайте собственные каналы социализации, прокладывайте личную инфраструктуру, включайтесь в имеющуюся. Веркина затащили поклонники, с которыми нельзя было не считаться, вот есть такой феномен — рассмотрите его, и даже Шемякин суд не смог бы сделать выбор в пользу Шипиловой. А если нет мочи сражаться, то хотя бы дрыгайтесь, трепыхайтесь. Сила лягушачьих лапок по-прежнему недооценена.
Веркин здесь, конечно, чужак. Свои — творцы вроде Баснер, этот пугающий тонкий клон Славниковой, «подающая» «надежды» «молодёжь» типа Богдановой и Шипиловой, заслуженные ветераны обкома (Кучерская). Всё это несерьёзно, всё это вообще не имеет смысла, когда главный вопрос в том, почему так обошлись с Барсиком? Здорово, что система не смогла проигнорировать чужака — не намеренного маргинала, которому можно немножечко потрафить, а человека сбоку, со стороны, с заунывным флегматичным голосом. Чем больше будет существовать таких независимых точек притяжения, тем скорее выправится наше искажённое гравитационное поле, в котором звёзды могут вращаться вокруг планет и даже космического мусора.
Пишите, боритесь, создавайте собственные каналы социализации, прокладывайте личную инфраструктуру, включайтесь в имеющуюся. Веркина затащили поклонники, с которыми нельзя было не считаться, вот есть такой феномен — рассмотрите его, и даже Шемякин суд не смог бы сделать выбор в пользу Шипиловой. А если нет мочи сражаться, то хотя бы дрыгайтесь, трепыхайтесь. Сила лягушачьих лапок по-прежнему недооценена.
VK
Полёвка в потоке Юнга
Ранним апрелем небо в омской степи похоже на небо Регена. Тоже войлочное и нескончаемое, словно кто-то смял невозможную фигуру и накрыл е..
🔥57👍28🫡11👏8🤡5🤮2🤝1
Рубрика «ЖПТ: Жизнь промптовых творцов».
В «Литературной газете» вышла нейросетевая рецензия критика Дениса Ковалёва на роман «Седна». Роман плохой, рецензия ещё хуже. Улики всё те же:
Ну и так далее. Обилие противительных конструкций с напыщенными эпитетами как всегда выдаёт нейронку:
Из любопытства нашёл ещё одну рецензию Ковалёва, теперь уже на книгу «Мертвые принцы». Текст выложил издательский дом «Перископ-Волга». Там всё то же, но зацепило, что рецензию у себя на странице закрепил благодарный автор романа. Честно говоря, на этом моменте Ковалёв стал неприятен. Он обманул писателя, который принял безразличие машины за интерес к своему творчеству. Рецензия ценна тем, что живой человек сожительствовал с твоим текстом, истратил на него что-то кроме нагревшейся оперативки. Хвалили при этом или ругали не так важно. Главное, прикоснулись.
Подлог Ковалёва разрушил эту интимность. Он обманул в малом, что куда хуже, чем обмануть в большом — слишком уж незначима прибыль, в таком жульничестве просто нет смысла, а значит, оно распространяется на все повседневные отношения, что искажает мир сильнее, нежели вселенская ложь. Чем дальше заходит прогресс, тем изощрённее он подрывает самые простые вещи — объятия, улыбку, слова поддержки.
На этом можно было бы закончить, но кое-что не давало покоя. У Ковалёва не нашлось ни фотографии, ни даже своей странички. Зато поиск выдал рецензии с некоего «Литературного радара». На портале в том числе публикуется Максим Замшев, главред «Литературной газеты», соседство с которым, видимо, и привело Ковалёва на страницы «Литературки». У Замшева, как и вообще на «Лит-радаре», выложены настоящие рецензии, то есть дело лишь в самом Ковалёве. «В погоне за дивноглазым», «День тишины», «Бумажный кораблик» — машинный текст восхищался малоизвестными книгами, прослезившиеся авторы прикалывали рецензии над изголовьем... Без боли в сердце читать невозможно: вот пожилой автор радуется рецензии от Дениса Ковалёва, а вот это нейрохрючево от обманщика.
Критик работает редактором в питерском издательстве «Четыре». В 2021 году он также заказывал там печать своей «книги о семье». Возможно, это была самореклама: «Четыре» относятся к тем компаниям, которые за деньги автора выпускают малотиражную литературу, в том числе родословные. На прямой запрос издательство не ответило: я так и не узнал, кто такой Денис Ковалёв, и чем сущность отличается от своей чтойности.
Разгадка, вероятно, проста: изначальная «Седна», да и остальные книги, на которые критик Денис Ковалёв составлял нейросетевые отзывы, выходили в издательстве «Четыре». Судя по всему, заказать рецензию — это платная возможность, то есть издательство напрягало нейросеть ещё и за плату. Ненадлежащее оказание услуг? Или киберпанк, который мы заслужили? У критика даже нашлось рабочее мыло, но, если написать на него, скорее всего начнётся фантастический нуар в духе Филипа Дика, а мечтать всё же хочется о чём-то более приятном.
Не знаю, существует ли в действительности Денис Ковалёв, но сегодня мы точно чуть глубже провалились в тот сон, из которого однажды не выберемся.
В «Литературной газете» вышла нейросетевая рецензия критика Дениса Ковалёва на роман «Седна». Роман плохой, рецензия ещё хуже. Улики всё те же:
Это не просто дорожные заметки, а глубокое погружение в собственную душу…
Героиня бежит на Север не за экзотикой, а от фантомных болей ожога и душевной пустоты
Скандинавские мифы — не декорация, а живая кровь повествования.
Ну и так далее. Обилие противительных конструкций с напыщенными эпитетами как всегда выдаёт нейронку:
Книга убеждает: настоящее исцеление рождается не в бегстве от боли, а в её проживании лицом к лицу с вечным льдом, который учит не «находить», а заново собирать себя из осколков, как мозаику, под полярным рассветом.
Из любопытства нашёл ещё одну рецензию Ковалёва, теперь уже на книгу «Мертвые принцы». Текст выложил издательский дом «Перископ-Волга». Там всё то же, но зацепило, что рецензию у себя на странице закрепил благодарный автор романа. Честно говоря, на этом моменте Ковалёв стал неприятен. Он обманул писателя, который принял безразличие машины за интерес к своему творчеству. Рецензия ценна тем, что живой человек сожительствовал с твоим текстом, истратил на него что-то кроме нагревшейся оперативки. Хвалили при этом или ругали не так важно. Главное, прикоснулись.
Подлог Ковалёва разрушил эту интимность. Он обманул в малом, что куда хуже, чем обмануть в большом — слишком уж незначима прибыль, в таком жульничестве просто нет смысла, а значит, оно распространяется на все повседневные отношения, что искажает мир сильнее, нежели вселенская ложь. Чем дальше заходит прогресс, тем изощрённее он подрывает самые простые вещи — объятия, улыбку, слова поддержки.
На этом можно было бы закончить, но кое-что не давало покоя. У Ковалёва не нашлось ни фотографии, ни даже своей странички. Зато поиск выдал рецензии с некоего «Литературного радара». На портале в том числе публикуется Максим Замшев, главред «Литературной газеты», соседство с которым, видимо, и привело Ковалёва на страницы «Литературки». У Замшева, как и вообще на «Лит-радаре», выложены настоящие рецензии, то есть дело лишь в самом Ковалёве. «В погоне за дивноглазым», «День тишины», «Бумажный кораблик» — машинный текст восхищался малоизвестными книгами, прослезившиеся авторы прикалывали рецензии над изголовьем... Без боли в сердце читать невозможно: вот пожилой автор радуется рецензии от Дениса Ковалёва, а вот это нейрохрючево от обманщика.
Критик работает редактором в питерском издательстве «Четыре». В 2021 году он также заказывал там печать своей «книги о семье». Возможно, это была самореклама: «Четыре» относятся к тем компаниям, которые за деньги автора выпускают малотиражную литературу, в том числе родословные. На прямой запрос издательство не ответило: я так и не узнал, кто такой Денис Ковалёв, и чем сущность отличается от своей чтойности.
Разгадка, вероятно, проста: изначальная «Седна», да и остальные книги, на которые критик Денис Ковалёв составлял нейросетевые отзывы, выходили в издательстве «Четыре». Судя по всему, заказать рецензию — это платная возможность, то есть издательство напрягало нейросеть ещё и за плату. Ненадлежащее оказание услуг? Или киберпанк, который мы заслужили? У критика даже нашлось рабочее мыло, но, если написать на него, скорее всего начнётся фантастический нуар в духе Филипа Дика, а мечтать всё же хочется о чём-то более приятном.
