Переводная литература на Руси

Переводная литература играла в Древней Руси несоизмеримо бо́льшую роль, чем сегодня. Не менее 90 процентов всего корпуса древнерусской письмен­ности составляли переводы, и на 99 процентов — с греческого. Подавляющее большинство переводных сочинений были в готовом виде привезены из Бол­гарии в процессе христианизации. Разумеется, прикладной характер этой литературы наложил сильнейший отпечаток на структуру переводного кор­пуса. Когда нам рассказывают, что Русь сызмлада чуть ли не приобщилась к Гомеру, то это романтическое заблуждение. Византий­ская литература действительно включала в себя языческий, античный компонент, но его це­нила лишь светски ориентированная часть общества, тогда как христианство на Русь несла другая, клерикальная и монашеская часть, которая этот светский компо­нент ненавидела и уж точно не собиралась смущать им вчерашних языч­ников. В результате античные сочинения не существовали на славянском языке почти совсем (за исключением басен и сборников изречений), а современная визан­тийская литература переводилась невероятно выборочно: всемирные хрони­ки — но не авторская историография, гадательные книги — но не фило­софия. Разумеется, никогда не переводилась светская поэзия, любовный роман, эпистолография, военные трактаты и т. д. Даже в собственно христианской литературе выбиралось далеко не все: например, догматическое богословие переводили мало, упор делался на более простые жанры — житийную литера­ту­ру, вопросы и ответы и т. п. Непропорционально большую часть перевод­ного корпуса составляют апокрифы, поскольку славяне, видимо, особо интере­со­вались теми «тайнами» религии, которые, как им казалось, греки от них скрыва­ли.

На Руси довольно рано начали переводить самостоятельно, то есть допол­ни­тельно к тому, что досталось от болгар. У исследователей только начинают вырабатываться критерии для выделения этого собственно древне­русского корпуса, конечно составлявшего ничтожную часть от корпуса болгар­ского. Однако уже сейчас понятно, что переводимые сочинения вырывались из той жанровой сетки, внутри которой они существовали в самой Византии. Таким образом, неправильно говорить, как это часто делают, о «транспланта­ции» греческой литературы — ничего подобного, на выходе получалась литера­тура, лишь очень отдаленно напоминавшая византийскую. К примеру, свет­ский и развлекательный роман о приключениях Александра Македонского вос­принимался как часть Священной истории. Конечно, уровень грамотности в те времена был довольно низок (новгородские берестяные грамоты отражают бытовую, а не литературную грамотность), но тем не менее переводная лите­ратура была важным источником византийского влияния на древнерусскую культуру.

Это влияние было почти исключительно клерикальным, но все же имелось и исключение. Единственное произведение, переведенное не в церковной среде, — это византийский героический эпос о Дигенисе Акрите. Видимо, им увлеклись русские наемники, служившие в греческой армии. В результа­те появилось сочинение, именуемое «Девгениево деяние» и отражающее какую-то не дошедшую до нас версию этого эпоса: в ней герой побеждает императора и сам садится на трон. Очевидно, что эта версия не дошла по-гречески в силу ее крамольного характера, но именно она больше всего и пригля­нулась русам. Интересно, что произведение на Руси бытовало в той же самой дружинной среде, из которой вышло и «Слово о полку Игореве»: в един­ствен­ной, погибшей рукописи, содержавшей «Слово», эти произведения шли друг за другом.

Сам объем переведенного еще не свидетельствует о силе влияния. Например, богатая юридическая литература империи переводилась, но вряд ли приме­нялась на практике — судили все равно по «Русской правде».

Записки о Средневековье

РАСХОДЫ НА ТРИНАДЦАТИЛЕТНЮЮ ВОЙНУ [1454–1466 гг.]

Тринадцатилетняя война (1454–1466) — это один из самых масштабных, затяжных и кровопролитных военных конфликтов в истории средневековой Центральной Европы.
В этой войне Королевство Польское в союзе с Прусской конфедерацией (союзом богатых немецких городов и местного дворянства) сражалось против Государства Тевтонского ордена (рыцарей-крестоносцев).
Если говорить просто: это была колоссальная битва за то, кому будет принадлежать балтийское побережье, богатейшие торговые пути и контроль над устьем реки Вислы.

