и еще раз скину свой старый пост про никке и практики заботы, ужасно люблю как там реализуют эту тему

#игры #nikke

очень интересный текст про харухи судзумию и травму 1995 года

Телеграф-версия.

https://telegra.ph/Haruhi-Sudzumiya-zemletryasenie-v-Kobe-i-beskonechnaya-povsednevnost-06-22

интересно, что многие гачи, где игрок выступает в качестве командира некого отряда, начинаются с лиминального пространства, с какого-то ‘между’, с не-места — с некой боевой операции, в ходе которой мы знакомимся с главным отрядом и основами боевки; например, никке, пгр, аркнайтс и другие
это как правило привычный персонажам или точнее системе, в которую они вписаны, способ взаимодействия с (как правило) постапокалиптическим миром
можно сказать что сам мир становится своего рода лиминальным пространством и более того — временем — бесконечным словно застывшим ‘между’, которое и обуславливает геймплей и игровые системы, а также место игрока, у которого здесь есть роль с самого начала или точнее даже ещё до начала: так или иначе персонаж игрока шёл к тому чтобы стать командантом и вписаться в текущую систему, адаптироваться к миру через свою роль, с чего такие игры обычно и начинаются
можно сказать что через эту роль и столкновение с разными характерами, ситуациями и пространствами персонаж-игрок пытается осмыслить лиминальное состояние мира, как-то его охватить и понять, обрести субъективность своего изначально безликого аватара в растерянном и разломанном мире системного насилия

#игры #pgr #nikke #arknights

как я уже писала, в прологе пгр люсия просит разрешения отключить болевые рецепторы, после чего перезагружается и уходит в оффлайн на пару минут — в этот момент люсия выступает как экран-интерфейс, демонстрируя организм-сборку, разбираемую систему, модульную и настраиваемую
но ее эмоции, восприятие и ощущения также часть этой сборки, здесь впервые возникает напряжение между концептами машины и человека — и можно сказать это одна из наиболее интересных игре тем
пгр конечно не выбирает что-то одно, он создаёт тело-интерфейс, что интересно ложится на сам формат бишоджо-игры, где позиция бишоджо всегда амбивалентна — с одной стороны она конечно человек, но она подчёркнуто нереальна и существует как спрайт или моделька, как элемент экрана
люсия не ‘живёт’ в своем теле, оно существует как терминал для игрока, но в то же время это конструкция, призванная вызывать эмпатию и определенный отклик
ранее я так же писала про уязвимость люсии и можно сказать что эта уязвимость одновременно человеческая и машинная — такая телесность и в то же время экранность люсии одновременно и ограничивает ее и делает возможной в принципе, так как дальше мы узнаем, что если бы не технологии создания конструктов этой люсии вообще не существовало бы; люсия зависима от сомнительной системы этого мира
тело люсии странно гибкое в структурном смысле — оно может быть перезагружено, перенастроено и разобрано, но при этом остаётся носителем аффекта, чувствующей машиной

#игры #pgr

хочу немного вернуться к тока геттан: в начале первой серии идёт длинная и довольно сложная сцена, которую хотелось бы разобрать; вероятны спойлеры
начинается сцена с телефона как с чего-то чуждого и странного для этого мира — мира, где до этого не могло быть сигнала, не могло быть связи с чем-либо внешним — мир камицумихары всё это время был зациклен на себя
(тут напоминание что в тока геттан время идёт в обратную сторону и первая серия — это финал истории)
телефон с одной стороны конечно обозначает связь, но с другой — это обозначение разрыва, дистанции, аффекта на расстоянии
так и здесь телефонный разговор тоуки и юмико показывает как их инцестуальную привязанность друг к другу, так и необходимость выйти за ее пределы: телефон выступает как лиминальное пространство и сохранения и утраты привязанности, скорой утраты своих ролей матери и ребенка
надо сказать, что в тока геттан очень интересный инцест: юмико давно потеряла дочь и так и не оправилась от этой утраты, а тоука — это по сути кукла, искусственное тело, которому помимо прочих ролей и судьбоносных предназначений также дали роль погибшей дочери юмико, и хотя тоука знает, что он играет роль, он вполне реально привязывается к юмико — и эта травматическая сексуальность становится их общим механизмом выживания
и вот в этой сцене тоука прощается не только с юмико, но и с собой в качестве роли ‘тоуки’
юмико и тоука бесконечно зовут друг друга по телефону (— мама... — тоука-чан), осознавая что эти слова скоро утратят смысл вместе с утратой ролей — остается только это телефонное почти сакральное пространство и время аффекта и интимности имен, готовый оборваться сигнал
телефон обозначает связь между тоукой, стоящим на мосту под сакурой, готовым к метафорическому и буквальному перерождению, и юмико, все ещё закрытой в своей темной комнате, заключённой в своем страхе реальности, которая непременно несёт с собой утрату
телефонный сигнал при этом находится не здесь и не там, он существует как мост над водой как пространство между — и между тоукой с юмико и между будущими и прошлыми жизнями
телефонный сигнал нигде и везде, пронизывает дистанцию между двумя телами и двумя голосами, оформляет не только отношения между тоукой и юмико, но также отношения тоуки с самим собой и отношения юмико с ее травмой
и юмико и тоука понимают что они должны вернуть друг другу друг друга, завершить травматический цикл боли, попрощаться с призраками — через призрачный сигнал телефона, создающий трение и напряжение между режимами существования

#аниме #touka_gettan