Не знаю, существует ли в действительности Денис Ковалёв, но сегодня мы точно чуть глубже провалились в тот сон, из которого однажды не выберемся.
🔥50👍21⚡13😨13🤣3🫡3🤗2
О сборнике «Душа-ветошь» Анны Кузнецовой. Профессиональная питерская чернуха пытается завлечь блёрбами, но они, как водятся, врут.
VK
На ветошь
Если в прозаическом тексте часто проставлены ударения, причём даже в предлогах о́б и до́, то это, как правило, сулит проблемы того же род..
👍14😱9🔥5😐4⚡2😨2
Опубликовать рецензию на большой площадке не получилось, поэтому выкладываю самостоятельно. Более напыщенной и бездарной книги трудно себе представить — это худшая биография, что я когда-либо читал.
VK
«Коктейль» Молотова
Проблема этой книги не в её герое, а в её авторе.
👏50👍40🔥21🤣13🫡6😐5🤡4
Разбор одного крайне нелепого рассказа из «Самой страшной книги 2026».
VK
Писать про кота не моги, не моги
Самый проблемный жанр русской литературы — это, конечно, хоррор, в котором до сих пор не получается наладить выпуск чего-то приличного. Н..
🤣27🔥22🤯4🤡2👍1🤔1🤮1
Можно не верить в террор гнидогадоидов, но список десяти главных российских писателей ХХI в. от «Афиши» показывает, как иго обсасывает мозжечок.
Каким образом пятнадцать экспертов избрали «самых значимых на их взгляд авторов, дебютировавших в прозе не раньше 2001 года»? Критерия не представлено, то есть соображения выданы на глазок, по личным пристрастиям и мотивам. Результат понятен. Ведь эксперты ожидаемо прогрессивны, а градус некоторых столь высок, что образует ортогональные (по отношению к литературным достоинствам) убеждения.
Так-то «Афиша» в своём праве. Есть деньги, есть площадка, есть филиал дискурса, для которого всегда найдётся обслуга. Просто не нужно называть каноном клановые хотелки. Для этого, вообще-то, существует слово гешефт. Интеллектуалы и правда вырабатывают канон, но, как показал социолог литературы Моретти, эта стратификация куда демократичнее и справедливее, чем принято считать. Обычно она имеет дело с каким-то читательским феноменом, закрепляет уже отозвавшееся.
Поэтому странно, что в десятке нет Захара Прилепина, даже при отрицательной оценке не теряющего литературной значимости. Прилепин хочет править телегой, которая за сто лет колдобин погнула все оси и наконец-то решила поехать по более ровной дороге, а он пытается не дать свернуть под предлогом что ну величественно же тряслись. Причём его апроприация именно литературная, в прозе он ловко перепрошивает номинально «русские» концепты. Но вместо Прилепина вменяют немасштабируемую Богданову, которая даже травмой воспользовалась на пару лет позже Старобинец. Примечательно, что Богданову для списка охарактеризовала Наталья Ломыкина, критик, у которого спрашивать нужно не о литературе, а о том, что лучше — «DeepSeek» или всё-таки «ChatGPT»?
Террор гнидогадоидов заключается в затруднённой социализации текстов, в забивании кровеносной системы тромбами от ненужного обсуждения плохих вещей вроде романов Поляринова. У российской литературы довольно ограниченные ресурсы, и, если израсходовать премии и площадки на второстепенные тексты, одно лишь это остановит приток новых талантов. Нет зловещих фигур в капюшонах. Есть те, кто мусорит. Очень сильно захламлён тон обсуждения, не подготовленный к явлению автора с принципиально другой предысторией. Причина? Согласно лору гнидогадоид «абсолютно лишен гуманистических начал».
Так каких литераторов можно назвать главными для XXI века? Ответ пока вряд ли возможен. Вероятно, говорить можно только о ретроактивных писателях, которые всё ещё закрывают ХХ век, либо о писателях межсезонья. Даже выбивающийся из списка Данилов, один из немногих наших хитрых писателей, тоже кажется межсезонщиком, но, в отличие от тех, кто глупо перетаптывается на месте, Данилов вполне осознанно смотрит в окно перед наступлением нового тайма. Полу-буддистская стратегия выглядит прикольно, что и нужно учитывать при внесении в «главные» списки. А каков существенный вклад того же Сальникова? Или отличного писателя Водолазкина? Идиатуллина? Какая за ними концептуальная важность? Наверное, что-то придумать можно, но вряд ли это будет убедительно. Есть писатели, которые просто заполняют время, и это не делает их плохими. Ведь после них приходят те, кто иначе крепит основы.
Кого ждём?
Ждём, что неуравновешенный Илья Рисонин не сожжёт хотя бы один свой роман, ждём любовную лирику взрослого уже Серенкова, ждём ещё одну необычную антропологию от Алексея Конакова, ждём всех смелых и посторонних, а Васякину с Богдановой не ждём — им, на самом-то деле, место в телеге с Прилепиным, трястись по старым дорогам.
1-2. Оксана Васякина.
1-2. Евгений Водолазкин.
3. Алексей Сальников.
4-5. Вера Богданова.
4-5. Евгения Некрасова.
6. Алексей Поляринов.
7-8. Дмитрий Данилов.
7-8. Татьяна Замировская.
9-10. Шамиль Идиатуллин.
9-10. Анна Старобинец.
Каким образом пятнадцать экспертов избрали «самых значимых на их взгляд авторов, дебютировавших в прозе не раньше 2001 года»? Критерия не представлено, то есть соображения выданы на глазок, по личным пристрастиям и мотивам. Результат понятен. Ведь эксперты ожидаемо прогрессивны, а градус некоторых столь высок, что образует ортогональные (по отношению к литературным достоинствам) убеждения.
Так-то «Афиша» в своём праве. Есть деньги, есть площадка, есть филиал дискурса, для которого всегда найдётся обслуга. Просто не нужно называть каноном клановые хотелки. Для этого, вообще-то, существует слово гешефт. Интеллектуалы и правда вырабатывают канон, но, как показал социолог литературы Моретти, эта стратификация куда демократичнее и справедливее, чем принято считать. Обычно она имеет дело с каким-то читательским феноменом, закрепляет уже отозвавшееся.
Поэтому странно, что в десятке нет Захара Прилепина, даже при отрицательной оценке не теряющего литературной значимости. Прилепин хочет править телегой, которая за сто лет колдобин погнула все оси и наконец-то решила поехать по более ровной дороге, а он пытается не дать свернуть под предлогом что ну величественно же тряслись. Причём его апроприация именно литературная, в прозе он ловко перепрошивает номинально «русские» концепты. Но вместо Прилепина вменяют немасштабируемую Богданову, которая даже травмой воспользовалась на пару лет позже Старобинец. Примечательно, что Богданову для списка охарактеризовала Наталья Ломыкина, критик, у которого спрашивать нужно не о литературе, а о том, что лучше — «DeepSeek» или всё-таки «ChatGPT»?
Террор гнидогадоидов заключается в затруднённой социализации текстов, в забивании кровеносной системы тромбами от ненужного обсуждения плохих вещей вроде романов Поляринова. У российской литературы довольно ограниченные ресурсы, и, если израсходовать премии и площадки на второстепенные тексты, одно лишь это остановит приток новых талантов. Нет зловещих фигур в капюшонах. Есть те, кто мусорит. Очень сильно захламлён тон обсуждения, не подготовленный к явлению автора с принципиально другой предысторией. Причина? Согласно лору гнидогадоид «абсолютно лишен гуманистических начал».
Так каких литераторов можно назвать главными для XXI века? Ответ пока вряд ли возможен. Вероятно, говорить можно только о ретроактивных писателях, которые всё ещё закрывают ХХ век, либо о писателях межсезонья. Даже выбивающийся из списка Данилов, один из немногих наших хитрых писателей, тоже кажется межсезонщиком, но, в отличие от тех, кто глупо перетаптывается на месте, Данилов вполне осознанно смотрит в окно перед наступлением нового тайма. Полу-буддистская стратегия выглядит прикольно, что и нужно учитывать при внесении в «главные» списки. А каков существенный вклад того же Сальникова? Или отличного писателя Водолазкина? Идиатуллина? Какая за ними концептуальная важность? Наверное, что-то придумать можно, но вряд ли это будет убедительно. Есть писатели, которые просто заполняют время, и это не делает их плохими. Ведь после них приходят те, кто иначе крепит основы.
Кого ждём?