После знаменитой Грюнвальдской битвы (1410 год), где поляки и литовцы разгромили крестоносцев, Тевтонский орден начал клониться к упадку. Но чтобы оправиться от поражения и платить дань, рыцари обложили свои собственные прусские города (Гданьск, Торунь, Эльблонг) огромными налогами и лишили их политических прав.

Купцам и местному дворянству это категорически не понравилось. В 1440 году они объединились в Прусскую конфедерацию (Прусский союз) для защиты своих прав.

В серебре:
- Корона [Королевство Польское] — 1 920 000 прусских гривен
- Прусский союз — 1 280 000 прусских гривен

Всего (польская сторона) — 3 200 000 прусских гривен

В пересчете на чистое серебро (при самом низком его военном содержании в гривне — 162 г):
- 311 тонн на счету Короны
- 207 тонн на счету Пруссии

Тевтонские рыцари (крестоносцы) — от 1 800 000 до 1 900 000 прусских гривен, то есть более 300 тонн серебра.

В венгерских золотых дукатах (флоринах):
Корона — 1 250 000
Прусский союз — 150 000
Эльблонг — 53 125
Торунь — 125 000
Гданьск — 470 000
Всего (польская сторона): 2 048 125
Тевтонские рыцари (крестоносцы) — 1 200 000

Годовой бюджет короля Казимира IV Ягеллончика составлял около 70 000 венгерских золотых. Расходы, понесенные королевской казной во время Тринадцатилетней войны, поглотили весь доход казны за 18 лет.

В 1455 году долг крестоносцев перед наемными войсками составлял уже 400 000 венгерских золотых, или 640 000 прусских гривен.

Гарантией выплаты были замки, переданные наемникам в залог, включая Мальборк (Мариенбург).
Мальборк был выкуплен из рук тевтонских наемников за сумму 190 000 венгерских золотых (около 15 000 000 долларов США),выплачиваемых в рассрочку. За посредничество в переговорах ротмистр Ольдржих Червонка (Ульрих Червонка) получил от польского короля 6000 венгерских золотых.
Значительную финансовую помощь в этом предприятии оказал городской совет Гданьска, который, помимо собственного вклада, занял 15 000 прусских гривен у Карла Кнутссона [короля Швеции Карла VIII] под залог городов Пуцк и Леба.

Квартальное жалование наемного солдата:

конного на тевтонской службе — 12 венгерских золотых
копейщика на польской службе — 10 венгерских золотых
пехотинца на польской службе — 5 венгерских золотых
матроса — 18 прусских гривен (2,92 кг серебра = 12 бочек пива, 55 кг хлеба)

Стоимость производства одной бомбарды (пушки) в XV веке — 500 гривен серебра (эквивалент 500 коров).
Стоимость одного выстрела из бомбарды — эквивалент около 10 коров.

По свидетельству [историка] Яна Длугоша, после подписания Второго Торуньского мира, невзирая на пустую казну, король Польши выплатил великому магистру 15 000 венгерских золотых. Это было эквивалентно 24 000 прусских гривен, или около 3,9 тонн чистого серебра. Деньги, предназначенные на выплату жалования немецким наемникам крестоносцев, были разделены на транши (рассрочку) до 1468 года.

Своим наемникам король выплатил в качестве аванса всего по 2 венгерских золотых (3,2 прусских гривны) только в 1467 году, призвав их, «чтобы остаток задолженности по жалованию они ждали терпеливо».

Масштаб затрат: Польская сторона потратила более 500 тонн чистого серебра, Тевтонский орден — более 300 тонн. По меркам XV века это колоссальные объемы драгоценных металлов.

Сравнение с бюджетом: Королевство потратило сумму, эквивалентную 18 годам мирной жизни. Это наглядно показывает, почему Казимиру Ягеллончику приходилось постоянно просить деньги у шляхты в обмен на новые привилегии (что укрепило шляхетскую демократию в Польше).

Записки о Средневековье

Историческое место западноевропейского феодализма

Сегодня 'феодализм' в универсалистском значении этого понятия предстает перед нами как закономерный этап в ходе всемирно-исторического процесса, обеспечивший существенное продвижение человеческого общества по пути прогресса. Восхождение было противоречивым и неоднозначным. Периоды подъема сменялись застоем и упадком, человечество платило высокую цену за прогресс жертвами войн, эпидемий и неурожаев, насилия. Неизбежные на этом пути отступления и потери сопровождались важными обретениями во всех сферах жизни - экономической, социальной, политической и культурной.

