Миниатюра из цветника
Цветник — рукописный или старопечатный сборник.

Средневековые поучения для монахов (одно из них написал русский игумен Иосиф Волоцкий) гласили, что во время трапезы нельзя набивать рот, не про­глотив еды, («не напхавай себе уст») и разговаривать («ни беседуй ядущи, но молися тайно Богу умом своим»). Тот, кто плохо ведет себя за столом, подо­бен псу, кошке и свинье, потому что кошка за едой мурлычит, а свинья хрю­кает (пес в описании не нуждался: в Средние века это было нечистое животное, которое, как говорили разные авторы, возвращается «на свою блевотину»). Чтобы поучения были нагляднее, их иллюстрировали настоящей звериной трапезой. Звери на этой русской миниатюре — особенно собака и кот — одеты как богатые миряне. По-видимому, обеденные настав­ления относились и к ним.

Записки о Средневековье

Безумие Карла VI

Летом 1392 года король Франции Карл VI выступил со своим войском в поход на Бретань. Он намеревался покарать Пьера де Краона — знатного дворянина, обвинённого в покушении на жизнь королевского коннетабля Оливье де Клиссона. Поход начинался как пышная демонстрация королевской власти: развевались знамёна, закованные в латы рыцари шли в строю, а возглавлял их сам молодой монарх.

Когда армия проходила через лес близ Ле-Мана, произошёл зловещий случай. Из чащи выбежал незнакомец, схватил королевского коня под уздцы и закричал, что короля предали. Мужчину прогнали, и шествие продолжилось. Однако вскоре после этого один из пажей случайно выронил копьё. Металл с резким звоном ударился о другое оружие.

В это мгновение Карл внезапно потерял рассудок. Обнажив меч и вообразив, что окружён врагами, он бросился на собственный конвой. Король атаковал ехавших рядом рыцарей, убив нескольких и ранив других, прежде чем спутникам удалось скрутить его и снять с коня. Оказавшись на земле, монарх потерял сознание.

Этот пугающий эпизод стал первым крупным проявлением недуга, который преследовал Карла VI до конца его дней. Во время последующих приступов он порой не узнавал родных, забывал, кто он такой, и становился совершенно неспособен управлять государством. Его болезнь во многом предопределила политическую нестабильность во Франции на поздних этапах Столетней войны.

На иллюстрации:
«Безумие Карла VI» (Folie de Charles VI).
Жан Фруассар, «Хроники». Брюгге, ок. 1470–1475 гг. Национальная библиотека Франции (BnF), Français 2646, лист 153v.

Записки о Средневековье

⚡️ Здравствуйте, Дорогие подписчики!

Представляем вашему вниманию подборку полезных каналов в сфере «Образование» 🔥
Будем очень рады, если вы найдете для себя, что-нибудь полезное.

❗️Ссылка на папку:

https://t.iss.one/addlist/APZ4u5O8kecyM2Iy

Лексические заимствования на Руси от Византии

Письменных источников дошло мало, да и произведений искусства уцелела лишь ничтожная толика, но зато уцелели лексические заимствования — драгоценные свидетельства низовых контактов.

Тут необходимо сделать важную оговорку. Конечно, с христианизацией на Русь были принесены сотни переведенных в Болгарии книг, и через них в пись­менный язык проникло около 1200 греческих слов: не только христианской лексики, но и политической, и военной, и всякой. Однако это изобилие само по себе еще не свидетельствует о том, что все слова находились в живом употребле­нии. Это мог быть искусственный язык ужайшего круга перевод­чиков и пере­писчиков.

Для того чтобы судить о реальных человеческих контактах, гораздо важнее оказывается сфера некнижных заимствований, отложившихся в непереводных, оригинальных древнерусских текстах — именно они и только они свидетель­ствуют о плотных и длительных связях на самом низовом, массовом уровне, и вот тут можно говорить о следах реального влияния Византии в разных сферах жизни. Достаточно назвать такие важные слова, как «огурец», «свекла», «уксус», «ло­хань», «ска­мья», «палаты», «литавры», «каморка», «финифть», «хрусталь», «парус» и многие другие. Самым значимым из всех заимствований, несомнен­но, является числительное «сорок» (вместо общеславянского «четырдесеть») — единственное заимствованное числительное русского языка, воспроизводящее греческое числительное «сараконта». Почему именно оно? Да потому что собо­льи шкурки на Руси продавали партиями по сорок штук. Очевидно, это и был самый желанный русский товар на константинопольских рынках, и оттого слово, которое произносили греческие покупатели, крепко засело в купеческом жаргоне, а из него перешло в общее употребление.