Ждём, что неуравновешенный Илья Рисонин не сожжёт хотя бы один свой роман, ждём любовную лирику взрослого уже Серенкова, ждём ещё одну необычную антропологию от Алексея Конакова, ждём всех смелых и посторонних, а Васякину с Богдановой не ждём — им, на самом-то деле, место в телеге с Прилепиным, трястись по старым дорогам.
👍55🔥22🤝22🤡9🤔6🤯6🫡1
В русской литературе случилась схватка двух ёкодзун: на список главных писателей ХХI века от «Афиши» был составлен такой же список от «Союза 24 февраля» и так вот сразу не понять, чей хуже.
Список иерархичный, места в нём распределены по количеству голосов от экспертов, разделяющих «взгляды на синтез качества прозы и ответственности художника за слово».
Интересно, что в «золотой стандарт современной литературы», составленный в том числе участниками патриотического движения литераторов «Союз 24 февраля», вошли, гм… все — вот правда все! — писатели этого самого объединения. За исключением критиков и поэтов, все прозаики-февралисты попали в список! В свете этого обстоятельства утверждение, что в основе списка лежал «отказ от кружковщины» звучит довольно пугающе. Что же в таком случае кружковщина?
Вот, например, писатель Даниэль Орлов. Выше всяких похвал, что он занят затратным, тяжёлым, изматывающим трудом, но как же плохо что его проза занята тем же самым! Лучше быть избитым мешком с отрубями, чем прочитать хотя бы один роман Орлова. Это кондовые, пестрядинные тексты. Тот же роман-прозрение «Чеснок» имеет такой душок, что от вас потом будут шарахаться люди в автобусе:
Если вы мучаетесь над названием для телеграм-канала, обязательно назовите его «Несчастливая молока»! Лучше просто нельзя! Ну в самом деле, какой Юзефович (13 место), какой Иванов (11 место), какой Веркин (16 место) когда есть Даниэль Орлов (3 место)!?
К сожалению, в русской литературе не существует институции, над списком которой спорили бы, а не смеялись. Ещё хуже, что участники так и не обнародовали критерий, по которому составляют свои иерархии. «Синтез качества прозы и ответственности художника за слово» прочитывается как «чтобы автор был патриот, но писал не слишком говённо». У «Афиши» примерно то же самое: «чтобы автор был не патриот, а писать можно говённо».
И когда завершится это майское басё — неизвестно.
Захар Прилепин
Павел Крусанов
Даниэль Орлов
Сергей Носов
Михаил Елизаров
Герман Садулаев
Андрей Рубанов
Александр Пелевин
Михаил Тарковский
Александр Проханов
Алексей Иванов
Дмитрий Филиппов
Леонид Юзефович
Дмитрий Данилов
Александр Мелихов
Эдуард Веркин
Список иерархичный, места в нём распределены по количеству голосов от экспертов, разделяющих «взгляды на синтез качества прозы и ответственности художника за слово».
Интересно, что в «золотой стандарт современной литературы», составленный в том числе участниками патриотического движения литераторов «Союз 24 февраля», вошли, гм… все — вот правда все! — писатели этого самого объединения. За исключением критиков и поэтов, все прозаики-февралисты попали в список! В свете этого обстоятельства утверждение, что в основе списка лежал «отказ от кружковщины» звучит довольно пугающе. Что же в таком случае кружковщина?
Вот, например, писатель Даниэль Орлов. Выше всяких похвал, что он занят затратным, тяжёлым, изматывающим трудом, но как же плохо что его проза занята тем же самым! Лучше быть избитым мешком с отрубями, чем прочитать хотя бы один роман Орлова. Это кондовые, пестрядинные тексты. Тот же роман-прозрение «Чеснок» имеет такой душок, что от вас потом будут шарахаться люди в автобусе:
И я раззадорил себя. Распалил. Обманул. И семя мое, не встретив горечи и горячей соли лона, как несчастливая молока опоздавшего на нерест хариуса, поплыло к Байдаракской губе.
Если вы мучаетесь над названием для телеграм-канала, обязательно назовите его «Несчастливая молока»! Лучше просто нельзя! Ну в самом деле, какой Юзефович (13 место), какой Иванов (11 место), какой Веркин (16 место) когда есть Даниэль Орлов (3 место)!?
К сожалению, в русской литературе не существует институции, над списком которой спорили бы, а не смеялись. Ещё хуже, что участники так и не обнародовали критерий, по которому составляют свои иерархии. «Синтез качества прозы и ответственности художника за слово» прочитывается как «чтобы автор был патриот, но писал не слишком говённо». У «Афиши» примерно то же самое: «чтобы автор был не патриот, а писать можно говённо».
И когда завершится это майское басё — неизвестно.
🤣111🔥18👍11😱6🤔4😐2🤝1
Публицистика «Марш, марш правой!» (2011) Германа Садулаева ожидаемо оказалась похожа на сборник от современного украинского националиста, ну или деколонизаторки с кольцом в носу, что зачастую одно и то же.
Начинает Садулаев с того, что войну 2008 года развязали осетины («именно осетины 6 августа атаковали позиции грузинского спецназа»), хотя даже евросоюзовская комиссия Хайди Тальявини возложила ответственность на Грузию.
С ужимками, прикрываясь чужими данными, Садулаев пишет:
И тут же говорит «почему»:
Получившееся «бессмысленное существо» нужно для применения «против собственного народа»:
Далее Садулаев утверждает, что терроризм на Кавказе породила Россия, так как объявила по государственному организованным сепаратистам не полагающуюся им войну, а потестарную КТО, что и вынудило их ответить террором:
Если что, режим КТО был объявлен Ельциным только в 1999 году, а теракты со стороны «Сопротивления» почему-то случались в 1996 году (Кизляр), в 1997 (Армавир), ну и вроде в Будённовске (1995) что-то было. Как так — непонятно.
Самой лютой является статья «HASTA SIEMPRE, НАТАША!», посвящённая убитой в 2009 году Наталье Эстемировой. Похитили её в Грозном, но автор почему-то обращается к «русским националистам», хотя они имеют такое же отношение к убийству Эстемировой, как Садулаев к литературе.
Знакомо, не правда ли?
События в Чечне писатель называет «полной российской оккупацией» и, хотя ритуально проклинает чеченских националистов, уважает их за то, что «сражались за свои идеи и умерли с оружием в руках». По такой логике можно ценить и дивизии СС. Впрочем, Садулаев находит отраду даже в терактах человеконенавистников:
Тоже примечательно:
Ныне Герман Садулаев один из основателей «Союза 24 февраля» и сторонник всего того, из-за чего раньше у него взбрыкивали кишки. Люди меняются? Но летом 2025 Садулаев считал свой сборник вполне актуальным. Что гораздо интереснее обличения ещё одного оборотня (к тому же слишком корпулентного, чтобы вновь перекинуться через нож).
В эпистеме, сложившейся к исходу нулевых, статус публичного интеллектуала напрямую зависел от степени его оппозиционности. Это была эпоха бессовестного символического накопления. Доверять публицистам той поры — примерно как доверять дельцам, сделавшим капиталы на залоговых аукционах. С 2014 начался разрыв. Старая система высказываний перестала быть продуктивной: критику как источник легитимности заменила такая же безнравственная лояльность. Поэтому на обочине дискурса по-прежнему остались личности вроде Лимонова. А вот Садулаевым вообще не пришлось меняться. Они сохранили верность логике символического рынка, где правдой считается то, что конвертируется во власть в текущий момент.
Но есть и хорошие новости. За пятнадцать лет сборник Садулаева оказался настолько никому не нужным, что его даже не выложили в Сеть. Лучшая оценка всему написанному.
Начинает Садулаев с того, что войну 2008 года развязали осетины («именно осетины 6 августа атаковали позиции грузинского спецназа»), хотя даже евросоюзовская комиссия Хайди Тальявини возложила ответственность на Грузию.
С ужимками, прикрываясь чужими данными, Садулаев пишет:
Выходит, русские и в Чечне не научились воевать. Зато воевать научились чеченцы.
И тут же говорит «почему»:
К сожалению, наша российская армия строится как раз по противоположному принципу — сломать, унизить, растоптать человека.
Получившееся «бессмысленное существо» нужно для применения «против собственного народа»:
Тогда, конечно, лучше иметь толпы затравленных солдат, доведённых до полуживотного состояния, но автоматически следующих приказам.
Далее Садулаев утверждает, что терроризм на Кавказе породила Россия, так как объявила по государственному организованным сепаратистам не полагающуюся им войну, а потестарную КТО, что и вынудило их ответить террором:
Действие равно противодействию. Вы хотели терроризма — вы его получили. Через год-два после начала боевых действий акцент тактики Сопротивления сместился именно в сторону террористических актов.