Возможность прогресса была обеспечена самой системой, в которой основной производитель владел орудиями труда и имел более высокий, чем у раба и колона, социальный статус.

Западноевропейское средневековье внесло свой неповторимый и особый вклад во всемирно-исторический процесс. Хотя европейская цивилизация в целом отличается преемственностью (она унаследовала от античной Римской империи, в частности, один из важнейших факторов своего единства - христианскую религию), только в Западной Европе имел место синтез, т.е. прямое взаимодействие римских и варварских (германских, кельтских и др.) начал. Западная Европа испытала на себе сильное воздействие позднеримского общества - с развитыми государственными, правовыми структурами, отношениями неравенства, наличием рабства, с высокоразвитой культурой. Синтез ускорил становление новых общественных отношений и государств средневековой Западной Европы и сообщил ей исходную динамику, которая составила вторую отличительную черту развития этого региона в масштабах всемирно-исторического процесса. Тому же способствовал и тип германской общины, которая в сравнении со славянской общиной отличалась большей свободой в проявлении индивидуального начала. Отмеченные особенности стали вполне очевидными в период с XI по XV вв., позволив Западной Европе обогнать более развитые в начальный период средневековой истории страны Востока. Решающим условием успеха на этом этапе послужило развитие города в его особых, характерных только для Западной Европы формах. Динамика развития содействовала более быстрому преодолению средневековой замкнутости и традиционной повторяемости форм жизни. Она обеспечила Западной Европе мировое первенство при переходе к капитализму и позволила осуществить колониальную экспансию на Восток и в Новый свет. Отставание отдельных регионов или стран в масштабах Западной Европы сравнительно быстро преодолевалось, благодаря так называемому 'вторичному синтезу', т.е. усвоению достижений более развитых стран или римского наследия странами бессинтезного генезиса феодализма на новом витке их развития. Возможность подобного явления обеспечивали тесные связи и взаимодействие внутри западноевропейской общности, которые можно считать еще одной важной особенностью этой цивилизации. Западная Европа уже на этапе средних веков явила миру исключительный опыт общественного развития - консолидации сословий и их социально-политической активности, создавших известное равновесие во взаимоотношениях общества и государства. Эта активность была реализована, в частности, в системе сословного представительства. Последняя была общеевропейским феноменом, однако именно в Западной Европе представительные учреждения стали действенным органом политической жизни, заложив основы европейского парламентаризма нового времени. Они оказались способными к этому главным образом благодаря силе городского сословия.

Население Западной Европы исповедывало христианство, его религиозную и в целом духовную жизнь в течение многих веков почти безраздельно направляла католическая церковь с центром в Риме. В Византии и принявших от нее веру странах господствовало православие. Католическая и православная церкви имели расхождения догматического характера. Православная церковь играла менее активную роль в политической жизни общества и взаимоотношениях с государством. Однако обе ветви христианства, в отличие, например, от буддизма, стимулировали более деятельное отношение к земному миру как творению Бога.

Как менялись представления о викингах?

Поистине уникальным явлением европейской истории викингов сделали не технологические, военные или культурные новации – во многих отношениях это были малоразвитые народы, и даже технологии судостроения у них были архаичными, – а то, как широко они раздвинули границы своего мира. Не было до них европейцев, которые повидали бы так много чужих стран. От родной Скандинавии викинги совершили плавание на восток по великим рекам России и дошли, переплыв Черное и Каспийское моря, до Константинополя и Багдада. На западе освоили все побережье Западной Европы, основав колонии в Шотландии, Англии, Ирландии и Франции. Вторгались они и в Средиземноморье, высаживаясь на берегах Италии и Северной Африки. А параллельно с этим пересекли Атлантику, по пути заложив поселения на Фарерах, в Исландии и Гренландии, и стали первыми, насколько мы сегодня знаем, европейцами, ступившими на землю Северной Америки. Именно эти далекие путешествия и отвага первопроходцев привлекают наше внимание к викингам спустя столько веков.

