Когда наблюдаешь кейс Роулинг, становится понятно, насколько важно нарастить жирок, дабы суметь выстоять перед лицом информационной атаки. Ведь мода на сомнительные идеи пройдет, а ключевая детская (или не очень) книжка 21 века останется, чего не скажешь о карликовых инициативах, которые сметает культурная конъюнктура. Пока вы никто и зовут вас никак, любые блокировки и травля сойдут негодяям с рук. Да и в каком-то смысле будут оправданы. В лесу заметен лишь крупный зверь, не так ли?
Психологическая кастрация – главный инструмент постмодерна
⠀
Наблюдая за предвыборными баталиями в США, в очередной раз убеждаюсь, что в западном обществе пренебрежение фактами и презумпцией невиновности стало нормой для пропагандистских СМИ и лидеров мнений.
⠀
Сегодня, если вы находитесь в некой специальной социальной группе, вам достаточно обвинить человека, опираясь на «правильные» идеологемы и не предоставляя доказательств. Информационные нападки ориентируются на спекуляции и эмоциональную составляющую проблемы. Если вы сомневаетесь в подлинности обвинений в харассменте, автоматически преображаетесь в насильника. Осуждаете погромы и грабежи? С большой долей вероятности вы – расист, мечтающий приобрести пару-тройку темнокожих рабов.
⠀
Логическая ошибка таких рассуждений заключается в намеренном сокрытии огромной палитры мнений между левым пониманием новой этики и радикальными формами дискриминации. Несогласие с А автоматически не означает приверженность позиции B, так как не учитывается наличие C.
⠀
Не ведитесь на пестрые заголовки, не сопереживайте предполагаемой жертве априори, проверяйте факты и не будьте безумными.
⠀
Наблюдая за предвыборными баталиями в США, в очередной раз убеждаюсь, что в западном обществе пренебрежение фактами и презумпцией невиновности стало нормой для пропагандистских СМИ и лидеров мнений.
⠀
Сегодня, если вы находитесь в некой специальной социальной группе, вам достаточно обвинить человека, опираясь на «правильные» идеологемы и не предоставляя доказательств. Информационные нападки ориентируются на спекуляции и эмоциональную составляющую проблемы. Если вы сомневаетесь в подлинности обвинений в харассменте, автоматически преображаетесь в насильника. Осуждаете погромы и грабежи? С большой долей вероятности вы – расист, мечтающий приобрести пару-тройку темнокожих рабов.
⠀
Логическая ошибка таких рассуждений заключается в намеренном сокрытии огромной палитры мнений между левым пониманием новой этики и радикальными формами дискриминации. Несогласие с А автоматически не означает приверженность позиции B, так как не учитывается наличие C.
⠀
Не ведитесь на пестрые заголовки, не сопереживайте предполагаемой жертве априори, проверяйте факты и не будьте безумными.
28 лет назад моя мама не сделала аборт, а ваша?
⠀
С философской точки зрения легитимация аборта является триумфом матриархата как некой социальной парадигмы. Полигамные общества всегда предполагали безотцовщину, ведь в отличие от материнства, отцовство не является безусловным фактом. Если отца не определить, а именно так бывает в рамках промискуитетных практик, значит категории отца не существует в принципе.
⠀
Слоган «Мое тело – мое дело» намертво связывает материю матери с материей ребенка. Субъектность малыша не берется во внимание, сепарация не входит в планы в принципе. Женщина рассматривает ребенка как свое собственное продолжение, а если никто не в праве запретить ей отрубить себе палец, возможность утилизации собственной плоти тоже естественна.
⠀
Не зря Бахофен писал, что матриархальные культы теряют мощь, когда возникает институт моногамии. Именно брак позволяет мужчине претендовать на своих детей, разрушая монополию женщины. Мужчина становится отцом и получает права на участие в судьбе собственного семени.
⠀
Сегодня мы склонны размышлять над проблемой прерывания беременности «в вакууме», вне позиций второго обладателя контрольного пакета акций. Разве женщина самооплодотворяется?
