Пару лет назад я взяла с собой в отпуск книгу "The Seed Collectors" Scarlett Thomas/ Скарлетт Томас (на русском роман перевели как «Орхидея съела их всех»), в которой писательница изображает мир, где "природе" с её простыми, прозрачными инстинктами верить легче, чем людям с их бесконечными объяснениями. В книге у природы есть общий закон, по которому живёт всё живое, и люди являются всего лишь одним из многих видов в мире.

В самом центре придуманной космологии романа есть семья, ботанический клан Гарднеров, но на самом деле этот человеческий центр незаметно подменяется существованием стручков с семенами таинственной орхидеи. Эти стручки маленькие, неприметные и куда более радикальные, чем любой гуру. Съесть их семена — значит вылететь из повествования о себе, из прошлого, будущего, эго, травм, всего этого утомительного калейдоскопа жизни — в видение вселенной, где страдания больше нет и нет индивидуальности. Таким образом, стручок работает как пародия на запретный плод. Там, где плод знания в Книге Бытия нагружает людей самосознанием и стыдом, плод орхидеи всё это отбирает. Он отменяет тот первый укус, сделавший нас людьми, предлагая регрессию к чему‑то до‑райскому, до‑личностному — к растительному сознанию. Это сознание рассеянное, неторопливое, не одержимое сюжетом. В логике романа стручок — не столько наркотик, сколько онтологический "растворитель" сознания. Ты не «расширяешь сознание», ты обнаруживаешь, что оно никогда и не было центром чего‑либо.

В этой линии романа Томас как будто выступает злой родственницей Чарльза Дарвина. В своей книге об орхидеях он подробно описывал «хитроумные приспособления», с помощью которых цветок заставляет насекомое работать на своё опыление: лепестки, похожие на тело самки, запахи, имитирующие феромоны, такие глубоко устроенные шпорцы (??), что добраться до нектара может только строго определённый хоботок (тут давно писала про это). Орхидея обещает еду или иллюзию размножения, а на деле использует визитёра как бесплатный транспорт для пыльцы. В итоге Томас просто меняет масштаб обмана и диспозицию, получается, что в её романе «орхидеи» и прочие растения перестают обманывать мух и мотыльков и начинают обманывать людей — предлагая уже не нектар, а любовь, уникальность или просветление, но по‑прежнему втягивая их в свою растительную программу.

Там, где люди заняты интерпретацией, растения и животные просто живут. Один из самых выразительных приёмов романа — точка зрения малиновки/ robin, маленького сознания, для которого Флёр Гарднер — не трагическая героиня, а надёжный источник выпечки, и чья песня посвящена территории и брачным вопросам, а не «проработке». Заглянуть в голову этой птички, значит напомнить себе, что человеческие драмы на большой экологической сцене проявляются в основном как колебания в графике кормления. Смерти, романы, экзистенциальные кризисы — всё это выглядит, если посмотреть из кроны дерева, как странные изменения в логистике еды. Садовая кормушка в книге просто идеальный символ этого несоответствия. Для Брайони и Джеймса её сооружение и наполнение — это нежный, немного самодовольный домашний ритуал. Они «заботятся о природе», кормят «птичек», создают идиллию для детей. Для птиц это странный и опасный избыток в кормушке, месте, где калории появляются в абсурдной концентрации, где поджидают хищники и где привычный закон дефицита вдруг отменён. Нашествие щеглов на кормушку выглядит для людей чудом, для эволюции это просто небольшой статистический всплеск.