Тренировка позади, раздевалка пустеет, а Драко всё ещё сжимает дверцу шкафчика, пытаясь заглушить голоса сокомандников, обсуждающих её. Гермиону Грейнджер. Его Гермиону. Но когда она появляется перед ним с той самой усмешкой, он понимает: молчать больше нельзя — ни перед ней, ни перед всем Хогвартсом.

— Они думают, что имеют право обсуждать тебя, — рычит Драко ей в шею, оставляя новый поцелуй. — Считают, что их грёбанные мерзкие фантазии однажды могут стать реальностью.

Его пальцы находят шнуровку на её форме, дёргают, распутывая узлы, и переключаются на пуговицы, расстёгивая их с такой яростью, что парочка отлетает в сторону, встречаясь с каменным полом.

— Драко… — выдыхает Гермиона, и в её голосе слышится хорошо знакомая ему дрожь, а от издевательского тона не остаётся и следа.

— Они думают, что знают, какая ты теперь, — продолжает Малфой хриплым от желания голосом и тянет её джерси вверх, оголяя живот и грудь, а после оставляет влажный поцелуй на её ключице, в то время как форма оказывается где-то на полу.

 Драко не собирается останавливаться, поэтому тянется к ремню на её спортивных брюках. Ему хватает всего нескольких секунд, чтобы избавиться от её штанов, и его руки тут же оказываются на её обнажённых бёдрах. Он резко разворачивает её спиной к себе и прижимается к ней сзади, явно давая понять, как сильно возбуждён.

— Эти драккловы придурки никогда не услышат твоих сладких стонов, я ведь прав, Грейнджер? — шепчет он ей на ухо и целует нежную кожу, заставляя Гермиону вздрогнуть.

Драко прижимается к ней, вжимая её тело в холодный металл шкафчика, но мурашки, бегущие по её нежной коже, появляются не из-за этого. Гермиона почти не чувствует холода, лишь жар его тела и тепло его касаний, и отзывчиво жмётся к нему в ответ.

— Они никогда не узнают, какой ты становишься в эти моменты, — продолжает говорить Драко, и его рука, оказываясь на животе Гермионы, скользит ниже. Пальцы встречаются с тонкой тканью её нижнего белья, пробираются под резинку и безошибочно находят клитор. — Никогда не почувствуют твой запах. Никогда не узнают твой вкус.