⠀
Представим, что вы с партнером решили начать общий бизнес. Ваш партнер предоставляет землю, а вы закупаете зерно. Поле засеяно, но вы поругались. Кому принадлежит право на хлеб, который вы в итоге испекли? Мог ли ваш партнер без вашего ведома выжечь поле с вашим зерном?
⠀
Я не являюсь адептом государственного запрета на аборты, так как он лишь усугубит существующую проблему и спровоцирует новые. Но это не мешает мне давать этическую оценку этому явлению. Если женщины имеют право на аборт без медицинских показаний, они имеют право и на общественное осуждение сего акта. Не допустим сексизма!
⠀
С философской точки зрения легитимация аборта является триумфом матриархата как некой социальной парадигмы. Полигамные общества всегда предполагали безотцовщину, ведь в отличие от материнства, отцовство не является безусловным фактом. Если отца не определить, а именно так бывает в рамках промискуитетных практик, значит категории отца не существует в принципе.
⠀
Слоган «Мое тело – мое дело» намертво связывает материю матери с материей ребенка. Субъектность малыша не берется во внимание, сепарация не входит в планы в принципе. Женщина рассматривает ребенка как свое собственное продолжение, а если никто не в праве запретить ей отрубить себе палец, возможность утилизации собственной плоти тоже естественна.
⠀
Не зря Бахофен писал, что матриархальные культы теряют мощь, когда возникает институт моногамии. Именно брак позволяет мужчине претендовать на своих детей, разрушая монополию женщины. Мужчина становится отцом и получает права на участие в судьбе собственного семени.
⠀
Сегодня мы склонны размышлять над проблемой прерывания беременности «в вакууме», вне позиций второго обладателя контрольного пакета акций. Разве женщина самооплодотворяется?
⠀
Представим, что вы с партнером решили начать общий бизнес. Ваш партнер предоставляет землю, а вы закупаете зерно. Поле засеяно, но вы поругались. Кому принадлежит право на хлеб, который вы в итоге испекли? Мог ли ваш партнер без вашего ведома выжечь поле с вашим зерном?
⠀
Я не являюсь адептом государственного запрета на аборты, так как он лишь усугубит существующую проблему и спровоцирует новые. Но это не мешает мне давать этическую оценку этому явлению. Если женщины имеют право на аборт без медицинских показаний, они имеют право и на общественное осуждение сего акта. Не допустим сексизма!
Продолжая любимейшую публикой тему абортов, хотелось прояснить еще один момент. Вернуть, так сказать, словам их значение.
Любой индивид, хотя бы немного ознакомленный с биологией нашего вида, понимает, что зигота (слияние женской яйцеклетки и мужского сперматозоида) – это человек на начальной стадии своего развития. А сказки про некую волшебную точку входа в режим носителя «естественных прав» то ли на стадии 8-го месяца беременности, то ли на стадии автономности относительно тела матери – аналогичны дискуссии пятилетних, одному из которых сказали, что детей находят в капусте, а второму, что их приносят аисты. И в первом, и во втором случае ребенок берется из пустоты. Собственно, как и подобного рода логика.
Умерщвление плода из-за его дефектов по сути своей практика элитарная, ибо предполагается сегрегация: здоровых отделяют от больных, не оставляя последним прав на существование в силу несоответствия стандартам селекции. Адепты данного типа аргументации прямо утверждают: зачем нам больные дети? И правда, стремись мы к некому здоровому обществу, люди с физическими и умственными недостатками стали бы якорями.
Если этот подход не является евгеникой в чистом виде, то я не знаю, что ею является.
Любой индивид, хотя бы немного ознакомленный с биологией нашего вида, понимает, что зигота (слияние женской яйцеклетки и мужского сперматозоида) – это человек на начальной стадии своего развития. А сказки про некую волшебную точку входа в режим носителя «естественных прав» то ли на стадии 8-го месяца беременности, то ли на стадии автономности относительно тела матери – аналогичны дискуссии пятилетних, одному из которых сказали, что детей находят в капусте, а второму, что их приносят аисты. И в первом, и во втором случае ребенок берется из пустоты. Собственно, как и подобного рода логика.
