Продолжаем изучать новый альбом — вашему вниманию еще один разбор «Meet Me In Purgatory» от нашей подписчицы.

Ранее другой участницей уже был предложен перевод с небольшим комментарием, но мне хотелось бы сделать важное дополнение. Основная тема песни — взаимоотношения артиста и поклонников, а также лирического героя и его возлюбленной — две эти составляющие даны как бы параллельно (среди тех, кому посвящён альбом, как раз упомянуты фанаты и Линдси).

Give me your secrets
I want a confession
Nothing good stays good for long
How much worse than me can you be?

Что характерно, песня начинается с призыва к откровенности, к этакой душевной обнажённости — просьба рассказать ему все секреты, во-первых, по смыслу перекликается с «Would you kill for me» и всем комплексом романтических формул «умри со мной», «умрем вместе», «вместе против всего мира», поскольку рассказать человеку свои секреты значит поставить себя в уязвимое положение (в целом, наверное, такое же уязвимое, как и в случае, если грохнуть кого-нибудь за того, кого любишь — зависит ведь от того, какие секреты вам придется рассказывать). Откровенность как бы уравнивает «Плохого» лирического героя и того, к кому он обращается — «мы с тобой одной крови», а значит, действительно можем быть вместе против целого мира «прекрасных» и абсолютно беспорочных профессиональных жертв и моралфагов.

Во-вторых, тема исповеди имеет прямое отношение к аудитории. Про устроенную для фанатов исповедальню, как вы помните, Мэнсон пишет в Long Hard Road (привожу в первом найденном переводе):

«Как-то перед концертом в клубе Слосс Фюрнэйсес в Билокси, Миссисип-пи, Виггинс, Твигги и я решили познакомиться с самыми прикольными девками, пришедшими на концерт, и предложить им поучаствовать в некоем сеансе терапии. Все, что нам было нужно помимо девок, так это видеокамера, дабы засвидетельствовать исповеди в их самых сокровенных тайнах и грехах. <...> Пока наш тур-менеджер что-то втирал им, Виггинс затащил меня в катакомбы, где нас уже ожидало два пациента. Мы сами толком не знали, будет ли наш план по высасыванию исповедей работать, и не представляли, что будем делать с этим грузом информации. Первая девчонка раскололась, рассказав, что когда ей было одиннадцать, четверо соседских ребят изнасиловали ее, забравшись ночью в окно. Когда она сказала об этом отцу на следующий день, тот остался равнодушным к столь ужасному факту. Не прошло и года, как он изнасиловал ее сам. Пока она рассказывала это, то стояла на коленях, глядя в пол. Когда она закончила исповедь и подняла глаза, на щеках мы увидели две дорожки от туши. Мне вдруг захотелось сделать что-то, сказать что-то, помочь ей как-то. Посредством музыки и в своих интервью я всегда говорил людям о том, что они должны быть независимыми и сильными, но это всегда было ориентировано на массы. Сейчас, стоя перед этой девочкой и имея возможность как-то повлиять на нее, я моментально онемел. Собравшись с силами, я сказал, что хорошо, что она была здесь и нашла мужество поведать все это. Не знаю, насколько мои слова повлияли на нее, но она вдруг захотела поменяться со мной футболками. Она сняла свою, с надписью «Бог Мертв, Ницше мертв», и отдала ее мне. До сих пор беру эту футболку с собой, куда бы ни ехал».

Идем дальше.

If they cast me out
I want you to come with me
We can be one, we can be one
In endless oblivion

Здесь мы, с одной стороны, опять возвращаемся к теме «будь со мной/умри со мной» через подключение к характерному для романтизма образу влюблённых-изгнанников, или проще говоря «с милым рай и в шалаше». С другой стороны, подобное характерно и для учителя, призывающего своих учеников следовать за ним — стоит вспомнить, например, ницшевского Заратустру, который уходил в то самое забвение вместе с учениками, потому что был просто послан толпой со своими проповедями, да и в принципе любую фигуру пророка-учителя, как правило, рано или поздно оказывающуюся в изгнании.

Доходим до припева.