Если что, режим КТО был объявлен Ельциным только в 1999 году, а теракты со стороны «Сопротивления» почему-то случались в 1996 году (Кизляр), в 1997 (Армавир), ну и вроде в Будённовске (1995) что-то было. Как так — непонятно.
Самой лютой является статья «HASTA SIEMPRE, НАТАША!», посвящённая убитой в 2009 году Наталье Эстемировой. Похитили её в Грозном, но автор почему-то обращается к «русским националистам», хотя они имеют такое же отношение к убийству Эстемировой, как Садулаев к литературе.
Попы ваши, правильные попы, православные, кадилом махали, жерла пушек благословляли, а потом из тех пушек — смерть.
<…>
Под Шали психиатрическая больница была, там больные жили, блаженные. И все русские. Русские бомбы, с православными благословениями, больницу ту разнесли.
Знакомо, не правда ли?
События в Чечне писатель называет «полной российской оккупацией» и, хотя ритуально проклинает чеченских националистов, уважает их за то, что «сражались за свои идеи и умерли с оружием в руках». По такой логике можно ценить и дивизии СС. Впрочем, Садулаев находит отраду даже в терактах человеконенавистников:
Разве что чисто случайно, когда пьяный майор Евсюков, зайдя в супермаркет за гондонами к чаю, расстреляет с десяток баранов. В смысле, граждан России. Обычных, как ты. Босяков.
Тоже примечательно:
У вас главные, Президент да Премьер, вы их сами выбрали, и нет-нет да и подлижетесь: возрождение, мол, имперскости. Русский мир. <…> А главным вашим плевать на русских. На всех плевать.
Ныне Герман Садулаев один из основателей «Союза 24 февраля» и сторонник всего того, из-за чего раньше у него взбрыкивали кишки. Люди меняются? Но летом 2025 Садулаев считал свой сборник вполне актуальным. Что гораздо интереснее обличения ещё одного оборотня (к тому же слишком корпулентного, чтобы вновь перекинуться через нож).
В эпистеме, сложившейся к исходу нулевых, статус публичного интеллектуала напрямую зависел от степени его оппозиционности. Это была эпоха бессовестного символического накопления. Доверять публицистам той поры — примерно как доверять дельцам, сделавшим капиталы на залоговых аукционах. С 2014 начался разрыв. Старая система высказываний перестала быть продуктивной: критику как источник легитимности заменила такая же безнравственная лояльность. Поэтому на обочине дискурса по-прежнему остались личности вроде Лимонова. А вот Садулаевым вообще не пришлось меняться. Они сохранили верность логике символического рынка, где правдой считается то, что конвертируется во власть в текущий момент.
Но есть и хорошие новости. За пятнадцать лет сборник Садулаева оказался настолько никому не нужным, что его даже не выложили в Сеть. Лучшая оценка всему написанному.
🔥68👏47🤣21🤯10😨4👍2🫡2
Каким был для вас уходящий год в выражениях современных русских писателей?
Anonymous Poll
5%
…тестом в кастрюле, которое тыкает старыми пальцами бабушка. (И. Лебедев)
9%
...вагиной на ножках без трепета и дыхания. (О.Васякина)
12%
...продавцом в провинциальном магазинчике в день зарплаты на градообразующем предприятии (Е.Манойло)
4%
…лезущим в промежность, будто сующим чеснок в брюшко бройлерного цыпленка. (А. Султан)
11%
…несчастливой молокой опоздавшего на нерест хариуса. (Д. Орлов)
9%
Петухом, раскрашенным в цвета российского флага, демонстрировавшим накачанное крыло. (Б. Пономарёв)
10%
…будто сколоченным из крашеных досок, кожаным пальто, царапавшим полами асфальт. (О. Славникова)
29%
...кисельным тупиком каленой пустоты, которая, кажется, не кончится никогда (М. Семеляк)
11%
…запахом кукурузы и старости, как если бы ваш дед весь день жарил попкорн на сковородке. (М. Гритт)
🤣79🔥12⚡9🤔8😨6👍5👏1
В последнем тексте этого года постарался кратко собрать мою убеждённость по поводу русской литературы, благо «Литературная газета» предложила прокомментировать список главных писателей от «Союза 24 февраля». Вместо критики фамилий попытался дать сущностные возражения.
Они сводятся к следующему.
1. Представленный список налагает на литературу телеологические (целенаправленные) обязательства, хотя она таковых не имеет. Литература, если что, может быть любой.
2. Список провиденциалистский, он задним числом приписывает номинантам единую и «правильную» позицию по отношению к событиям, которые в момент их развития были неочевидны и воспринимались некоторыми авторами иначе.
3. Преждевременно определять значимость современной литературы относительно исторического события, так как оно находится в развитии и неизвестно чем кончится.
4. Данная иерархия просто вертикалит рукопожатия. Даже если это кажется предпочтительнее ладошек оппонентов, такая субординация всё равно уязвима, так как у неё нет прочных оснований.
5. Поэтому на данном этапе необходимо строить сеть. Если будет взращена литературная экосистема, то ей окажется не страшен любой поворот истории, она воспроизведёт сама себя, пока поверженная иерархия будет валяться в пыли и опять клясть либералов.
Все мои потуги сводятся к довольно простой вещи — нужно проложить собственную инфраструктуру, по которой будут свободно циркулировать тексты с иной предысторией. Потихоньку процесс идёт. Всегда радостно видеть в комментариях владельцев небольших каналов или знать, что есть политичный «RUINAISSANCE», эстетская «Silene Noctiflora» и совсем коленочный «Томьиздат». Всё правильно: нужно складывать аудитории и авторитет, без которых не обеспечить доступ читателя к иным текстам. Буквально вчера довелось прочитать рассказы молодой писательницы, которая, вероятно, изобрела собственный поджанр — фантастическую историю философии, где на мышление Спинозы влияют щупальца осьминога, а Аристотель переходит от наблюдений к опыту из-за инопланетной эпифании. Разумеется, печатать её не хотят. Зачем нам такое? Есть же про травму и про Родину тоже есть!
После создания минимальной инфраструктуры можно заняться возгонкой дискурса. Премиальную литературу часто называют бездарной, но я таковой почти не встречал — напротив, это умело написанные тексты, очень техничные, порой даже мастерские. Просто это продукт исчерпанной системы высказываний. Сам генез этих писателей похож на сок из выжатой тряпки, что-то сто раз перекрученное, серое… Я даже попал из-за этого в одну временную петлю: где-то раз в год я пытаюсь вспомнить о чём был роман «Матисс» Иличевского («Русский Букер» 2007). Не помню вообще ничего, не помню даже того, что читал об этом романе! Смотрю аннотацию: «развороченный быт перестроечной и постперестроечной Москвы, подмосковных городов и поселков, а также — Кавказ, Каспий, Средняя Полоса России...». И понимаю природу своего забытья — это ведь идеальный премиальный ур-текст, эталон всех этих жёванных воспоминаний ни о чём. Прошло почти двадцать лет, но всё осталось по-прежнему! В этом году «Средняя продолжительность жизни» была о том же самом развороченном быте! В следующем опять что-нибудь развальцуют! Они до всех доберутся!
Через инфраструктуру возможен побег из петли, подготовка другой литературы. Нужно обратиться к Писемскому, к тёмному просвещению, к низкому, жанровому, да к чему угодно, лишь бы наработать иное смысловое поле, в игре с которым только и возможно найти необходимые современникам обобщения.
Для литературы нужна среда, для среды нужна инфраструктура, для инфраструктуры нужно вваливать.
Конечно, хорошо бы сразу забороть монополию, переучредить премии, ну или хотя бы открыть гениального автора, но пока этого не произошло было бы неплохо укрепить основания таких надежд.
Об этом и получилась статья:
Они сводятся к следующему.
1. Представленный список налагает на литературу телеологические (целенаправленные) обязательства, хотя она таковых не имеет. Литература, если что, может быть любой.
2. Список провиденциалистский, он задним числом приписывает номинантам единую и «правильную» позицию по отношению к событиям, которые в момент их развития были неочевидны и воспринимались некоторыми авторами иначе.
3. Преждевременно определять значимость современной литературы относительно исторического события, так как оно находится в развитии и неизвестно чем кончится.
4. Данная иерархия просто вертикалит рукопожатия. Даже если это кажется предпочтительнее ладошек оппонентов, такая субординация всё равно уязвима, так как у неё нет прочных оснований.