Умерщвление плода из-за его дефектов по сути своей практика элитарная, ибо предполагается сегрегация: здоровых отделяют от больных, не оставляя последним прав на существование в силу несоответствия стандартам селекции. Адепты данного типа аргументации прямо утверждают: зачем нам больные дети? И правда, стремись мы к некому здоровому обществу, люди с физическими и умственными недостатками стали бы якорями.
Если этот подход не является евгеникой в чистом виде, то я не знаю, что ею является.
На самом деле, самое страшное, что может произойти с дискурсом женской эмансипации, это снятие всех покровов. Место для упреков остается там, где обманывают и недоговаривают. Именно этим занимаются феминистки, искажая факты, противореча сами себе и боясь собственных программных лозунгов. А представьте, если они хотя бы слегка увлеклись Ницше и честно сказали: хотим доминировать, не хотим сносить иерархию, но хотим ее возглавить. Почему? Да просто желаем, воля к власти у нас такая. И что ты им на это скажешь?
Сегодня, в эпоху коллективного ожидания Третьей мировой войны, как никогда, актуально интеллектуальное наследие Рене Жирара, с которым мне посчастливилось ознакомиться в прошлом году. Французский мыслитель сумел изобрести новую систему описания человеческой природы, в каком-то смысле продолжив философскую традицию Ницше. Меня подкупило, что его призма применима как к корпусу древнегреческих мифов, так и к унылым будням теперешнего времени.
В центре исследований Жирара стоит концепт миметического желания – стремления копировать и наследовать окружающих особей, формируя через имитацию собственную идентичность. Пессимизм данной теории заключается в том, что мы с вами не пользуемся эксклюзивным набором стремлений, а всего лишь жаждем обладать тем, что есть у других. Более того, предмет вожделения нисколько не важен, так как человеческую матрицу образовывает сам процесс хотения. Таким образом, Жирар смещает акцент с объекта чаяний на течение желания, предлагая принимать его в качестве онтологического состояния субъекта. Тот самый сын из книжек Фройда желает мать не потому, что она добра и прекрасна, а потому что его ролевая модель – отец – хочет её.
Корни столь печального сюжета по-хайдеггеровски банальны: все мы лишены бытия, а любой привлекательный суррогат поведения, как нам кажется, этим бытием обладает. Следовательно, достигая желаемого им, мы и сами обретаем ценность и восстанавливаем свою субъектность.
Потенциальный кризис этой формулы кроется в постепенном стирании различий между людьми, так как кругу миметической взаимности суждено в какой-то момент замкнуться. Посягательство на одни и те же вещи порождает соперничество, апофеозом которого становится неконтролируемое насилие. Эскалация агрессии погружает людей в гоббсовское состояние «войны всех против всех», провоцируя распад любых ценностей, а также религиозных и социальных иерархий. Вопреки убеждениям постмодернистов, разнообразие культурных элементов сохраняет порядок, а не служит причиной конфликтов. Фукуяма, как обычно, сел в лужу.
Со всей очевидностью ясно, что Дамоклов меч предстоящей схватки висит над человечеством XXI века всё ниже, а закат современной цивилизации всё кровавей. И пусть никто не обольщается иллюзией недосягаемости или монополией на гнев, ибо священный огонь насилия в итоге распространится и очистит категорически всех.
В центре исследований Жирара стоит концепт миметического желания – стремления копировать и наследовать окружающих особей, формируя через имитацию собственную идентичность. Пессимизм данной теории заключается в том, что мы с вами не пользуемся эксклюзивным набором стремлений, а всего лишь жаждем обладать тем, что есть у других. Более того, предмет вожделения нисколько не важен, так как человеческую матрицу образовывает сам процесс хотения. Таким образом, Жирар смещает акцент с объекта чаяний на течение желания, предлагая принимать его в качестве онтологического состояния субъекта. Тот самый сын из книжек Фройда желает мать не потому, что она добра и прекрасна, а потому что его ролевая модель – отец – хочет её.