В разные времена к ним относились по-разному. Главными летописцами средневековой Европы были монахи, а поскольку они часто становились жертвами викингов, то много писали о чинившихся ими грабежах, разорении городов и захвате пленников (не особо распространяясь об изнасилованиях, видимо, потому, что для них, мужчин, хотя бы в этом смысле викинги не представляли опасности). Дикими варварами, сродни вандалам и готам, разграбившим античный Рим, норманны оставались до XIX в., когда наступила эпоха национального романтизма. Именно тогда средневековый образ викингов – непобедимых морских разбойников – получил новую трактовку. Превратившись в европейское захолустье, скандинавские королевства утратили влияние на международной арене и не принимали участия в построении империй, которым занялись Великобритания и Франция. В результате у скандинавов возникло непреодолимое искушение обратиться к героической эпохе, когда они правили миром. Именно тогда смысл слова «викинг» изменился. Средневековые авторы, используя его, подразумевали всякого, кто занимается морским грабежом, то есть пирата, и вовсе не обязательно скандинавского. Считается, что этимологически «викинг» – это «человек из бухты», возможно, потому, что именно в бухтах разбойники прятались, подстерегая торговые суда. Однако под влиянием национального романтизма слово «викинги» стало синонимом «скандинавов раннего Средневековья», и такое употребление закрепилось. Тогда же викингов «оснастили» варварскими рогатыми шлемами, что выглядит романтично, однако исторически недостоверно (заблуждение родилось из-за неверной атрибуции шлемов бронзового века как викингских). И эти шлемы также закрепились в массовом сознании.

Во второй половине ХХ в. этот воинственный образ подвергся пересмотру. Археологи обнаружили, что у викингов были и мирные занятия – ремесла, торговля, географические исследования, колонизация, – что позволило лучше представить образ жизни этих людей. Вместе с тем возникла тенденция преуменьшать их жестокость, считая описания монахов-хронистов преувеличением. Отчасти это было гиперреакцией на устоявшееся представление, но, кроме того, после двух кровопролитных мировых войн ни завоевания, ни строительство империй больше не казались европейцам героическими деяниями. И все же эпоха викингов была полна насилия: их торговля питалась военными трофеями, особенно пленниками, а основанию мирных колоний предшествовали кровавые завоевания. В англоговорящем мире эпоху викингов принято отсчитывать примерно от 793 г. (разграбление Линдисфарна) и заканчивать 1066 г. (битва при Стэмфорд-Бридж), но история не столь скрупулезна. В Скандинавии и Балтии эпоха викингов началась на добрую сотню лет раньше и в ряде отношений длилась еще на век дольше. На островах Шотландии последнее упоминаемое хрониками нападение норманнов произошло в 1240 г. В исландских и гренландских колониях государственные структуры и общественные институты эпохи викингов жили еще в XIII в. Викинги не явились ниоткуда, и закат их цивилизации был долгим.

Записки о Средневековье

Гибнут стада,
родня умирает,
и смертен ты сам;
но знаю одно,
что вечно бессмертно:
умершего слава.
Глупый надеется
смерти не встретить,
коль битв избегает;
но старость настанет –
никто от нее
не сыщет защиты.

Речи Высокого (XIII век) - одна из поэм древнескандинавского «Королевского кодекса» (лат. Cōdex Rēgius; исл. Konungsbók, буквально «Королевская книга»). Под «Высоким» подразумевается скандинавский бог Один, который в такой форме рассказывает смертным о том, как достойно прожить жизнь.

В эпоху викингов обычный удел скандинава был таков: тяжелый труд на земле, постоянно подстерегающие опасности и смерть на четвертом или пятом десятке. Того, кто решил стать викингом в буквальном смысле этого слова, то есть пиратом, смерть зачастую настигала еще раньше. Опасность утонуть в море была повседневной реальностью для каждого: в непогоду хрупкие скандинавские суда шли на дно или в щепки разбивались о скалы. Купцы постоянно рисковали подвергнуться нападению морских разбойников, а на каждого викинга, вернувшегося домой с мешком серебра или добывшего себе надел земли на завоеванных территориях, приходился по меньшей мере еще один, изрубленный на куски в битве или умерший от болезни в зимнем лагере. Ясно, что в стремлении стяжать добро, землю и славу викинги охотно шли на отчаянный риск. Идеология этого дерзкого и предприимчивого сообщества всячески порицала уклонение от опасности. Мир, в котором жили древние скандинавы-язычники, не предполагал стремления к какой-либо высокой цели, и если людей и вправду создали боги, они сделали это лишь для собственной выгоды: чтобы было кому приносить им жертвы. Если человеческая жизнь в этом мире могла иметь какой-то смысл, то лишь тот, который ты придашь ей сам, совершив деяния, за которые тебя будут помнить.