Кроме того, существуют (и еще мало исследованы) ареальные заимствования: например, в новгородском диалекте сохранилось слово «голокост», означающее свечу, которую ставят за упокой. Очевидно, что перед нами греческое holo­kaustos, заимствованное за тысячу лет до того, как это же слово в значении еврейской Катастрофы появилось в английском, а оттуда и во всех остальных языках.

Записки о Средневековье

Рождение Цезаря. Миниатюра из манускрипта «Записки о Галльской войне» под авторством Цезаря. Франция, 1473–1476 годы

Операции, похожие на кесарево сечение (caesarea sectio), случались в аку­шерской практике задолго до рождения Юлия Цезаря. В греческих мифах, отражающих реальные медицинские случаи, из чрева погибших матерей были извлечены бог виноделия Дионис и бог врачевания Асклепий. Упоминания об этой операции также встречаются в древнеиндийских, китайских, вавилон­ских, иранских и других источниках. В Риме еще за 700 лет до рождения Цезаря один из законов царя Нумы Помпилия (leges regiae) запрещал хоронить умершую беременную женщину, не вырезав предварительно плод из ее чрева, чтобы спасти ребенка. Плиний Старший упоминает известных римлян, появившихся на свет таким образом: это победитель Ганнибала Сципион Африканский, консул Манилий и «первый среди Цезарей». Плиний пишет, что этого предка Цезаря (а вовсе не его самого) вырезали из чрева матери. Отсюда и происходит семейное имя Цезарей: a caeso matris utero dictus — «названный так из-за рассеченной (caeso) утробы матери».

Юлий Цезарь родился в 100 или 101 году до нашей эры. В то время извлекать плод так, чтобы и мать, и младенец оставались в живых, не умели и в соот­ветствии с вышеупомянутым законом делали это только в том случае, если женщина умирала или уже умерла. Кроме того, благодаря Светонию мы знаем, что мать Цезаря Авре­лия пережила роды и скончалась в преклон­ных годах, в 54 году до нашей эры.

Таким образом, мы имеем дело с ложной этимологией. Трудно сказать, почему возникла эта путаница. Возможно, более поздние авторы, в частности соста­вители византийского словаря «Суда» X века, неправильно поняли текст Плиния, спутав причастие caesus («рассеченный», «разрезан­ный»), образован­ное от глагола caedere, с прилагательным caesareus от Caesar. Уже в Средние века легенда о происхожде­нии кесарева сечения от Кесаря, то есть Цезаря, получила широкое распростране­ние: в средневековых манускриптах часто встречается изображение младенца Цезаря, извлекаемого из чрева матери.

Записки о Средневековье

💎 Шашка с изображением рыцаря, Германия, 1150–1200 гг. 💎

Музей Барджелло, Флоренция, инв. 56 Carrand.
Кость моржа (моржовый клык).

Средневековый город

В триаде важнейших компонентов социальной жизни феодального общества особое место занимал город. Будучи плотью от плоти этого общества, именно город стал решающим фактором его эволюции. Импульсы, идущие от этого социального организма, объединившего в себе формы экономической, политической и духовной жизни, обозначили перспективы развития общества в целом. Как центр ремесла и торговли город демонстрировал свою феодальную природу в мелком характере производства и торговли, сословно корпоративном характере собственности (ремесленные цеха и купеческие гильдии), в причастности феодальной ренте в ее сеньориальной или централизованной (государственные налоги) форме, наконец, во включенности города в систему феодальных связей (город как коллективный вассал или коллективный сеньор). Вместе с тем именно городу общество было обязано теми решающими сдвигами в развитии техники, которые обеспечили ему инициативу в переходе к мануфактурному производству.

Привилегии и вольности, обретенные западноевропейским городом, создали горожанам статус особого сословия; как таковое оно было представлено в органах сословного представительства на общегосударственном и местном уровнях. Политическое признание горожан способствовало выработке в обществе новой системы ценностей, в которой права человека не определялись исключительно его наследственной принадлежностью к привилегированным сословиям. Города, добившиеся самоуправления, реализовывали принципы коллективной выборной власти в противовес авторитарному и иерархическому миру духовных и светских феодалов.

Наконец, в городе были созданы особые формы культуры и духовной жизни, которые способствовали секуляризации сознания, развитию опытного и рационального знания. Возникшие в городах университеты стали центрами не только образованности, но свободомыслия. Оформление в Западной Европе на рубеже средних веков и раннего нового времени новой идеологии гуманизма и культуры Возрождения было неразрывно связано с городской жизнью и культурой.

Записки о Средневековье

Как выглядели представители династии Пястов?
Ч.1

Более века назад историк Войцех Кентшинский доказывал, что представители первой польской династии не носили бород. Этот тезис он основывал главным образом на изображениях правителей на монетах и печатях.