Корни столь печального сюжета по-хайдеггеровски банальны: все мы лишены бытия, а любой привлекательный суррогат поведения, как нам кажется, этим бытием обладает. Следовательно, достигая желаемого им, мы и сами обретаем ценность и восстанавливаем свою субъектность.
Потенциальный кризис этой формулы кроется в постепенном стирании различий между людьми, так как кругу миметической взаимности суждено в какой-то момент замкнуться. Посягательство на одни и те же вещи порождает соперничество, апофеозом которого становится неконтролируемое насилие. Эскалация агрессии погружает людей в гоббсовское состояние «войны всех против всех», провоцируя распад любых ценностей, а также религиозных и социальных иерархий. Вопреки убеждениям постмодернистов, разнообразие культурных элементов сохраняет порядок, а не служит причиной конфликтов. Фукуяма, как обычно, сел в лужу.
Со всей очевидностью ясно, что Дамоклов меч предстоящей схватки висит над человечеством XXI века всё ниже, а закат современной цивилизации всё кровавей. И пусть никто не обольщается иллюзией недосягаемости или монополией на гнев, ибо священный огонь насилия в итоге распространится и очистит категорически всех.
Украинские прогрессивные СМИ спешат сообщить, что во всех штатах Америки провели в общей сумме 660 маршей против техасского закона об абортах. Новость, о которой нельзя молчать, разумеется! Но вот, что хотелось бы подчеркнуть:
1. США только тем и интересны, что в своей первичной общественной организации предполагали союз множества разных юрисдикций, в рамках которых люди самостоятельно определяют, как им жить. И марши против любого техасского закона в других штатах — это попытка вмешиваться во внутренние дела тех, чьи решения, в принципе, тебя … ВОЛНОВАТЬ не должны. Не нравится — переезжай в другой штат и делай там аборты хоть каждый месяц.
2. Аборты в Техасе никто не запрещал. Шум подняли из-за запрета прерывания беременности после 6 недели. То есть женщины выходят на улицы, потому что в первые 6 недель у них есть дела поважнее аборта. Тайм-менеджмент или смерть!
3. Организатор маршей с гордостью заявила о том, что по количеству они уступают только маршам против президентства Трампа. А какая собственно разница, сколько раз и какое количество людей изволили пройтись по улице? Помнится, во Франции 1 миллион человек вышел в знак протеста против принятого накануне закона о легализации однополых браков, и что? А сколько человек приняли участие в акциях поддержки Трампа? В Беларуси люди тоже вот много ходили.
А дело в том, что марши важны, когда они «правильные». Наши хорошие протесты BLM и их плохие штурмы Капитолия. Наши замечательные сексуальные революции и их дурной ретроградный реакционизм. Наши прогрессивные ценности и их средневековые нравы.
В этой системе координат противоположные мнения не учитываются. Более того, поддаются остракизму.
А что вы ещё хотели в дисциплинарном санатории? 💅🏻
1. США только тем и интересны, что в своей первичной общественной организации предполагали союз множества разных юрисдикций, в рамках которых люди самостоятельно определяют, как им жить. И марши против любого техасского закона в других штатах — это попытка вмешиваться во внутренние дела тех, чьи решения, в принципе, тебя … ВОЛНОВАТЬ не должны. Не нравится — переезжай в другой штат и делай там аборты хоть каждый месяц.
2. Аборты в Техасе никто не запрещал. Шум подняли из-за запрета прерывания беременности после 6 недели. То есть женщины выходят на улицы, потому что в первые 6 недель у них есть дела поважнее аборта. Тайм-менеджмент или смерть!
3. Организатор маршей с гордостью заявила о том, что по количеству они уступают только маршам против президентства Трампа. А какая собственно разница, сколько раз и какое количество людей изволили пройтись по улице? Помнится, во Франции 1 миллион человек вышел в знак протеста против принятого накануне закона о легализации однополых браков, и что? А сколько человек приняли участие в акциях поддержки Трампа? В Беларуси люди тоже вот много ходили.
