Forwarded from plants' curator
Синий цветок когда то вспыхнул во сне писателя и философа-мистика Новалиса, в романе «Генрих фон Офтердинген» — мерцающим видением в гроте, а сегодня он возвращается в белом свете лабораторных ламп, на экранах смартфонов и в пластике 3D печати. Цикорий, скромное придорожное растение, однажды вдохновившее романтиков, оказалось в центре внимания проекта «Biotechnology from the Blue Flower» художников Анны Думитриу и Алекса Мэя, риторически спрашивающих заново, что мы называем природой там, где она включает в себя и лес, и ручей, и лабораторию, и алгоритм.
Романтический синий цветок у Новалиса — символ Sehnsucht, неутихающего томления по невозможному, образ любви, поэзии и вечного поиска, которому нельзя подвести итог. У Думитриу и Мэя томление духа возвращается через цикорий, чья история тянется от народной медицины и суррогата кофе во времена войн и застоев до источника инулина и терпенов, становится и биологически конкретной формой, и носителем культурного кода. Их 3D cкульптура, созданная по фотограмметрическим сканам клонов цикория, объединяет органическую форму с цифровым каркасом, а заключённые в ней CRISPR модифицированные клетки превращают наследственный материал в реликварий генного вмешательства. За скульптурой течёт поток «очищенного» генома цикория, лишённого повторяющихся последовательностей, — почти буквальный поиск перворастения Гёте в формате нуклеотидной строки и отсылка к его трактату «Metamorphosis of Plants».
Между размышлением Гёте о Urpflanze и логикой CRISPR пролегает ощутимое напряжение. Для Гёте путь к перворастению шёл через усиленное созерцание метаморфоз формы, через уважение к её подвижной полноте, а не через редукцию сложности до кода. Научная «очистка» генома показывает иной вектор, что сегодняшняя биотехнология стремится сделать жизнь управляемой, прозрачной, поддающейся оптимизации. Вопрос в том, можно ли сохранить романтическое чувство тайны в мире, где организм разложен на последовательность символов, а поиск «перворастения» превращён в операцию редактирования.
Художественная часть проекта в виде дополненной реальности Blue Flower выносит этот конфликт в повседневность. AR приложение позволяет «нарушить» биобезопасный режим без риска, так как генно отредактированные растения не покидают лаборатории физически, но их призрачные двойники можно высаживать где угодно — в трещину асфальта, на стол, на ладонь друга, у дверей петербургского МИСПа. Когда-то синий цветок был труднодостижимым миражом, к которому герой Новалиса шёл всю жизнь, теперь же он становится частью движения пальца, совершаемого в режиме переключения между уведомлением мессенджера и пролистыванием ленты новостей в телефоне. И именно в этой будничной избыточности особенно ясно слышится афоризм Гёте о том, что неестественное – тоже является естественным, как напоминание о том, что и CRISPR, и AR принадлежат не внешнему миру по отношению к природе, а самой природе, проходящей через человека и его технологии.
В работе художников вырисовывается контур «романтизма после биотехнологии». Он не обещает возвращения к нетронутой природе, скрытой где-то по ту сторону лабораторий и серверов, а напротив, этот контур признаёт, что природа давно спаяна с техникой, экономикой и цифровыми инфраструктурами. Но и в этом мире возможен Sehnsucht — не как тоска по золотому прошлому, а как стремление к иной форме сосуществования, в которой человек, переписывая растения, всё же удерживает способность удивляться им и чувствовать перед ними ответственность. В этом смысле проект «Biotechnology from the Blue Flower» является и критикой иллюзии о «нейтральной» науке, и усиленным вниманием, которое признаёт за синим цветком право цвести не только в гроте романтика, но и в свето-шуме биотехнологической эпохи.
Романтический синий цветок у Новалиса — символ Sehnsucht, неутихающего томления по невозможному, образ любви, поэзии и вечного поиска, которому нельзя подвести итог. У Думитриу и Мэя томление духа возвращается через цикорий, чья история тянется от народной медицины и суррогата кофе во времена войн и застоев до источника инулина и терпенов, становится и биологически конкретной формой, и носителем культурного кода. Их 3D cкульптура, созданная по фотограмметрическим сканам клонов цикория, объединяет органическую форму с цифровым каркасом, а заключённые в ней CRISPR модифицированные клетки превращают наследственный материал в реликварий генного вмешательства. За скульптурой течёт поток «очищенного» генома цикория, лишённого повторяющихся последовательностей, — почти буквальный поиск перворастения Гёте в формате нуклеотидной строки и отсылка к его трактату «Metamorphosis of Plants».
Между размышлением Гёте о Urpflanze и логикой CRISPR пролегает ощутимое напряжение. Для Гёте путь к перворастению шёл через усиленное созерцание метаморфоз формы, через уважение к её подвижной полноте, а не через редукцию сложности до кода. Научная «очистка» генома показывает иной вектор, что сегодняшняя биотехнология стремится сделать жизнь управляемой, прозрачной, поддающейся оптимизации. Вопрос в том, можно ли сохранить романтическое чувство тайны в мире, где организм разложен на последовательность символов, а поиск «перворастения» превращён в операцию редактирования.
Художественная часть проекта в виде дополненной реальности Blue Flower выносит этот конфликт в повседневность. AR приложение позволяет «нарушить» биобезопасный режим без риска, так как генно отредактированные растения не покидают лаборатории физически, но их призрачные двойники можно высаживать где угодно — в трещину асфальта, на стол, на ладонь друга, у дверей петербургского МИСПа. Когда-то синий цветок был труднодостижимым миражом, к которому герой Новалиса шёл всю жизнь, теперь же он становится частью движения пальца, совершаемого в режиме переключения между уведомлением мессенджера и пролистыванием ленты новостей в телефоне. И именно в этой будничной избыточности особенно ясно слышится афоризм Гёте о том, что неестественное – тоже является естественным, как напоминание о том, что и CRISPR, и AR принадлежат не внешнему миру по отношению к природе, а самой природе, проходящей через человека и его технологии.
В работе художников вырисовывается контур «романтизма после биотехнологии». Он не обещает возвращения к нетронутой природе, скрытой где-то по ту сторону лабораторий и серверов, а напротив, этот контур признаёт, что природа давно спаяна с техникой, экономикой и цифровыми инфраструктурами. Но и в этом мире возможен Sehnsucht — не как тоска по золотому прошлому, а как стремление к иной форме сосуществования, в которой человек, переписывая растения, всё же удерживает способность удивляться им и чувствовать перед ними ответственность. В этом смысле проект «Biotechnology from the Blue Flower» является и критикой иллюзии о «нейтральной» науке, и усиленным вниманием, которое признаёт за синим цветком право цвести не только в гроте романтика, но и в свето-шуме биотехнологической эпохи.
💩1