д.бурлюку

будет время получше, а пока затяни шнурки.
берегись неотесанных глаз из лохматой железной щели
уползай в тридевятую жизнь, где не надо тягать мешки
голубую, как рай, и где нет никаких Кащеев!

злободневная песенка челяди одноглазой
пусть по городу катится, лая, скуля и хныча!
если есть ещё в почве моей хоть струя голубого газа —
об Уральские горы сломает клыки опричник!

будет время любить, а пока что — на потолок
там не будет судьбы, холодов и больного горла
может вы и не черти, но когда багровел флагшток
верещали фальшиво, как девушки в русском порно.

будет время судить, но когда горевал июль
где вы были с повязкой, касторкой, марлей?
мы тогда бились с жизнью на пальцах под грохот седых кастрюль
и под марш маслянистых времён — умирали.

октябрь 2024 года

ТОМСКАЯ ОБЛАСТЬ

очерк

если любишь кататься, милок, то люби надрываться всласть
что бы ты не болтал под ноздрями — набьют до отказа пасть
если сука не хочет — заруби на носу, то, что было, тебя не касалось
ты не верь, если скажут, что мы лезли к казашкам, перемазавши рожу салом

и пока вдалеке раскрывают штатив над забрызганным снегом сибирским полем
мы идём к грядущему темноватому первобытно-общинным строем
с гордо поднятой вверх мордашкой, улыбаясь под конфетти
запиши, чтоб запомнили, на подкорки асфальта не попавшее в объектив

пусть и дальше в кевларовых буднях, сырея и пачкаясь, сердобольно снуют голоса
причитают, читая матерно — непечатно падет роса,
что краснела-краснела, калинушка алая, сколько нужно ещё катюш?
я пишу «не убий» языком пластмассовым ради света и спелых груш

леденелые пальцы немели, между улиц сновала вошь
я построю заснеженный город для державы дырявых подошв
за посуду немытую с прошлой пятницы в смертный, последний бой
я бегу сикось-накось, защищаясь от злобного ветра сковородой,

но колени дрожали от стужи, боясь любопытных взоров
так и плюхнувшись в желтый снег, говоря языком узоров
на асфальте курчавом, будто русский рабочий на красной пресне,
задыхаясь от дубачья, сатанела сучья людская плесень

счётчик крутится так и эдак, значит выпьем за это по сто
так и едет с катушек писатель, царапая ручкой стол
и чирикал-чирикал воробушек, всё барахтаясь в снежном иле
я умру за тебя, воробей, и за крест на твоей могиле

но чего, уж простите меня, косолапым и обездоленным
безразлично всё это, будто общее дело жадине?
плодоносят всё также слова про дороги сто раз проторенные,
и столы раскладные ломают кедровкой да медвежатиной

16 декабря 2024 года

***

урка кровью мироточил — не жалеем ножевых
вас поделим очередно на ведомых и живых
спросим с каждого, запомни, как заточкою поддых
все равны — делить не будем на старьё и молодых

что же было в том налёте, кто последний накрывал?
я оставил отпечатки, чтоб филёр не горевал
все допросы бесполезны, и не надо колдовства
нашим методом опричным все решится на «раз-два»

убегай же, бандюганша, прямо в солнечный Ташкент
распишусь на паспорт шрамом на твоей пустой башке
я всего лишь буревестник, и не более того
лоб расквашен об заклады — все, что будет, не ново

все, что будет — примитивно, как звезда поверх колен
ведь о вас писал, паскудах, бедолага Франц Рабле
лес, посоленный снегами, дом напротив тюрьмы
это нечто безвозвратно формирующее «мы».

это то, что вечно будет до Ивановской зимы.


23 декабря 2024 года

открыл реакции. наваляйте от души, други

и на стихи тоже

***

нам не нужно басен ваших —
пусть героя кормит ложь!
честью хлеб не перемажешь
да и брюхо и набьёшь

совесть сына не прокормит,
не прихлопнет комара
черно-белая мура
слышишь снова? — делай ноги!
наша с краю конура

1 января 2025 года