5. Поэтому на данном этапе необходимо строить сеть. Если будет взращена литературная экосистема, то ей окажется не страшен любой поворот истории, она воспроизведёт сама себя, пока поверженная иерархия будет валяться в пыли и опять клясть либералов.
Все мои потуги сводятся к довольно простой вещи — нужно проложить собственную инфраструктуру, по которой будут свободно циркулировать тексты с иной предысторией. Потихоньку процесс идёт. Всегда радостно видеть в комментариях владельцев небольших каналов или знать, что есть политичный «RUINAISSANCE», эстетская «Silene Noctiflora» и совсем коленочный «Томьиздат». Всё правильно: нужно складывать аудитории и авторитет, без которых не обеспечить доступ читателя к иным текстам. Буквально вчера довелось прочитать рассказы молодой писательницы, которая, вероятно, изобрела собственный поджанр — фантастическую историю философии, где на мышление Спинозы влияют щупальца осьминога, а Аристотель переходит от наблюдений к опыту из-за инопланетной эпифании. Разумеется, печатать её не хотят. Зачем нам такое? Есть же про травму и про Родину тоже есть!
После создания минимальной инфраструктуры можно заняться возгонкой дискурса. Премиальную литературу часто называют бездарной, но я таковой почти не встречал — напротив, это умело написанные тексты, очень техничные, порой даже мастерские. Просто это продукт исчерпанной системы высказываний. Сам генез этих писателей похож на сок из выжатой тряпки, что-то сто раз перекрученное, серое… Я даже попал из-за этого в одну временную петлю: где-то раз в год я пытаюсь вспомнить о чём был роман «Матисс» Иличевского («Русский Букер» 2007). Не помню вообще ничего, не помню даже того, что читал об этом романе! Смотрю аннотацию: «развороченный быт перестроечной и постперестроечной Москвы, подмосковных городов и поселков, а также — Кавказ, Каспий, Средняя Полоса России...». И понимаю природу своего забытья — это ведь идеальный премиальный ур-текст, эталон всех этих жёванных воспоминаний ни о чём. Прошло почти двадцать лет, но всё осталось по-прежнему! В этом году «Средняя продолжительность жизни» была о том же самом развороченном быте! В следующем опять что-нибудь развальцуют! Они до всех доберутся!
Через инфраструктуру возможен побег из петли, подготовка другой литературы. Нужно обратиться к Писемскому, к тёмному просвещению, к низкому, жанровому, да к чему угодно, лишь бы наработать иное смысловое поле, в игре с которым только и возможно найти необходимые современникам обобщения.
Для литературы нужна среда, для среды нужна инфраструктура, для инфраструктуры нужно вваливать.
Конечно, хорошо бы сразу забороть монополию, переучредить премии, ну или хотя бы открыть гениального автора, но пока этого не произошло было бы неплохо укрепить основания таких надежд.
Об этом и получилась статья:
VK
С пьедестала в лес
Литературную критику больше занимает глагол, разговор, сход-развал мысли, нежели её итог. Это процессуальный феномен, основу которого сос..
🔥36👏16🤝10👍4🤗3🫡3⚡2
В «Кадише» Аллена Гинзберга, неучтивой поэме, посвящённой умершей матери, есть строка, где родительница сравнивается со старой пожарной лестницей. Смелая и при этом знакомая поэтика. Спустя полвека, на перекладных, она добралась до нас через Оксану Васякину. В литературе интересен первый, тот, кто придумал и при этом понял смысл открытия, остальной послед лишён силы и важен только для тех, кто его принимал.
Успех Васякиной связан с тем, что она писала для сообщества, которое в любом случае потребило бы её тексты. Чем заряженнее такое сообщество, чем влиятельнее его перекрывает палец, тем мощнее напор. С учётом прогрессистского настроя «руки» струя получилась острой. Поэтому за Васякиной нет очень важного ощущения прореза, пролома чего-то сопротивляющегося, не готового к явлению нового — наоборот, встречная готовность. Наверное, осознавать это неприятно, из-за чего, по идее, Васякину должна бодрить критика, придающая её текстам то, чего они лишены. Не зря в «Эти люди не знали моего отца» поэтесса столь яростно настаивала на отчуждённости даже среди своих. Довольно смешной маркетинг.
Новый сборник Васякиной называется «Такого света в мире не было до появления N.». Сразу понятно, что это тональность старого разговора. Ещё в трилогии Васякина пыталась повторить успех своего первого предложения:
Шедевр. После такого не важно каков будет дальнейший текст, его понимание задано единственной строчкой. Свет был хороший — это как море было большим, то единственное, что можно и нужно сказать о свете, и тут же его удвоение августом. Попробуйте после «море было большим» добавить необходимое. Не получится.
С тех пор Васякина безуспешно пытается повторить свет. Искусство — это ведь и есть попытка повторить свет. Читаем в свежем сборнике:
И всё в таком духе. «Мне казалось, сквозь ее глаза цвета весеннего льда бьет свет». Очень русское чувство — осознание, что не можешь повторить. Тем не менее, Васякина продолжает пытаться, причём опять через сообщество, то есть теми же темами, взглядом, словами. Видна слабость стратегии: сообщество может исчерпаться и надоесть. К тому же оно всегда было опереточным, ненастоящим. Нельзя без усмешки воспринимать признания, что героиня в уме хранит взрывчатку:
Человек из компашки Гинзберга совершил убийство, Керуак с Берроузом помогали заметать следы. Наказания в целом удалось избежать, но это определило разбег литературных заводил. То есть банда нарко-гомиков из Колумбийского университета изначально навела шороху. Вряд ли писателю так уж необходимо нечто подобное, но он точно не должен ограничиваться декларацией намерений, разыгранной на безопасной территории языка. Поразительно, что по отношению к Васякиной не замечают, что она стоит перед чертой, что она так и не отворила муравьиную калитку. Ну вот не пересекла писательница границу, не трансгрессировала как Поттер.
Из-за чего?
Наверное, дело опять в сообществе, тягу которого тяжело преодолеть. Это для всех так. Например, в умеренно националистической среде ценятся романы Дмитрия Конаныхина. Ему удобно говорить, что его поддушивают, не дают доступа к читателю, ведь реальной конкуренции романы Конаныхина не выдержат, потому что попросту плохо написаны.
Вот и Васякина осталась в границах ожиданий своей аудитории.
С другой стороны, отзвуки Васякиной уже можно повстречать в самых неожиданных местах. Например, в совершенно сетевой «Дурке» Гектора Шульца больной заявляет, что у него в трусах умерла юная волжская вобла. Наверное, так хотели высмеять. Хотя тем самым придали преступности, которой всегда недоставало Васякиной.
Свет был, как в детстве, утраченный.
Успех Васякиной связан с тем, что она писала для сообщества, которое в любом случае потребило бы её тексты. Чем заряженнее такое сообщество, чем влиятельнее его перекрывает палец, тем мощнее напор. С учётом прогрессистского настроя «руки» струя получилась острой. Поэтому за Васякиной нет очень важного ощущения прореза, пролома чего-то сопротивляющегося, не готового к явлению нового — наоборот, встречная готовность. Наверное, осознавать это неприятно, из-за чего, по идее, Васякину должна бодрить критика, придающая её текстам то, чего они лишены. Не зря в «Эти люди не знали моего отца» поэтесса столь яростно настаивала на отчуждённости даже среди своих. Довольно смешной маркетинг.
Новый сборник Васякиной называется «Такого света в мире не было до появления N.». Сразу понятно, что это тональность старого разговора. Ещё в трилогии Васякина пыталась повторить успех своего первого предложения:
Свет был хороший, и ветра не было. Свет был, как в августе, золотой.
Шедевр. После такого не важно каков будет дальнейший текст, его понимание задано единственной строчкой. Свет был хороший — это как море было большим, то единственное, что можно и нужно сказать о свете, и тут же его удвоение августом. Попробуйте после «море было большим» добавить необходимое. Не получится.
С тех пор Васякина безуспешно пытается повторить свет. Искусство — это ведь и есть попытка повторить свет. Читаем в свежем сборнике:
Джинсовка хлопает на ветру, мотор гудит, слияние звука, запаха и розового закатного света баюкает. На розовый свет наступает темень сна.