А дело в том, что марши важны, когда они «правильные». Наши хорошие протесты BLM и их плохие штурмы Капитолия. Наши замечательные сексуальные революции и их дурной ретроградный реакционизм. Наши прогрессивные ценности и их средневековые нравы.
В этой системе координат противоположные мнения не учитываются. Более того, поддаются остракизму.
А что вы ещё хотели в дисциплинарном санатории? 💅🏻
Все эти оскары и гуманитарные нобели должны быть до того безразличны нормальному человеку, что одно упоминание их решений обязано считаться моветоном в приличном разговоре. Коллективный комплекс перед заморскими «культурными» институтами — отвратительное лакейство, сравнимое только с проглатыванием очередных гарантий безопасности от «наших западных партнёров». Сдались нам их унылые парламенты, награды и канцелярские словечки.
Закат Европы всё кровавее, и на живых конъюктурщиков с регалиями тут точно ровняться не стоит. Хтонический крокодил современности априори не в состоянии оценить по достоинству подлинно благое и прекрасное, но непременно подсунет очередного напудренного интеллектуала с его прогрессивными рефлексиями.
Время людей закончилось, наступило время орков. А орки на своих конкурсах выбирают таких же орков.
Закат Европы всё кровавее, и на живых конъюктурщиков с регалиями тут точно ровняться не стоит. Хтонический крокодил современности априори не в состоянии оценить по достоинству подлинно благое и прекрасное, но непременно подсунет очередного напудренного интеллектуала с его прогрессивными рефлексиями.
Время людей закончилось, наступило время орков. А орки на своих конкурсах выбирают таких же орков.
Forwarded from Ищу Человека
Главный страх историка философии состоит в том, чтобы переврать предмет своего исследования. Опыт не умаляет, а только усиливает тревогу – вместе с ним приходит осознание количества и масштаба возможных рисков. Тем не менее, искажение настолько тесно ассоциируется с крестом на результате, что связанный с ним страх хорошо знаком всякому, кто мало-мальски причастен делу историко-философской реконструкции. Второй страх ведом немногим, и некто, возможно, даже увидел бы в нём водораздел между мастером и самозванцем. Это – боязнь вульгаризировать или опошлить исследуемую теорию; свести её под элементарный знаменатель или растворить в занимательных иллюстрациях. Подобный страх окутывает попытки политического прочтения хайдеггеровской онтологии – очень уж велик соблазн увидеть, распознать соответствующие проекции, отбрасываемые её ключевыми понятиями. Однако если мы обращаемся к главным сочинениям Хайдеггера, прежде всего – к “Бытию и времени”, весьма очевидной оказывается избираемая автором перспектива, более чем неохотно поддающаяся надличностным интерпретациям и приложениям. Сама постановка вопроса о политическом аспекте учения Хайдеггера была бы весьма спорной, если бы не 86 том собрания его сочинений, содержащий обрывистые заметки к семинару по философии права Гегеля. Тем не менее, Хайдеггер погружает “политические” коннотации столь глубоко, что они радикально онтологизируются и как будто бы теряют свой особливый характер.
Громче всего в пользу выше указанного тезиса говорит резкая критика Хайдеггера в адрес учения Карла Шмитта. Последний обвиняется первого в “либеральном” мышлении в связи с тем, что Шмитт рассматривает политическую сторону человеческой жизни в одном ряду с другими – экономической, моральной или эстетической. “Либерализм” Шмитта состоит в том, что политическое – одна из опций, в пользу которой человек может сделать или не сделать выбор. Хайдеггер же обращается к одному из важнейших экзистенциалов “Бытия и времени” – заботе – и утверждает, что само бытие человека (Dasein) необходимо предполагает такое отношение к другим, что традиционно мыслится как политическое. Однако забота не есть собственно политическая структура, но одна из тех форм, вне которых Dasein не мыслим в принципе.