Are you gonna pray for me
When I'm in purgatory?
Or just stare through the stained glass
At my body lying there?

Тут всё вроде понятно: «когда они меня убьют, станете ли вы молиться за меня, пока я буду в чистилище? Хоть я и пытался вести вас к свету, но сам был обременён гордыней, тщеславием, так что пойду отрабатывать свои грехи в Чистилище. Не покидайте меня, пока я буду страдать; когда все будут плевать в меня и проклинать, вспомните всё хорошее, что я искренне пытался делать, а я правда пытался, вспомните это, пожалуйста: я вам притчи рассказывал, утешал, развлекал, учил, показывая фокусы — по-другому же вас не заставишь за голову взяться (а не шутинги и эванрейчелвуды). Будете ли вы молиться за меня или вы станете просто пялиться на мой труп, как и все остальные, после всего, что я сделал для вас?» — как-то так. К концу разбора, когда мы подкопим новозаветных отсылок, станет понятно, что это не моя пространная интерпретация припева, а только немного расширенный подстрочник. 🙂

Самый любопытный твист нас ждёт на втором куплете и втором припеве.

Второй куплет:
You tell me you love me
Your mouth is a guillotine
I'll take your hand
And I'll let you takе my head

И сразу припев сюда же (в песне они так и идут):

Are you gonna pray for me
When I'm in purgatory?
Or just stare through the stained glass
At my body lying there?

Сравнение рта, говорящего I love you, с гильотиной и припев «будете ли вы молиться за меня» в сумме отсылают нас к образу самки богомола (praying mantis), после спаривания откусывающей голову самцу. Тут у нас опять отношения с женой идут в параллель с отношениями с фанами, которые сегодня любят, а завтра этим же ртом говорят, что альбом за тебя нейросеть написала/исписался/фуу(я сама такая же, такшт)... Здесь же в связи с образом богомола в полный рост встаёт «Eat Me Drink Me» (I was invited to a beheading today/ I thought I was a butterfly next to your flame) — тут и тема декапитации, и мотив беззащитности мужчины перед женщиной, и, конечно же, отношения Христа и учеников, лидера-пророка и его последователей («Ешьте тело моё и пейте кровь мою»).

К слову, впервые, насколько я помню, образ богомола у Мэнсона возникает в треке «Great Big White World»: «Mother Mary, miscarry /
But we pray just like insects / And the world is so ugly now». Не то чтобы это был очередной какой-то довод в пользу связи этого конкретного релиза с МА, скорее просто наблюдение, которое наваливает горького сарказма во вторую часть разбираемого трека (т. к. свои авторские коннотации ММ, как и любой автор, переносит из текста в текст), подразумевая, что мир хищных богомолов в чем-то даже хуже, чем мир червей и пиявок, поскольку последние хотя бы не «набожны», то есть лишены лицемерия.

Аутро трека («Что вы сделаете, когда они придут за мной?») делает последний припев синонимичным фразе Христа «Не спите, встаньте и молитесь, чтобы не впасть в искушение» (Лк 22:46), которую он сказал в Гефсиманском саду накануне своего ареста, когда за ним пришёл Иуда в сопровождении стражников (как мы помним, во время молитвы Христа ученики спали).

Итого, мы имеем довольно горький текст, контрастирующий с удивительно бодрячковым (в духе МА, я настаиваю) инструменталом: герой просит своих самых близких людей молиться за него, пока он будет претерпевать страсти. При этом, как и Христос, он прекрасно понимает цену своей «семье» (да, к слову, в обоих случаях это именно «семьи»: «И, протянув руку к Своим ученикам, сказал: «Вот Моя мать и вот Мои братья!» (Мф 12:49)). Он понимает, что многие отвернутся, уснут, трижды отрекутся.

Но продолжает надеяться, хоть и горько шутит при этом: «Вы норовите откусить мне голову... А будете ли вы молиться за меня, вы, богомолы?».

@mansonsource

Мэрилин Мэнсон выступит на фестивале «Hog Fest - Shock & Awe» 17 июля 2025 года в Милуоки, США. Билеты появятся в продаже 7 декабря: www.ticketmaster.com/event/07006174D741461E