Записки о Средневековье

Часть доспехов английского короля Генриха VIII Тюдора (1491–1547) — так называемый гульфик (или мешочек).

Это был своего рода сумочка, прикреплявшаяся к доспехам спереди, в области паха. Старинное английское название этого элемента — codpiece — происходит от слова cod, означавшего мошонку.

Генрих VIII был известен своей любовью к богатым нарядам, включая доспехи, и не чурался экстравагантности. Изготовленный для него доспех, известный как «гарнитур» (garniture), включал в себя сменные детали, адаптированные для различных целей, таких как турниры или сражения. Его вес, составлявший около 42,6 кг, свидетельствовал о силе и физической выносливости короля. Гульфик в составе этих доспехов был не только практичным элементом, но и выражением моды и статуса того времени.

Гульфик на доспехах короля Генриха VIII Тюдора стал знаменит благодаря своей необычной форме и функции. Изначально он должен был повторять форму гениталий, но со временем приобрёл более декоративные очертания.

Записки о Средневековье

Турнирный шлем (нем. Stechhelm)

Тип закрытого рыцарского шлема, использовавшегося исключительно в турнирах (в комплекте с турнирными доспехами). Он появился на рубеже XIV и XV веков в Западной Европе. Шлем отличался особой закрытой конструкцией, призванной свести к минимуму риск получения серьёзных травм в турнирных поединках, однако из-за крайне ограниченного обзора его невозможно было использовать на обычном поле боя.

Характерной чертой также является чётко выраженное вертикальное ребро (гребень) спереди, благодаря которому копьё противника соскальзывало при ударе. Самой популярной разновидностью турнирного шлема стал так называемый «жабья голова». В геральдике он чаще всего применяется в бюргерских (городских) гербах.

Записки о Средневековье

Годендаг (флам. «добрый день») — средневековое холодное оружие пехоты, предназначенное для ближнего боя.

Оно представляло собой разновидность палицы в виде деревянного древка длиной до 150 сантиметров, расширяющегося кверху, со скреплённым металлом навершием, которое заканчивалось остроконечным шипом, глубоко насаженным на штифт. Как дешёвое и простое оружие, сочетавшее в себе свойства палицы и пики, оно использовалось в Западной Европе городским ополчением и плебейскими формированиями в XIV–XV веках. Известно, что его успешно применили, например, в битве при Куртре, где французское войско, состоявшее из отборного рыцарства, было разгромлено пешими отрядами фламандских повстанцев, вооружённых простым оружием (палицами, топорами, копьями и пиками).

Записки о Средневековье

Византийская деревня

Наметившаяся ранее в Византии тенденция к становлению новой социально-экономической структуры и общественно-политической системы окончательно восторжествовала к концу XI в. Процесс имущественной дифференциации в деревне ускорился.

В ходе отвоевания захваченных варварами земель, иконоборчества и подавления оппозиционных движений государство упрочило право своей собственности на земли страны, за исключением земель сельских общин и частных земельных собственников. Суть происшедших перемен в отношениях собственности состояла в том, что власти империи взяли под контроль все 'бесхозные' земли, включая пустоши и неудобья. На всей территории империи господствовали три вида собственности на землю: полная частная собственность отдельных лиц, коллективная собственность сельских общин на неподеленные, т.е. находившиеся в общем пользовании земли и, наконец, собственность государства (практически все менее отличимая от императорской).

Государственная собственность состояла как из имений, превращенных в доходные хозяйства (правящей семьи, благотворительных учреждений, правительственных ведомств), так и из
гигантского неосвоенного фонда, который императоры использовали в качестве могущественного орудия в своей социальной политике и политической борьбе. Жалуя с разной степенью прав и льгот землю гражданским и военным чинам, императоры лавировали между группировками знати, стремясь упрочить трон.