Другой важный сюжет, открыто тяготеющий к области политического, развивается Хайдеггером в рамках цикла лекций “Парменид”. Здесь Хайдеггер стремится воссоздать аутентичный греческий смысл понятия “полис”, очистив его от римских и нововременных смысловых примесей. Хайдеггер максимально скептично смотрит на отождествление “полиса”, что с “городом”, что с “государством” и связывает его с местом как таковым, с местностью места. Рассмотренная Хайдеггером ранее в этом тексте истина как несокрытость в случае бытия человека, Dasein, требует пространства, места встречи, где эта несокрытость могла бы явить себя другим. Идея реализующегося в обращенности к другому бытия человека наводит на ассоциации с учением Ханны Арендт. Тем не менее, выстраиваемый Хайдеггером онтологический контекст представляется более широким – полис есть пространство несокрытости бытия как такового, а не только взаимной несокрытости Dasein. Если Арендт погружает бытие человека в сеть отношений и связей между людьми, то Хайдеггер, не отрицая этого, накрепко связывает его и с местностью. Человеческое бытие имеет место, нуждается в нём – лишь в определённых условиях оно способно казать свою несокрытость, обнаруживать свою аутентичность, а не растворяться в других. “Полис” как место позволяет бытию человека вписать себя в лад в том смысле, что вне его оно переживает раз-лад. На этом фоне очевидно, что не всякое место обладает онтологическим потенциалом. Несмотря на морфологическое родство, мегаполис не есть “полис” – он чужд целостности, его суть – какофония, непреодолимый раз-лад.
И остаётся лишь посочувствовать тому, кто существует там, где ему никто не сосед.
Громче всего в пользу выше указанного тезиса говорит резкая критика Хайдеггера в адрес учения Карла Шмитта. Последний обвиняется первого в “либеральном” мышлении в связи с тем, что Шмитт рассматривает политическую сторону человеческой жизни в одном ряду с другими – экономической, моральной или эстетической. “Либерализм” Шмитта состоит в том, что политическое – одна из опций, в пользу которой человек может сделать или не сделать выбор. Хайдеггер же обращается к одному из важнейших экзистенциалов “Бытия и времени” – заботе – и утверждает, что само бытие человека (Dasein) необходимо предполагает такое отношение к другим, что традиционно мыслится как политическое. Однако забота не есть собственно политическая структура, но одна из тех форм, вне которых Dasein не мыслим в принципе.
Другой важный сюжет, открыто тяготеющий к области политического, развивается Хайдеггером в рамках цикла лекций “Парменид”. Здесь Хайдеггер стремится воссоздать аутентичный греческий смысл понятия “полис”, очистив его от римских и нововременных смысловых примесей. Хайдеггер максимально скептично смотрит на отождествление “полиса”, что с “городом”, что с “государством” и связывает его с местом как таковым, с местностью места. Рассмотренная Хайдеггером ранее в этом тексте истина как несокрытость в случае бытия человека, Dasein, требует пространства, места встречи, где эта несокрытость могла бы явить себя другим. Идея реализующегося в обращенности к другому бытия человека наводит на ассоциации с учением Ханны Арендт. Тем не менее, выстраиваемый Хайдеггером онтологический контекст представляется более широким – полис есть пространство несокрытости бытия как такового, а не только взаимной несокрытости Dasein. Если Арендт погружает бытие человека в сеть отношений и связей между людьми, то Хайдеггер, не отрицая этого, накрепко связывает его и с местностью. Человеческое бытие имеет место, нуждается в нём – лишь в определённых условиях оно способно казать свою несокрытость, обнаруживать свою аутентичность, а не растворяться в других. “Полис” как место позволяет бытию человека вписать себя в лад в том смысле, что вне его оно переживает раз-лад. На этом фоне очевидно, что не всякое место обладает онтологическим потенциалом. Несмотря на морфологическое родство, мегаполис не есть “полис” – он чужд целостности, его суть – какофония, непреодолимый раз-лад.
