Не домой, 
     не на суп, 
а к любимой 
         в гости, 
две 
  морковинки 
         несу 
за зелёный хвостик. 
Я 
 много дарил 
      конфект да букетов, 
но больше 
     всех 
      дорогих даров 
я помню 
      морковь драгоценную эту 
и пол — 
   полена 
      берёзовых дров. 

1927

Рот зажму. 
Крик ни один им 
не выпущу из искусанных губ я. 
Привяжи меня к кометам, как к хвостам 
лошадиным, 
и вымчи, 
рвя о звёздные зубья. 
Или вот что: 
когда душа моя выселится, 
выйдет на суд твой, 
выхмурясь тупенько, 
ты, 
Млечный Путь перекинув виселицей, 
возьми и вздёрни меня, преступника. 

1915

Для веселия
   планета наша
        мало оборудована.
Надо
  вырвать
     радость
        у грядущих дней.
В этой жизни
     помереть
         не трудно.
Сделать жизнь
      значительно трудней.

1926

Себя 
 до последнего стука в груди, 
как на свиданьи, 
        простаивая, 
прислушиваюсь: 
      любовь загудит — 
человеческая, 
      простая. 
Ураган, 
   огонь, 
      вода 
подступают в ропоте. 
Кто 
  сумеет 
     совладать? 
Можете? 
       Попробуйте...

1928

Мой стих дойдёт, 
     но он дойдёт не так, — 
не как стрела 
    в амурно-лировой охоте, 
не как доходит 
  к нумизмату стёршийся пятак 
и не как свет умерших звёзд доходит. 
Мой стих 
  трудом 
    громаду лет прорвёт 
и явится 
      весомо, 
          грубо, 
            зримо, 
как в наши дни 
    вошёл водопровод, 
сработанный 
     ещё рабами Рима. 

1928–1930

Поэзия — 
    та же добыча радия. 
В грамм добыча, 
        в год труды. 
Изводишь 
     единого слова ради 
тысячи тонн 
      словесной руды. 
Но как 
  испепеляюще 
     слов этих жжение 
рядом 
   с тлением 
        слова-сырца. 
Эти слова 
    приводят в движение 
тысячи лет 
     миллионов сердца. 

1926

Стихи о разнице вкусов 

Лошадь 
   сказала, 
    взглянув на верблюда: 
«Какая 
  гигантская 
       лошадь-ублюдок». 
Верблюд же 
   вскричал: 
    «Да лошадь разве ты?! 
Ты 
   просто-напросто — 
    верблюд недоразвитый». 
И знал лишь 
       бог седобородый, 
что это — 
   животные 
        разной породы. 

1928

Я счёт не веду неделям. 
Мы, 
хранимые в рамах времён, 
мы любовь на дни не делим, 
не меняем любимых имён. 

1916–1917

Губы дала. 
Как ты груба ими. 
Прикоснулся и остыл. 
Будто целую покаянными губами 
в холодных скалах высеченный монастырь. 

1915

Если б был я 
маленький, 
как Великий океан, — 
на цыпочки б волн встал, 
приливом ласкался к луне бы. 
Где любимую найти мне, 
такую, как и я? 
Такая не уместилась бы в крохотное небо! 

1916

У меня, 
  да и у вас, 
     в запасе вечность. 
Что нам 
    потерять 
        часок-другой?! 

1928

Вызолачивайтесь в солнце, цветы и травы! 
Весеньтесь, жизни всех стихий! 
Я хочу одной отравы — 
пить и пить стихи. 

1915

Я хочу быть понят моей страной, 
  а не буду понят — 
       что ж?! 
По родной стране 
     пройду стороной, 
как проходит 
       косой дождь. 

1925

Да здравствует 
— снова! — 
моё сумасшествие! 

1917

Мой стих дойдёт, 
     но он дойдёт не так, — 
не как стрела 
    в амурно-лировой охоте, 
не как доходит 
  к нумизмату стёршийся пятак 
и не как свет умерших звёзд доходит. 
Мой стих 
  трудом 
    громаду лет прорвёт 
и явится 
      весомо, 
          грубо, 
            зримо, 
как в наши дни 
    вошёл водопровод, 
сработанный 
     ещё рабами Рима. 

1928–1930

Нет людей. 
Понимаете 
крик тысячедневных мук. 
Душа не хочет немая идти, 
а сказать кому? 

1916

Я в плену. 
Нет мне выкупа! 
Оковала земля окаянная. 
Я бы всех в любви моей выкупал, 
да в дома обнесён океан её! 

1916–1917

Известно, 
  у глупого человека 
      в мозгах вывих: 
чуть что — 
      зовёт долгогривых. 
Думает, 
  если попу 
     как следует дать, 
сейчас же 
 на крестьянина 
   спускается благодать. 
Эй, мужики! 
         Эй, бабы! 
В удивлении разиньте рот! 
Убедится 
  даже тот, 
    кто мозгами слабый, 
что дело — 
       наоборот. 

1923

Рот зажму. 
Крик ни один им 
не выпущу из искусанных губ я. 
Привяжи меня к кометам, как к хвостам 
лошадиным, 
и вымчи, 
рвя о звёздные зубья. 
Или вот что: 
когда душа моя выселится, 
выйдет на суд твой, 
выхмурясь тупенько, 
ты, 
Млечный Путь перекинув виселицей, 
возьми и вздёрни меня, преступника. 

1915

Книги? 
Что книги! 
Я раньше думал — 
книги делаются так: 
пришёл поэт, 
легко разжал уста, 
и сразу запел вдохновенный простак — 
пожалуйста! 
А оказывается — 
прежде чем начнёт петься, 
долго ходят, размозолев от брожения, 
и тихо барахтается в тине сердца 
глупая вобла воображения. 

1914–1915

Не домой, 
     не на суп, 
а к любимой 
         в гости, 
две 
  морковинки 
         несу 
за зелёный хвостик. 
Я 
 много дарил 
      конфект да букетов, 
но больше 
     всех 
      дорогих даров 
я помню 
      морковь драгоценную эту 
и пол — 
   полена 
      берёзовых дров. 

1927