И всё в таком духе. «Мне казалось, сквозь ее глаза цвета весеннего льда бьет свет». Очень русское чувство — осознание, что не можешь повторить. Тем не менее, Васякина продолжает пытаться, причём опять через сообщество, то есть теми же темами, взглядом, словами. Видна слабость стратегии: сообщество может исчерпаться и надоесть. К тому же оно всегда было опереточным, ненастоящим. Нельзя без усмешки воспринимать признания, что героиня в уме хранит взрывчатку:
для тайной террористической организации
в которой состоят женщины и дети борющиеся против патриархата
Человек из компашки Гинзберга совершил убийство, Керуак с Берроузом помогали заметать следы. Наказания в целом удалось избежать, но это определило разбег литературных заводил. То есть банда нарко-гомиков из Колумбийского университета изначально навела шороху. Вряд ли писателю так уж необходимо нечто подобное, но он точно не должен ограничиваться декларацией намерений, разыгранной на безопасной территории языка. Поразительно, что по отношению к Васякиной не замечают, что она стоит перед чертой, что она так и не отворила муравьиную калитку. Ну вот не пересекла писательница границу, не трансгрессировала как Поттер.
Из-за чего?
Наверное, дело опять в сообществе, тягу которого тяжело преодолеть. Это для всех так. Например, в умеренно националистической среде ценятся романы Дмитрия Конаныхина. Ему удобно говорить, что его поддушивают, не дают доступа к читателю, ведь реальной конкуренции романы Конаныхина не выдержат, потому что попросту плохо написаны.
Вот и Васякина осталась в границах ожиданий своей аудитории.
С другой стороны, отзвуки Васякиной уже можно повстречать в самых неожиданных местах. Например, в совершенно сетевой «Дурке» Гектора Шульца больной заявляет, что у него в трусах умерла юная волжская вобла. Наверное, так хотели высмеять. Хотя тем самым придали преступности, которой всегда недоставало Васякиной.
Свет был, как в детстве, утраченный.
🔥28👍14💊1
Просчитались, но где?
Фёдор Тертицкий, «Ким Ир Сен: Вождь по воле случая».
Национальная партия Кореи была создана 31 августа 1945 года. Через некоторое время, видя, как советская администрация начинает устанавливать свою власть над Северной Кореей, руководство партии решило переименовать ее — видимо, чтобы новое название больше пришлось по душе советской администрации. Увы, оно было из серии «нарочно не придумаешь» — партию переименовали в «национал-социалистическую». По-видимому, никто просто не подумал, что такое называние будет вызывать у советских властей прямые ассоциации с партией Гитлера — хотя, казалось бы, со дня капитуляции Германии не прошло и полугода. Конечно, довольно быстро советская администрация отдала распоряжение о роспуске партии корейских «национал-социалистов».
Фёдор Тертицкий, «Ким Ир Сен: Вождь по воле случая».
🤣46🤔9🔥8🤗3👍2
Разбор хоррор-романа Антона Серенкова «В сумерках / Автофикшн».
VK
Минский масон: проклятье сталинки
Рассказ «У меня нет брата» скверно написан, но всё равно остаётся одной из самых страшных историй современной русской литературы. Мальчик..
👍17🔥10🤔6👏2🤡2😨2
В смысле построения истории «Берсерк» вещь всё-таки шедевральная. Причём аниме 1997 года даже лучше того, что нарисовал Миура. У него в арке «Золотой век» много лишнего, а в сериале лишнего почти нет.
В целом «Берсерк» невероятно захламлённая манга, из сорока+ томов ценность представляют ровно десять, поздние тома — просто мусор. Рамка судьбы против свободы воли слишком сильно раздвигала и потому не могла закончить повествование, а в экранизации «Золотого века» тот же фрейм отлично поддерживал камерную историю о любви, дружбе, предательстве.
В «Берсерке» основное внимание всегда сосредоточено на треугольнике Гриффита, Гатса и Каски. Большую часть истории этот треугольник статичен: Каска любит Гриффита и терпеть не может Гатса, Гатс считает Гриффита другом и равнодушен к Каске, Гриффит умело скрывает, что оба его подопечных ему не ровня. Гриффит — типичный психопат, который не воспринимает людей как людей, они для него только функции, но как только кто-то отвергает его, из благожелательной холодности он сразу же срывается в ненависть. На протяжении сюжета Гатс, сам не зная того, постепенно выводит психопата из равновесия смелостью искать свой путь. Без воли Гатса треугольник остался бы прежним: Каска была даже готова держать свечку, покуда Гриффит, завоёвывая своё королевство, трахал бы принцессу Шарлотту. При этом Каска не жертва, она прекрасно понимает, что никогда не будет с Гриффитом (ошибочка, да), и готова добровольно служить этому блистательному человеку. Больше всего её поражает то, что Гатс принял такое же добровольное решение не служить: треугольник рушится, Каска тянется к Гатсу, а Гриффит тянется к бехелиту, что и приводит к главному предательству всех аниме.
Но кое-что делает эту архетипичную историю особенной.
А именно Джудо.
Персонаж второго плана, приятный и общительный паренёк, один из офицеров Гриффита. Джудо тайно любит Каску, но любит не как неудачник и не только как друг, а на своих условиях, тоже добровольно, в необязывающем кого-либо молчании. Есть такая подростковая любовь, когда любишь человека, но, если он подойдёт и предложит встречаться — убежишь с криками, вот и Джудо любит Каску без необходимости сказать об этом, вне роли страдальца или спасителя, любит из чувства, о котором можно только молчать. Когда Гатс собирается покинуть отряд, Джудо долго допытывается, не чувствует ли он к Каске нечто большее, и, кажется, разочарован, что для Гатса та только боевой товарищ. Догадавшийся раньше друзей, что их влечёт друг к другу, Джудо вовсе не рад уходу соперника. Он хочет для Каски счастья. Если представить, что Гриффит не пытался бы завоевать принцессу Шарлотту, Каску бы сильно помотало по сторонам треугольника. Жуткие совершенно качели, где выигрышно смотрелся бы как раз Джудо, хороший надёжный парень, с которым можно отдохнуть от страстей.
Но дело всё же не в этом. Дело в том, что Джудо — это Каска, а Каска — это Джудо.
Каска в отряде ради Гриффита, Джудо — ради Каски. Она боготворит Гриффита и поэтому боится стать с ним вровень, Джудо полагает, что Каска тоже достойна лучшего. Он даже готов держать свечку, пока Гатс будет любить Каску. Это не вызывает в Джудо горечи или обиды, он понимает необходимость Гатса так же, как Каска — Шарлотты. Без какой-либо извращённости, без подглядывания, Джудо тихо носит в себе, не завидует, не превозносится, не ищет своего…
Что и подтверждает в финале.
Оставшись наедине с Каской, умирающий Джудо наконец-то может рассказать ей о своих чувствах, но не делает этого. Неважно, чувствовала ли что-то Каска к Джудо, слова «Я тебя люблю» разрушили бы её. Невозможно жить отягощённым таким признанием, оно бы всегда возвращало, заставляло сомневаться, винить себя…
И Джудо умирает с глупостями на устах.
Любая жертва обязывает. Джудо отказывается быть ею в чудовищном жертвоприношении, которое устроил Гриффит. По-своему, но он сумел избегнуть начертанной ему судьбы, разорвав её нити куда надёжнее меча Гатса.
Джудо — тайный и настоящий герой «Берсерка».
В целом «Берсерк» невероятно захламлённая манга, из сорока+ томов ценность представляют ровно десять, поздние тома — просто мусор. Рамка судьбы против свободы воли слишком сильно раздвигала и потому не могла закончить повествование, а в экранизации «Золотого века» тот же фрейм отлично поддерживал камерную историю о любви, дружбе, предательстве.
В «Берсерке» основное внимание всегда сосредоточено на треугольнике Гриффита, Гатса и Каски. Большую часть истории этот треугольник статичен: Каска любит Гриффита и терпеть не может Гатса, Гатс считает Гриффита другом и равнодушен к Каске, Гриффит умело скрывает, что оба его подопечных ему не ровня. Гриффит — типичный психопат, который не воспринимает людей как людей, они для него только функции, но как только кто-то отвергает его, из благожелательной холодности он сразу же срывается в ненависть. На протяжении сюжета Гатс, сам не зная того, постепенно выводит психопата из равновесия смелостью искать свой путь. Без воли Гатса треугольник остался бы прежним: Каска была даже готова держать свечку, покуда Гриффит, завоёвывая своё королевство, трахал бы принцессу Шарлотту. При этом Каска не жертва, она прекрасно понимает, что никогда не будет с Гриффитом (ошибочка, да), и готова добровольно служить этому блистательному человеку. Больше всего её поражает то, что Гатс принял такое же добровольное решение не служить: треугольник рушится, Каска тянется к Гатсу, а Гриффит тянется к бехелиту, что и приводит к главному предательству всех аниме.
Но кое-что делает эту архетипичную историю особенной.
А именно Джудо.