Исключением, подтверждающим правило, считается Генрих Бородатый: само наличие бороды резко выделяло его среди остальных Пястов.
Действительно, борода была отличительной чертой Генриха. Его так и звали — «cum barba», то есть «с бородой». Для той эпохи это было уникальным явлением, продиктованным исключительной набожностью князя — Генрих просто-напросто выглядел как монах.

Войцех Кентшинский, несомненно, был прав, однако здесь стоит сделать несколько оговорок. Такие источники, как монеты или печати, не могут служить истиной в последней инстанции. Монеты были слишком малы, чтобы разглядеть детали, а на печатях правителей изображали схематично. Историки сходятся во мнении, что это были не портреты, а обобщенные, символические образы, поэтому придавать им большого значения не стоит.

Куда более реалистичные изображения можно найти, например, на надгробиях. Еще один интересный источник — калишская патена, пожертвованная в конце XII века Мешко III Старым, на которой князь изображен с бородой. Впрочем, нужно делать поправку на то, что правитель был уже в преклонном возрасте, а старики в те времена, скорее всего, просто переставали бриться.

Также сохранилось изображение короля Мешко II (1025–1034) с бородой и усами в так называемом Кодексе Матильды. Миниатюра была создана при жизни князя, но в далекой Лотарингии, так что художник наверняка никогда не видел польского правителя вживую. Он изобразил его так, как «полагалось» выглядеть королю по западным канонам. С другой стороны, нельзя исключать, что Мешко II — человек высокообразованный и женатый на княжне Рихезе (близкой родственнице императора) — мог намеренно перенимать моду западноевропейских элит, отказываясь от местных обычаев. Проверить это мы уже не можем.

Зато из письменных источников точно известно, что поляки вплоть до позднего Средневековья брились и носили высоко подстриженные волосы (горшком). Со временем, по мере укрепления связей с Западом, эта традиция сошла на нет.

На изображении: миниатюра XI века, изображающий вручение кодекса Мешко II Матильдой

Как выглядели представители династии Пястов?
Ч.2

Существует довольно известная миниатюра XIV века в Кодексе святой Ядвиги, изображающая её свадьбу с уже упоминавшимся Генрихом Бородатым. Этот рисунок носит несколько утрированный характер, но при этом он весьма красноречив.
С одной стороны мы видим невесту, а за её спиной — её немецких соотечественников с длинными волосами и бородами.
С другой стороны, позади Генриха, стоят поляки. Все они гладко выбриты и подстрижены «под горшок». Что примечательно, у каждого из них на шее повязан белый платок. Это изображение находит подтверждение в письменных свидетельствах XV века, авторы которых утверждают, что все поляки носят подобное украшение. Это был крайне любопытный обычай, который со временем полностью исчез — в отличие от моды на подбритые виски и затылок, которая после перерыва в эпоху позднего Средневековья триумфально вернулась в шляхетскую культуру сарматизма.Первоначально Пясты не носили ни бород, ни длинных волос. В моде были гладко выбритые лица и коротко остриженные волосы. Именно это и выделяло поляков на фоне других народов.

Можно сказать, что это была своего рода средневековая польская национальная прическа. Однако стоит заметить, что обычай гладко бриться и стричься «под горшок» приписывался в те времена всем славянам в целом.
Известно, что немецкие саксы носили длинные волосы и именно этим отличались от славян. Существует даже предание о том, что славяне, совершая набеги на Саксонию, снимали скальпы с врагов и надевали их себе на головы, чтобы другие саксы не могли распознать чужаков издалека. История эта, скорее всего, вымышленная, но она наглядно подчеркивала внешнее, визуальное различие между этими народами.
Также сохранилось летописное описание языческого храма в Арконе (ныне северная Германия), где стоял идол Святовита. Изваяние изображало фигуру выбритую и подстриженную — как писал немецкий хронист — «на славянский манер».

Из этого можно сделать вывод, что в ранние века поляки в массе своей выглядели именно так. Однако возникает вопрос: обязаны ли были правители из династии Пястов выглядеть точно так же, как их подданные?

В палитре многих европейских культур волосы имели колоссальное символическое значение. Представители франкской династии Меровингов никогда не стригли волос, поскольку верили, что в них заключается их сила и могущество — это был род «длинноволосых королей». В скандинавской культуре также бытовало убеждение, что волосы являются признаком благородства происхождения, поэтому королевские династии носили особые прически.
Что касается восточных славян, то здесь сохранилось прекрасное описание византийского хрониста Льва Диакона, запечатлевшего встречу императора Иоанна Цимисхия с русским князем Святославом. Это происходило как раз в эпоху Мешко I. Из описания следует, что у Святослава были усы и полностью выбритая голова, с которой свисал один длинный локон (что вызывает стойкую ассоциацию с казацким оселедцем). Это знаменовало знатность его рода. Таким образом, далеко не все русичи выглядели так — возможно, это был именно династический обычай.