Юридический статус земельной собственности являлся главным фактором, определявшим имущественные и социальные условия жизни всего византийского крестьянства. Разложение сельской общины было ускорено налоговой реформой Никифора I (802-811) и оживлением товарно-денежных отношений. Кроме главного поземельного налога натурой (синоны), были введены другие налоги. Строго соблюдалась эпиболэ в ее новой форме: заброшенный соседом участок уже не присоединяли к земле общинников, а давали им право его обрабатывать взамен уплаты налогов. Эпиболэ теперь стали называть 'аллиленгием', т.е. 'солидарной ответственностью'. Общинники по-прежнему в складчину вооружали обедневших стратиотов. С Никифора I (и до конца империи) казна стала взимать со всех жителей деревни 'капникон' ('подымное'), т.е. подворную подать с домохозяина, независимо от его имущественного положения. Ранее ее платили только 'парики' (присельники) церкви.

С тех пор эта категория крестьян (парики) все чаще упоминается в источниках. Безземельный крестьянин получал от господина земли участок на условиях уплаты части урожая либо определенной суммы денег, или за отработки в хозяйстве господина. Иногда эти обязанности сочетались в разных пропорциях по воле собственника земли. В X-XI вв. взносы в пользу господина приобретали нередко ту форму, которую имел тогда главный поземельный налог в пользу казны. К концу X в. он стал все чаще собираться в денежной форме.

Специфика частновладельческой эксплуатации в Византии состояла в том, что ее уровень определялся обычаем, приравнивавшим официально взносы париков к арендной плате, более чем вдвое превышавшей государственный налог. Поскольку господин перекладывал на париков и казенные налоги с его земельной собственности, их взносы господину втрое превышали платежи крестьян-собственников своих участков. Основное отличие парика от свободного общинника состояло в отсутствии у парика собственности на обрабатываемую им землю, а от свободного арендатора чужой земли - в отсутствии защищенного публичной властью договора с господином земли и в непременном проживании в пределах господской вотчины. В силу всего этого, хотя парик юридически оставался свободным и полноправным подданным.

Записки о Средневековье

Сотворение мира

Скандинавы считали, что в центре Вселенной находится исполинский вечнозеленый ясень Иггдрасиль, ветви которого объемлют небеса и соединяют миры богов, ледяных великанов, огненных великанов, эльфов, гномов, людей и царство мертвых. О происхождении Иггдрасиля и его будущности в мифах ничего не сказано, его существование разумелось само собой и полагалось, по-видимому, вечным. Однако при этом Иггдрасиль не упоминается в скандинавской космогонии, где мир творится в результате взаимодействия враждебных друг другу сил. В начале времен было всего два мира: огненный Муспель на юге и ледяной Нифльхейм на севере. Между ними лежала зияющая бездна Гиннунгагап. Там, где жар Муспеля встречался со льдом Нифльхейма, лед таял и капал. От тепла в каплях пробуждалась жизнь, и они превратились в великана, имя которому было Имир. Пока Имир спал, из пота у него подмышкой образовались еще два великана, мужчина и женщина, а одна его нога родила от другой сына. Таким образом Имир положил начало расе ледяных великанов. Лед продолжал таять, и появилась корова. Ее звали Аудумла. Она насыщалась лизанием соленого льда, а четыре молочные реки, текшие из ее сосцов, питали Имира.

От тепла ее языка изо льда появился еще один великан по имени Бури. Огромный, сильный и прекрасный, он произвел на свет сына по имени Бёр: о матери не сообщается ничего, но ею была, по-видимому, ледяная великанша, поскольку тогда в мире только они и жили – не считая Аудумлы. Бёр взял в жены Бестлу, дочь ледяного великана Бельторна, и у них родились три сына: Один, Вили и Ве – первые боги. Один с братьями убили Имира и сделали из его тела землю, а из крови – океан и установили над землей его череп, создав таким образом небо. Затем боги поймали несколько искр и горячих углей, вылетевших из Муспеля, и поместили на небо освещать небеса и землю. Также они посадили на небо темную великаншу Нотт (ночь) и ее прекрасного светлоликого сына по имени Даг (день), чтобы они друг за другом объезжали мир раз в 24 часа, и прекрасных брата и сестру по имени Мани (луна) и Суль (солнце). Теперь по их передвижениям можно было исчислять дни, месяцы и годы.