И остаётся лишь посочувствовать тому, кто существует там, где ему никто не сосед.
Forwarded from Гіркий Ґіньйоль
Сегодня @athenismo напомнила о двух небольших текстах Гейдара Джемаля, написанных в феврале 2014 года о событиях в Украине.
В первом из них — «К событиям на Украине» — Джемаль блестяще схватывает в точных формулировках глубинный фундамент и главную мировоззренческую ценность нашего Майдана и всей украинской экзистенции в целом — Сечь и анархия.
«То, что происходит на Украине — праздник для людей антисистемы. Народ получил возможность вооруженного противостояния с «аппаратом насилия и угнетения»...
На повестке дня — люстрация, судебные, а главное, вне судебные расправы. Украина обещает превратиться в новую «Сич-маты», Гуляй-поле неоанархии. В этом случае она станет точкой притяжения для всех внесистемных сил из Европы, Кавказа, России, возможно, Ближнего Востока. Такое мощное антисистемное поле на 50 млн. чел. в стратегическом центре старого Запада может стать срывом всех планов Мирового правительства».
«И не нужно бреда, что это происходит в интересах Госдепа США. Там, где Система получает удар кованым ботинком в свой вислый гейский зад, это удар и по Госдепу, и по МИД КНР, и по Совбезу ООН, и по дому Саудов. От действий неоанархии страдают все элементы Системы и она сама в целом. Бенефициаром оказывается только человек в его историческом измерении».
Во второй заметке — «Учите украинский!» — Джемаль предостерегал от главных возможных ошибок, которые в результате и были нами совершены.
«Брошенных президентами и королями дворцов в истории было не мало. А вот чтобы победивший народ удержал плоды победы — это редкоземельный металл. Такого было раз, два за всю историю планеты, и то ненадолго. Перед украинцами стоит задача не повестись на разводку, которая уже рисуется в воздухе как улыбка чеширского кота. Выпускание попавших в опалу политиков, назначение новых министров из заслуженных майданщиков и т. п. — это все политический трэш. Единственный путь к сохранению победы — это прямая демократия».
«Украина станет сценарием, который будут изучать теоретики и практики антисистемы... Украина всегда играла роль как источник пассионарного человеческого материала и технологичного оружия.
Именно в эти дни, когда на наших глазах потомки «сичовиков» делают Фукуяму полным дураком, архиважно соединение двух типов пассионарности. Без этого исторический сценарий не может полноценно разыгрываться. Речь идет о пассионарности тела, соединенный с пассионарностью ума. Идеальный борец с системой, гармонически соединяет в себе обе эти пассионарности. Украинский народ доказал на улице, что пассионарности тела у него в избытке. Дело осталось лишь за тем, чтобы критическая масса героев оказалась еще и орлами политической мысли!».
В ещё одном тексте тех времён — «Прямой путь революции» — Джемаль предлагал нам конкретные шаги, осуществление которых развернуло бы ход истории в другую сторону. Часть из них была реализована в первые месяцы после Майдана декларативно, абсолютно фасадно, другая же — проигнорирована полностью, так как несла угрозу новому-старому истеблишменту, пришедшему к власти.
Джемаль призывал объявить немедленную амнистию всем политзаключенным, а также преобразовать штаб революции из военного в политический орган, который создаст комиссии по расследованию преступлений всех режимов с 1991 года.
«Вторым декретом после амнистии должен быть декрет об экспроприации собственности у олигархов. Революционной власти не нужно трогать производительный бизнес. Наоборот. Перед ним нужно убрать все бюрократические и мафиозные препоны. Однако спекулянтов-миллиардеров нужно ограбить до нитки. Комитет национального спасения сделает ошибку, если снова впадёт в государственническую риторику. Государствобожие вновь и вновь порождает аппарат насилия и угнетения, организованного люмпена в лице бюрократии...
Гарантом всей структуры прямой демократии должно быть абсолютное право граждан на открытое ношение оружия. Однако это право предоставляется гражданам в обмен на участие в общенародных формированиях революционной народной гвардии».