Нам известны изображения подстриженных Пястов, поэтому мы точно знаем, что они стриглись «под горшок», однако с XIII века эта мода начала угасать. Правда, существуют свидетельства XV века, утверждающие, будто поляки всё еще повсеместно придерживаются старинного внешнего стиля. Однако к тому же столетию относятся надгробия и портреты зажиточных сословий, на которых отчетливо видны фигуры с длинными волосами и усами. Это означает, что верность древним традициям сохранял уже только простой люд. Совершенно очевидно, что иностранной моде, вытесняющей автохтонные обычаи, в первую очередь поддавались элиты.

Один летописец записал, что князь Лешек Черный носил длинные волосы на западный манер, чтобы понравиться немцам. Это был вопрос если не политики, то цивилизационного выбора. Тот, кто следовал западной рыцарской культуре, стремился отрастить модные, завитые длинные волосы. Например, силезские князья на своих надгробиях изображены с локонами. Именно так в те времена выглядел идеал мужской красоты.

Роль Византии в культурном становлении Руси
Ч.1

Роль Византии в культурном становлении Древней Руси была огромна. Даже название страны является, в сущности, выдумкой константинополь­ского патриарха Фотия. Вы когда-нибудь задавались вопросом, почему госу­дарство именуется Россией (через «о»), а язык — русским (через «у»)? Когда в 860 году под стенами Константинополя появился флот воинственного племени, именовавшего себя «рус», Фотий, в духе византийской архаизации, из стремления все новое возводить к чему-нибудь старому, интерпретировал происходящее в духе библейского пророчества Иезекииля, в котором фигу­ри­рует некий Рос. Так потом и утвердилось. Византийцы звали северное государ­ство Росия (с одним «с»), а потом, через церковные документы, это название начали употреблять и на самой Руси.

Первый военный поход Русь совершила на Константинополь. Но и свой первый государственный визит она совершила туда же: именно в Царьград — вслушайтесь в набатный звук самого этого именования — Царь-град! — при­ехала с дипломатической миссией княгиня Ольга. Именно тогда две цивили­за­ции — очень молодая, еще младенческая, и очень старая, весьма умудрен­ная — впервые пристально взглянули друг на друга. Могли ли они по­нять друг друга, а тем паче друг другу понравиться? Вряд ли. Хотя император Константин Багрянородный и постарался принять Ольгу со всеми положен­ными почестя­ми, княгиня почувствовала себя униженной. Во всяком случае, древнерусская летопись содержит не только широко известный и абсолютно недостоверный анекдот о сватовстве императора, на самом деле женатого, к своей гостье, но и кажущееся подлинным злобное обещание Ольги продер­жать Константина в прихожей, если он приедет к ней в Киев.

все-таки христианство Ольга приняла именно из Византии, и крещальное имя княгини — Елена — есть имя принимавшей ее византийской императрицы, видимо ставшей ее крестной матерью. Впоследствии внук Ольги Владимир, после знаменитого «испытания вер», также обратился в Константинополь, чтобы крестить уже не только самого себя, но всю свою обширную страну.

В общем, этот выбор Владимира не так уж и очевиден. Распространенное объяснение, что торговые контакты крепко связывали Русь именно с Визан­тией, не вполне подтверждается археологическими данными: к примеру, араб­ских монет — дирхамов на территории Руси находят в сотни раз больше, чем визан­тийских монет — номисм. Поэтому не исключено, что выбор был дей­стви­тельно сделан, как нас в том убеждает летописный рассказ, на основа­нии эстетических или, во всяком случае, не до конца прагматических мотивов.

После 988 года контакты с Византией стали интенсифицироваться. Но при этом следует помнить, что греки не проявляли уж слишком большого миссио­нерского пыла. Достаточно сказать, что, отправив под военным давлением принцессу Анну замуж на Русь, ее венценосный брат Василий Второй и не по­думал послать священников и необходимый для крещения инвентарь — и то и другое Владимиру пришлось самовольно вывезти из захваченного им Херсона. Да и позднее греки действовали с прохладцей: первые сведения о киев­ской митрополии у нас появляются лишь спустя полвека после кре­ще­ния. Отдаленность затрудняла не только физический контакт, но и шансы на вовлечение новокрещенных северных территорий в культурно-политиче­скую орбиту империи.