Боги сотворили мир в виде огромного круга. Область по периферии они отдали великанам. Это страна звалась Йотунхейм, и там великаны строили планы мести за убийство Имира. В середине боги из ресниц Имира построили для защиты от враждебных йотунов крепость, окруженную водами океана. Назвали ее Мидгард, то есть «Срединная земля». Наконец, боги взяли мозг Имира и разбросали по небу – так получились облака. На этом с утилизацией Имира покончили. Гуляя по берегу только что созданного океана, Один, Вили и Ве нашли два древесных ствола и вырезали двух первых людей, назвав мужчину Аск (ясень), а женщину Эмбла (вяз), и от этих первых произошло все человечество. Аску и Эмбле отдали на жительство Мидгард. Создав людей, боги занялись строительством собственного царства – Асгарда – небесного города высоко над Мидгардом, к которому присовокупили огненный радужный мост Биврёст, соединивший два царства, чтобы боги могли ездить к людям. О том, давно ли, по верованиям викингов, происходили эти события, мифология не сообщает. Как большинство дописьменных народов, викинги не имели точных методов датировки, и любые события, произошедшие не на памяти живущих, вероятно, существовали в некоем подобии Времени сновидений австралийских аборигенов.

Записки о Средневековье

Осада Сеуты (1694—1727)

В свете последних событий хотелось бы проинформировать дорогих подписчиков, что Сеута уже не первый раз в осаде! Как тогда, так и сегодня лбами столкнулась Испания и Марокко.

Битва стала самой продолжительной из всех осад данного города, а также самой продолжительной из всех известных городских осад в мировой истории, благодаря чему и получила альтернативное название «Tридцатилетней осады». Завершилась победой Испании над осаждавшими войсками марроканского султана. Одним из наиболее заметных последствий осады Сеуты стала окончательная испанизация города, основным языком которого до начала XVIII долгое время был португальский.

Марроканский султан Мулай Исмаил ибн Шериф создал в северо-западной части Африки жизнеспособное и централизованное исламское государство, взявшее курс на окончательное вытеснение иберийцев из Магриба. Иберийская уния прекратила своё существование в 1640 году. Однако большинство европейских поселений Северной Африки, основанных, завоёванных и заселённых португальцами на всём протяжении XV века, после распада унии взяло курс на вхождение в состав Испании, а не на возвращение в состав Португалии, которая продолжала их оспаривать. Оба государства были ослаблены не только междоусобицей, но и общим экономическим упадком, вызванным в том числе усилением конкуренции со стороны английской и голландской военно-экономической модели. Испания и Португалия предпочитали вкладывать свои скудеющие ресурсы в освоение более доходных американских и азиатских колоний в ущерб своим магрибским владениям.

После разрыва Иберийской унии Испания сильно ослабла: с 1648 по 1715 годы турки-османы постепенно отбили у венецианцев весь Крит при практически полном бездействии Испании, а также при поддержке местных вождей постепенно отбили у неё же все испанские владения в Тунисе и Триполитании.

Этой ситуацией решил воспользоваться новый марокканский султан. В 1681 году он отнял у испанцев Аль-Мамуру. В 1684 году под его власть перешел переданный португальцами англичанам, но вскоре оставленный ими Танжер. В 1689 году марокканцы взяли испанский Лараш, в 1691 году пала испанская Арсила. За короткий срок всё атлантическое побережье Марокко, за исключением занятого португальцами Мазагана, было почти полностью освобождено от ещё недавно господствовавших здесь христиан. Средиземноморские города Мелилья, Сеута, небольшие острова Пеньон де Альхусемас и Пеньон де Велес, несмотря на постоянные осады султанской армии, продолжали отстаивать испанцы.

Самой значимой из оставшихся в руках христиан крепостей была Сеута, контролировавшая вход в Гибралтарский пролив. В 1694 году марокканский султан при поддержке англичан (а сегодня американцев, ой как история любит повторятся) и голландцев начинает самую длительную осаду не только в истории Сеуты, но и в мировой истории. Первым на помощь осаждённым пришёл португальский флот. Однако большинство горожан усмотрели в этом попытки Португалии вернуть город под свой контроль, из-за чего португальский флот удалился, не вступив в бой с сухопутными войсками Марокко. В июле 1695 года, воспользовавшись густым туманом, марокканцы даже временно успели захватить Военную площадь города, но вскоре были выбиты оттуда местными защитниками (ничего не напоминает?)