Персонаж второго плана, приятный и общительный паренёк, один из офицеров Гриффита. Джудо тайно любит Каску, но любит не как неудачник и не только как друг, а на своих условиях, тоже добровольно, в необязывающем кого-либо молчании. Есть такая подростковая любовь, когда любишь человека, но, если он подойдёт и предложит встречаться — убежишь с криками, вот и Джудо любит Каску без необходимости сказать об этом, вне роли страдальца или спасителя, любит из чувства, о котором можно только молчать. Когда Гатс собирается покинуть отряд, Джудо долго допытывается, не чувствует ли он к Каске нечто большее, и, кажется, разочарован, что для Гатса та только боевой товарищ. Догадавшийся раньше друзей, что их влечёт друг к другу, Джудо вовсе не рад уходу соперника. Он хочет для Каски счастья. Если представить, что Гриффит не пытался бы завоевать принцессу Шарлотту, Каску бы сильно помотало по сторонам треугольника. Жуткие совершенно качели, где выигрышно смотрелся бы как раз Джудо, хороший надёжный парень, с которым можно отдохнуть от страстей.
Но дело всё же не в этом. Дело в том, что Джудо — это Каска, а Каска — это Джудо.
Каска в отряде ради Гриффита, Джудо — ради Каски. Она боготворит Гриффита и поэтому боится стать с ним вровень, Джудо полагает, что Каска тоже достойна лучшего. Он даже готов держать свечку, пока Гатс будет любить Каску. Это не вызывает в Джудо горечи или обиды, он понимает необходимость Гатса так же, как Каска — Шарлотты. Без какой-либо извращённости, без подглядывания, Джудо тихо носит в себе, не завидует, не превозносится, не ищет своего…
Что и подтверждает в финале.
Оставшись наедине с Каской, умирающий Джудо наконец-то может рассказать ей о своих чувствах, но не делает этого. Неважно, чувствовала ли что-то Каска к Джудо, слова «Я тебя люблю» разрушили бы её. Невозможно жить отягощённым таким признанием, оно бы всегда возвращало, заставляло сомневаться, винить себя…
И Джудо умирает с глупостями на устах.
Любая жертва обязывает. Джудо отказывается быть ею в чудовищном жертвоприношении, которое устроил Гриффит. По-своему, но он сумел избегнуть начертанной ему судьбы, разорвав её нити куда надёжнее меча Гатса.
Джудо — тайный и настоящий герой «Берсерка».
🔥29🫡10💊5😐3👏2🤗2🤝1
После топонимического запрета Толстого и Достоевского у читателей на Украине стало модно делиться тем, кто что сделал с книгами классиков. Очень понравилось вот это признание:
Идеальная метафора всего что случилось с Украиной: сдали наследство в приёмку и на выручку купили большой арбуз. Миг краткого круглого счастья, потом только липкие руки и корки. Руки вытерли о шторы, корки выбросили в окно. Что делать дальше непонятно, но люди напились сладкой водички и счастливы.
Много раз говорил, что арбуз — это важная тема. Арбуз нужно с толком выбрать, суметь донести до дома, правильно разрезать, не отравиться, не обляпаться, куда-то деть отходы, приготовиться к походу в уборную. Арбуз как воздушный шарик — сложная вещь и сложный подарок, с которым надо проявить ум, воображение. Именно на арбузе безошибочно выкупается человек культуры, тот, кто действительно умеет писать, и молодой тридцатилетний прозаик. Прекрасно понял арбуз замечательный Юрий Домбровский (вероятно, именно это ему и не смогли простить). Не поняла арбуз Васякина. Ну вот не поняли и украинцы. Для них арбуз стал весёлой шалостью, коннотативным знаком неподчинения, таким же как борщ и галушки — когда в 2017 году из Херсона в Киев по Днепру заново отправили баржу с кавунами, это натурально освещалось как эпохальное историческое событие. Политизация такой мирной вещи как ягода ширила и без того тревожный разрыв, который закончился тем же, чем заканчиваются все обзывки из-за калиточки: в сентябре 2023 года кавунный причал компании «Нибулон» был уничтожен бомбовым ударом.
Кажется, что кавунизация классики рождает варварство, но разве это случай дикарства, случай «села»? Досовременный человек как правило испытывает пиетет перед высокой культурой, она может быть ему непонятна, но он чувствует её ценность и даже в момент погрома тащит в избу бесполезный там помещичий рояль. Напротив, украинская интеллигенция бахвалится из понимания, азартно ищет способ унизительнее приспособить прекрасное (растопка, сортир, утеплить стенку в погребе), ещё и с обязательной скобочкой в финале, дескать, я сознательно уравняла автора лучших романов в истории людей (Достоевского) с кавунчиком. Никакое это не варварство. Украинство — что-то вроде игрового или дискурсивного сообщества, где важнее всего изобретать забавы, двигаться, обменивать Чайковского на «Червону руту», отжиматься на похоронах, спрашивать за хлеб, в общем, выполнять бесконечные ритуалы и выискивать тех, кто не так ретив. Это крайне современная и в то же время крайне детская штука. Они даже войну строят вокруг игрофикации убийств, всерьёз торгуя ими на маркетплейсе, за эндорфиновым приливом не замечая выставленный скучной реальностью счёт: в 2025 году вся украинская популяция родила 168 000 человек, уже в семь раз меньше российской. Это как засидеться за компьютером, когда ушли родители и не сделать обещанное по дому.
Ну или вот сдать классику и купить арбуз.
Я бiльшiсть ще в 22-му здала в макулатуру. На вирученi грошi купили з дочкою здоровецький кавун)
Идеальная метафора всего что случилось с Украиной: сдали наследство в приёмку и на выручку купили большой арбуз. Миг краткого круглого счастья, потом только липкие руки и корки. Руки вытерли о шторы, корки выбросили в окно. Что делать дальше непонятно, но люди напились сладкой водички и счастливы.
Много раз говорил, что арбуз — это важная тема. Арбуз нужно с толком выбрать, суметь донести до дома, правильно разрезать, не отравиться, не обляпаться, куда-то деть отходы, приготовиться к походу в уборную. Арбуз как воздушный шарик — сложная вещь и сложный подарок, с которым надо проявить ум, воображение. Именно на арбузе безошибочно выкупается человек культуры, тот, кто действительно умеет писать, и молодой тридцатилетний прозаик. Прекрасно понял арбуз замечательный Юрий Домбровский (вероятно, именно это ему и не смогли простить). Не поняла арбуз Васякина. Ну вот не поняли и украинцы. Для них арбуз стал весёлой шалостью, коннотативным знаком неподчинения, таким же как борщ и галушки — когда в 2017 году из Херсона в Киев по Днепру заново отправили баржу с кавунами, это натурально освещалось как эпохальное историческое событие. Политизация такой мирной вещи как ягода ширила и без того тревожный разрыв, который закончился тем же, чем заканчиваются все обзывки из-за калиточки: в сентябре 2023 года кавунный причал компании «Нибулон» был уничтожен бомбовым ударом.
Кажется, что кавунизация классики рождает варварство, но разве это случай дикарства, случай «села»? Досовременный человек как правило испытывает пиетет перед высокой культурой, она может быть ему непонятна, но он чувствует её ценность и даже в момент погрома тащит в избу бесполезный там помещичий рояль. Напротив, украинская интеллигенция бахвалится из понимания, азартно ищет способ унизительнее приспособить прекрасное (растопка, сортир, утеплить стенку в погребе), ещё и с обязательной скобочкой в финале, дескать, я сознательно уравняла автора лучших романов в истории людей (Достоевского) с кавунчиком. Никакое это не варварство. Украинство — что-то вроде игрового или дискурсивного сообщества, где важнее всего изобретать забавы, двигаться, обменивать Чайковского на «Червону руту», отжиматься на похоронах, спрашивать за хлеб, в общем, выполнять бесконечные ритуалы и выискивать тех, кто не так ретив. Это крайне современная и в то же время крайне детская штука. Они даже войну строят вокруг игрофикации убийств, всерьёз торгуя ими на маркетплейсе, за эндорфиновым приливом не замечая выставленный скучной реальностью счёт: в 2025 году вся украинская популяция родила 168 000 человек, уже в семь раз меньше российской. Это как засидеться за компьютером, когда ушли родители и не сделать обещанное по дому.
Ну или вот сдать классику и купить арбуз.
🔥73👏26🤣8🫡4⚡2😨2🤗1
Комментарий на статью Александра Дюкова о взаимодействии Ленина с австрийской военной разведкой, а также о «дискуссии» на этот счёт.