Эти тезисы должны быть усвоены. И когда в следующий раз маятник качнётся в правильную сторону, всё будет.
В первом из них — «К событиям на Украине» — Джемаль блестяще схватывает в точных формулировках глубинный фундамент и главную мировоззренческую ценность нашего Майдана и всей украинской экзистенции в целом — Сечь и анархия.
«То, что происходит на Украине — праздник для людей антисистемы. Народ получил возможность вооруженного противостояния с «аппаратом насилия и угнетения»...
На повестке дня — люстрация, судебные, а главное, вне судебные расправы. Украина обещает превратиться в новую «Сич-маты», Гуляй-поле неоанархии. В этом случае она станет точкой притяжения для всех внесистемных сил из Европы, Кавказа, России, возможно, Ближнего Востока. Такое мощное антисистемное поле на 50 млн. чел. в стратегическом центре старого Запада может стать срывом всех планов Мирового правительства».
«И не нужно бреда, что это происходит в интересах Госдепа США. Там, где Система получает удар кованым ботинком в свой вислый гейский зад, это удар и по Госдепу, и по МИД КНР, и по Совбезу ООН, и по дому Саудов. От действий неоанархии страдают все элементы Системы и она сама в целом. Бенефициаром оказывается только человек в его историческом измерении».
Во второй заметке — «Учите украинский!» — Джемаль предостерегал от главных возможных ошибок, которые в результате и были нами совершены.
«Брошенных президентами и королями дворцов в истории было не мало. А вот чтобы победивший народ удержал плоды победы — это редкоземельный металл. Такого было раз, два за всю историю планеты, и то ненадолго. Перед украинцами стоит задача не повестись на разводку, которая уже рисуется в воздухе как улыбка чеширского кота. Выпускание попавших в опалу политиков, назначение новых министров из заслуженных майданщиков и т. п. — это все политический трэш. Единственный путь к сохранению победы — это прямая демократия».
«Украина станет сценарием, который будут изучать теоретики и практики антисистемы... Украина всегда играла роль как источник пассионарного человеческого материала и технологичного оружия.
Именно в эти дни, когда на наших глазах потомки «сичовиков» делают Фукуяму полным дураком, архиважно соединение двух типов пассионарности. Без этого исторический сценарий не может полноценно разыгрываться. Речь идет о пассионарности тела, соединенный с пассионарностью ума. Идеальный борец с системой, гармонически соединяет в себе обе эти пассионарности. Украинский народ доказал на улице, что пассионарности тела у него в избытке. Дело осталось лишь за тем, чтобы критическая масса героев оказалась еще и орлами политической мысли!».
В ещё одном тексте тех времён — «Прямой путь революции» — Джемаль предлагал нам конкретные шаги, осуществление которых развернуло бы ход истории в другую сторону. Часть из них была реализована в первые месяцы после Майдана декларативно, абсолютно фасадно, другая же — проигнорирована полностью, так как несла угрозу новому-старому истеблишменту, пришедшему к власти.
Джемаль призывал объявить немедленную амнистию всем политзаключенным, а также преобразовать штаб революции из военного в политический орган, который создаст комиссии по расследованию преступлений всех режимов с 1991 года.
«Вторым декретом после амнистии должен быть декрет об экспроприации собственности у олигархов. Революционной власти не нужно трогать производительный бизнес. Наоборот. Перед ним нужно убрать все бюрократические и мафиозные препоны. Однако спекулянтов-миллиардеров нужно ограбить до нитки. Комитет национального спасения сделает ошибку, если снова впадёт в государственническую риторику. Государствобожие вновь и вновь порождает аппарат насилия и угнетения, организованного люмпена в лице бюрократии...
Гарантом всей структуры прямой демократии должно быть абсолютное право граждан на открытое ношение оружия. Однако это право предоставляется гражданам в обмен на участие в общенародных формированиях революционной народной гвардии».
Эти тезисы должны быть усвоены. И когда в следующий раз маятник качнётся в правильную сторону, всё будет.