Утрата всех испанских владений в Италии к 1715 году привела к высвобождению значительного количества войск на восточном фронте, 16 000 из которых были к 1720 г. переброшены на защиту Сеуты, ставшей фактически новым рубежом страны. В 1720 году осада прекращается на несколько месяцев, но затем возобновляется, постепенно ослабевая, вплоть до смерти султана в 1727 году. После окончательного снятия осады в 1727 году обезлюдевший город был фактически заново заселён кастильскими военными и их семьями, к которым в XIX веке добавилась новая волна переселенцев из Андалусии. Таким образом, в ходе осады португальский язык вышел из употребления, a на смену ему пришёл испанский. Впоследствии Сеута ещё несколько раз осаждалась марокканцами, но ни одна из последующих осад не могла сравниться с данной по интенсивности.

⚜️ Записки о Новом времени

Апостол Фома из цикла мастера FVB «Иисус и двенадцать апостолов». 1475–1500 годы

Фома, которого древние предания объявили крестителем Индии, в Средне­вековье считался патроном строителей и архитекторов, а потому часто изображался с угольником. Все дело в том, что в апокрифических «Деяниях Фомы» (III век) рассказывалось, как индийский царь доверил опытному плотнику Фоме возведение своего дворца, после чего тот сумел обратить в христианство множество его подданных, а затем и самого государя.

Записки о Средневековье

Экономическая и социальная политика Комнинов

Для истории Византии XII в. характерно проявление двух противоположных тенденций, наметившихся уже в XI в. С одной стороны, имел место подъем сельскохозяйственного производства (в новейшей историографии это время обозначают как 'эпоху экономической экспансии'), с другой - прогрессировал процесс политической дезинтеграции. Расцвет экономики не только не вел к укреплению государственной системы, но, напротив, ускорял ее дальнейшее разложение. Традиционная организация власти в центре и в провинциях, прежние формы отношений внутри правящего класса стали объективно преградой для дальнейшего общественного развития.

Комнины оказались перед неразрешимой альтернативой: для упрочения центральной власти и обеспечения доходов казны (необходимого условия для содержания сильной армии) они должны были по-прежнему защищать мелкое землевладение и сдерживать рост крупного, как и раздачу пожалований и привилегий. Но такого рода политика ущемляла интересы военной аристократии, которая привела их к власти и оставалась их социальной опорой. Разрешить эту проблему Комнины (прежде всего Алексей I) пытались двумя путями, избегая коренной ломки общественно-политической системы, считавшейся незыблемой ценностью. Мысль о переменах в 'таксисе' (освященном веками правопорядке) была чужда менталитету византийцев. Введение новшеств почиталось грехом, непростительным императору.

Во-первых, Алексей I стал реже, чем его предшественники, предоставлять частным лицам, церкви и монастырям освобождение от налогов и право селить на своей земле на положении париков разорившихся и не уплачивавших налогов в казну крестьян. Скупее стали и пожалования земли из фонда государства и из имений правящей семьи в полную собственность. Во-вторых, раздачу льгот и пожалований Алексей I стал жестко обусловливать личными связями и отношениями. Его милости были или наградой за службу престолу, или залогом для ее несения, а предпочтение при этом отдавалось людям, лично преданным, прежде всего - представителям обширного клана Комнинов и породненных с ними фамилий.

Политика Комнинов могла принести лишь временный успех - она страдала внутренними противоречиями: новые формы отношений между представителями господствующего класса могли стать основой для возрождения государства лишь при коренной перестройке централизованной системы управления, но именно ее упрочение оставалось по-прежнему главной целью. Мало того, раздача пожалований и привилегий соратникам вела неизбежно, сколь бы ни были они в данный момент преданы трону, к росту крупного землевладения, ослаблению свободного крестьянства, падению доходов от налогов и усилению тех самых центробежных тенденций, против которых она была направлена. Военная аристократия одолела чиновную знать, но, сохранив прежнюю систему власти и центральный аппарат управления, она нуждалась в услугах 'бюрократов' и при проведении своих реформ оказалась их заложницей, ограничиваясь полумерами.

К рубежу XI-XII вв. в парикии оказалась значительная часть крестьянства. Укрепилась крупная вотчина. Жалуя ее господину экскуссию (полное или частичное освобождение от налогов).

Записки о Средневековье