VK
Телеология Ильича
С большим интересом прочитал статью Александра Дюкова о возможном сотрудничестве Ленина с австрийской разведкой (Эвиденцбюро) в 1914 году.
🔥23👏10👍9🤮6
Подумалось:
пока человек гибнет и ещё не погиб, — подвергается свирепому осуждению, густому сплетничанью. Когда же махнёт на себя рукой, минует невидимую черту, опустится окончательно — и всем станет ясно, всё! — не подняться, пропал, вышел за человеческое; стал кем-то вроде скотины: его уже не судят; достигнув дна, оказывается вдруг прощён.
🔥32🤔10💊4👏3👍1🫡1
«Главкнигу» взяла «Линия соприкосновения» Евгения Журавли.
Это сборник очерков о войне от, по выражению автора, «мотылька», то есть околовоенного человека, которого притянула зона боевых действий. Журавли вместе с фондом «Добрый ангел» занимается помощью мирным жителям на линии фронта.
Книга неплохая. Особенно хороша в ней смещённость авторского восприятия, как будто рассказчика контузило и откинуло с позиций, он лежит где-нибудь в отдалении, откуда переспрашивает, глупит, видит всё нелинейно, ныряя то в детство, то в чужое повествование — рассинхрон отлично рассказывает о войне, гораздо лучше, чем напрямую.
Сами очерки очень плотные. Но если их событийность оправдана, то письмо, пожалуй, нет. Журавли пишет патетично, в суровом мужицком синтаксисе, когда рубленные предложения о сухарях и салфетках кратко свидетельствуют о вечном. Довольно скоро это начинает давить. У Журавли не получилось передать последствия войны без помещения читателя под её пресс, поэтому его очерки (вероятно) уступают ещё не вышедшим воспоминаниям «У края бездны» Максима Фадеева, который так настроил увеличительное стекло, что никого им не сжёг. Жаль, ведь повествовательно Журавли как раз хотел отдалиться. Всё-таки задача была в том, чтобы через маленькие трогательные детальки выразить неистребимую большую любовь, но получилось искусственно, через спуд. Те, кто считает, что от литературы нужно испытывать сильные эмоции, будут даже довольны, хотя по сути Журавли использует один и тот же приём сентиментальной жестокости. Стой! Мина!? Да нет же, щенок! Что усугубляется вот какой вещью. За четыре года события так наслоились, что материал о войне можно просто придумывать — случалось уже что угодно, любые, самые душераздирающие комбинации, причём в рамках простой житейской обыденности. И потому возникает вопрос: чем «Линия соприкосновения» отличается от того же канала «БЧ 3», где публикуются совершенно дикие свидетельства об оставшихся на передке мирных?
Вероятно, скрепляющей идеей. Она дана в очерке «Человек номер тысяча какой-то»:
Принять неизбежность с теми, кто поступал достойно — да, наградить можно только за одну эту фразу. Но если раньше неизбежность принимали те русские люди, у которых кроме неё ничего и не было, в эту войну впервые включились обеспеченные и даже богатые лица, решившие пожертвовать деньгами и жизнью. Речь идёт об общем деле. Пространство в сборнике безгосударственное, армия приходит, помогает и идёт дальше, межпомощье остаются тянуть добровольцы. У героев, от нижних до средних общественных этажей, один на всех народный типаж. Те, кого не мобилизовали, мобилизовался сам. Настоящая, невыдуманная солидарность. Так рождается нация.
Что будет с ней, когда она вернётся домой? Сумеет ли она распространить свои лучшие качества на общество и политику? Дадут ли ей развернуться или просто скажут спасибо, дальше мы сами? Уж наверняка скажут! Всегда говорили... Есть такое предчувствие и в текстах Журавли. Не зря аннотация утверждает, что «СВО не стала “делом чести” для современной российской элиты».
В то же время из очерков ясно, что такое подвижничество не может пройти бесследно, что на ране появился крепкий стежок и вот так внаглую его уже не снять. «Линию соприкосновения» можно оценить хотя бы эту за надежду.
Это сборник очерков о войне от, по выражению автора, «мотылька», то есть околовоенного человека, которого притянула зона боевых действий. Журавли вместе с фондом «Добрый ангел» занимается помощью мирным жителям на линии фронта.
Книга неплохая. Особенно хороша в ней смещённость авторского восприятия, как будто рассказчика контузило и откинуло с позиций, он лежит где-нибудь в отдалении, откуда переспрашивает, глупит, видит всё нелинейно, ныряя то в детство, то в чужое повествование — рассинхрон отлично рассказывает о войне, гораздо лучше, чем напрямую.
Сами очерки очень плотные. Но если их событийность оправдана, то письмо, пожалуй, нет. Журавли пишет патетично, в суровом мужицком синтаксисе, когда рубленные предложения о сухарях и салфетках кратко свидетельствуют о вечном. Довольно скоро это начинает давить. У Журавли не получилось передать последствия войны без помещения читателя под её пресс, поэтому его очерки (вероятно) уступают ещё не вышедшим воспоминаниям «У края бездны» Максима Фадеева, который так настроил увеличительное стекло, что никого им не сжёг. Жаль, ведь повествовательно Журавли как раз хотел отдалиться. Всё-таки задача была в том, чтобы через маленькие трогательные детальки выразить неистребимую большую любовь, но получилось искусственно, через спуд. Те, кто считает, что от литературы нужно испытывать сильные эмоции, будут даже довольны, хотя по сути Журавли использует один и тот же приём сентиментальной жестокости. Стой! Мина!? Да нет же, щенок! Что усугубляется вот какой вещью. За четыре года события так наслоились, что материал о войне можно просто придумывать — случалось уже что угодно, любые, самые душераздирающие комбинации, причём в рамках простой житейской обыденности. И потому возникает вопрос: чем «Линия соприкосновения» отличается от того же канала «БЧ 3», где публикуются совершенно дикие свидетельства об оставшихся на передке мирных?
Вероятно, скрепляющей идеей. Она дана в очерке «Человек номер тысяча какой-то»:
Пусть действия собственной страны вызывает отчаяние, решения сторонних правительств — разочарование или гнев, пусть толкаются и рушат мир разноязыкие армии, мне захотелось принять неизбежность с теми, кто поступал достойно. Просто быть с этими людьми рядом.
Принять неизбежность с теми, кто поступал достойно — да, наградить можно только за одну эту фразу. Но если раньше неизбежность принимали те русские люди, у которых кроме неё ничего и не было, в эту войну впервые включились обеспеченные и даже богатые лица, решившие пожертвовать деньгами и жизнью. Речь идёт об общем деле. Пространство в сборнике безгосударственное, армия приходит, помогает и идёт дальше, межпомощье остаются тянуть добровольцы. У героев, от нижних до средних общественных этажей, один на всех народный типаж. Те, кого не мобилизовали, мобилизовался сам. Настоящая, невыдуманная солидарность. Так рождается нация.
Что будет с ней, когда она вернётся домой? Сумеет ли она распространить свои лучшие качества на общество и политику? Дадут ли ей развернуться или просто скажут спасибо, дальше мы сами? Уж наверняка скажут! Всегда говорили... Есть такое предчувствие и в текстах Журавли. Не зря аннотация утверждает, что «СВО не стала “делом чести” для современной российской элиты».
В то же время из очерков ясно, что такое подвижничество не может пройти бесследно, что на ране появился крепкий стежок и вот так внаглую его уже не снять. «Линию соприкосновения» можно оценить хотя бы эту за надежду.
👍39🔥24🤮2😨2🤝2🤔1🫡1
Составил турнир за звание лучшего современного российского литкритика.
Участвуют 128 человек. Каждый раунд игроку предлагают выбрать между двумя случайными критиками. Победитель проходит в следующий этап, проигравший вылетает.
Выбирайте, находите себя, делитесь забавными парами и вашими предпочтениями. Если пропустил кого-то важного — пишите, добавлю вместо малозначимых лиц.
Участвуют 128 человек. Каждый раунд игроку предлагают выбрать между двумя случайными критиками. Победитель проходит в следующий этап, проигравший вылетает.
Выбирайте, находите себя, делитесь забавными парами и вашими предпочтениями. Если пропустил кого-то важного — пишите, добавлю вместо малозначимых лиц.
🔥27🤔5💊3🤡2🤯1🤣1
Рецензия на аутофикшу Евгении Захарчук «Три истории на моих поминках».
VK
Бабушки и внучки
В первое время было так: в местах, где пишут люди с пониженной социальной ответственностью, уехавшая из России молодёжь выкладывала переп..
👍36🔥14🤣12🤔4💊2⚡1🤡1