Я 
 много 
   в тёплых странах плутал. 
Но только 
     в этой зиме 
понятной 
     стала 
        мне 
         теплота 
любовей, 
     дружб 
        и семей. 
Лишь лёжа 
     в такую вот гололедь, 
зубами 
   вместе 
      проляскав — 
поймёшь: 
       нельзя 
         на людей жалеть 
ни одеяло, 
     ни ласку. 
Землю, 
   где воздух, 
       как сладкий морс, 
бросишь 
   и мчишь, колеся, — 
но землю, 
     с которою 
         вместе мёрз, 
вовек 
   разлюбить нельзя. 

1927 г.

Знаю, 
каждый за женщину платит. 
Ничего, 
если пока 
тебя вместо шика парижских платьев 
одену в дым табака. 

1915 г.

Ведь для себя не важно 
и то, что бронзовый, 
и то, что сердце — холодной железкою. 
Ночью хочется звон свой 
спрятать в мягкое, 
в женское. 

1914 г.

Я вышел на площадь, 
выжженный квартал 
надел на голову, как рыжий парик. 
Людям страшно — у меня изо рта 
шевелит ногами непрожёванный крик. 

1914 г.

Буре веселья улицы у́зки.
Праздник нарядных черпал и че́рпал.
Думаю.
Мысли, крови сгустки,
больные и запёкшиеся, лезут из черепа.

1915 г.

Уходите, мысли, восвояси. 
Обнимись, 
     души и моря глубь. 
Тот, 
  кто постоянно ясен — 
тот, 
  по-моему, 
        просто глуп. 

1925 г.

Всё хочу обнять, 
     да не хватит пыла, — 
куда 
  ни вздумаешь 
       глазом повесть, 
везде вспоминаешь 
          то, что было, 
и то, 
     что есть. 

1927 г.

Отношение к барышне

Этот вечер решал —
не в любовники выйти ль нам? —
темно,
никто не увидит нас.
Я наклонился действительно,
и действительно
я,
наклонясь,
сказал ей,
как добрый родитель:
«Страсти крут обрыв —
будьте добры,
отойдите.
Отойдите,
будьте добры».

1920 г.

Гейнеобразное

Молнию метнула глазами:
«Я видела —
с тобой другая.
Ты самый низкий,
ты подлый самый...» —
И пошла,
и пошла,
и пошла, ругая.
Я учёный малый, милая,
громыханья оставьте ваши.
Если молния меня не убила —
то гром мне
ей-богу не страшен.

1920 г.

Меня сейчас узнать не могли бы:
жилистая громадина
стонет,
корчится.
Что может хотеться этакой глыбе?
А глыбе многое хочется!

1914–15 гг.

Хотите —
буду от мяса бешеный
— и, как небо, меняя тона —
хотите —
буду безукоризненно нежный,
не мужчина, а — облако в штанах!

1914–15 гг.

О, какие ветры,
какого юга,
свершили чудо сердцем погребённым?
Расцветают глаза твои,
два луга!
Я кувыркаюсь в них,
весёлый ребёнок.

1915–16 гг.

Не поймёшь —
это воздух,
цветок ли,
птица ль!
И поёт,
и благоухает,
и пёстрое сразу, —
но от этого
костром разгораются лица
и сладчайшим вином пьянеет разум.

1915–16 гг.

Я
 земной шар
чуть не весь
     обошёл, —
и жизнь
   хороша,
и жить
   хорошо.

1927 г.

Жизнь прекрасна
        и
        удивительна.
Лет до ста́
     расти
нам
  без старости.
Год от года
     расти
нашей бодрости.
Славьте,
    молот
      и стих,
землю молодости.
  
1927 г.

Я спокоен, вежлив, сдержан тоже,
характер — как из кости слоновой то́чен,
а этому взял бы да и дал по роже:
не нравится он мне очень.

1915 г.

Не смоют любовь
ни ссоры,
ни вёрсты.
Продумана,
выверена,
проверена.
Подъемля торжественно стих строкопёрстый,
клянусь —
люблю
неизменно и верно!

1922 г.

Нет людей.
Понимаете
крик тысячедневных мук.
Душа не хочет немая идти,
а сказать кому?

1916 г.

Всемогущий, ты выдумал пару рук,
сделал,
что у каждого есть голова, —
отчего ты не выдумал,
чтоб было без мук
целовать, целовать, целовать?!

1914 г.

Больше чем можно,
больше чем надо —
будто
поэтовым бредом во сне навис —
комок сердечный разросся громадой:
громада любовь,
громада ненависть.

1922 г.

Скрипка и немножко нервно

Скрипка издёргалась, упрашивая,
и вдруг разревелась
так по-детски,
что барабан не выдержал:
«Хорошо, хорошо, хорошо!»
А сам устал,
не дослушал скрипкиной речи,
шмыгнул на горящий Кузнецкий
и ушёл.
Оркестр чужо смотрел, как
выплакивалась скрипка
без слов,
без такта,
и только где-то
глупая тарелка
вылязгивала:
«Что это?»
«Как это?»
А когда геликон —
меднорожий,
потный,
крикнул:
«Дура,
плакса,
вытри!» —
я встал,
шатаясь полез через ноты,
сгибающиеся под ужасом пюпитры,
зачем-то крикнул:
«Боже!»
Бросился на деревянную шею:
«Знаете что, скрипка?
Мы ужасно похожи:
я вот тоже
ору —
а доказать ничего не умею!»
Музыканты смeются:
«Влип как!
Пришёл к деревянной невесте!
Голова!»
А мнe — наплeвать!
Я — хороший.
«Знаете что, скрипка?
Давайте —
будем жить вмeсте!
А?»

1914 г.