КОФЕ И ПЕЧЕНЬКА
Часть 2/2
Мне кажется, в каждом из нас сохраняется гораздо больше детского, чем принято показывать.
Способность удивляться, играть, дурачиться, восхищаться совершенно бессмысленными вещами. Быть нежным, ранимым, иногда беспомощным.
И всё это каким-то образом уживается с ответственностью, упорством, решительностью и способностью выдерживать довольно суровые обстоятельства.
Почему одно должно исключать другое?
Откуда вообще появляется необходимость выбирать?
Я стал думать о том, сколько в нашем представлении о себе действительно собственного.
А сколько досталось от семьи, воспитания, окружения, отцовских замечаний, чужих ожиданий и случайных реакций людей, которые когда-то были для нас важны.
Возможно, многое из этого мы усваиваем настолько рано, что со временем перестаём замечать.
Уже никто не говорит, каким нужно быть.
Мы сами начинаем следить за собой.
За жестами. Интонациями. Желаниями. Проявлениями чувств.
И постепенно возникает своеобразная внутренняя цензура.
Не потому, что мы обязательно хотим казаться кем-то другим. Возможно, мы просто настолько привыкли к определённому образу себя, что уже не замечаем его границ.
И вот здесь мне кажется интересным не само разделение на мужское и женское, а точка преткновения между внутренним ощущением себя и необходимостью соответствовать.
Небольшой, иногда почти незаметный разрыв.
Между тем, что я чувствую, и тем, что считаю допустимым чувствовать.
Между тем, что мне хочется, и тем, что, как мне кажется, мне подобает.
Между живым человеком и его привычным образом.
При этом я вовсе не думаю, что традиционная мужественность — что-то искусственное или ненужное.
Мне самому близки сила, ответственность, выдержка, способность защищать, заботиться, доводить начатое до конца.
И я не вижу причин отказываться от этих качеств.
Но мне не хочется, чтобы они становились единственными допустимыми проявлениями человека.
Ведь мир невероятно разнообразен.
И человек, кажется, тоже.
Можно быть суровым и нежным. Серьёзным и игривым. Сильным и чувствительным. Способным выдержать тяжёлый конфликт — и расплакаться от фильма.
Быть взрослым и при этом не терять способности по-детски радоваться.
И, возможно, честность по отношению к себе обнаруживается не столько на одном из этих полюсов, сколько в моментах перехода между ними.
Когда привычная роль немного отступает и становится видно что-то ещё.
Не обязательно более настоящее, чем всё остальное.
Просто тоже настоящее.
За эти два месяца я много думал о том, что значит быть мужчиной. О силе, ответственности, традициях, о том, насколько сильно окружение влияет на наше представление о себе.
Но в какой-то момент мне стало интереснее другое.
Не то, насколько человек соответствует своему образу.
А то, сколько в нём остаётся пространства для всего остального.
Для нежности. Для игры. Для слабости. Для совершенно бессмысленной радости.
И, возможно, шаг вперед заключается не в том, чтобы однажды отказаться от привычной роли.
А в том, чтобы не становиться её пленником.
Часть 2/2
Мне кажется, в каждом из нас сохраняется гораздо больше детского, чем принято показывать.
Способность удивляться, играть, дурачиться, восхищаться совершенно бессмысленными вещами. Быть нежным, ранимым, иногда беспомощным.
И всё это каким-то образом уживается с ответственностью, упорством, решительностью и способностью выдерживать довольно суровые обстоятельства.
Почему одно должно исключать другое?
Откуда вообще появляется необходимость выбирать?
Я стал думать о том, сколько в нашем представлении о себе действительно собственного.
А сколько досталось от семьи, воспитания, окружения, отцовских замечаний, чужих ожиданий и случайных реакций людей, которые когда-то были для нас важны.
Возможно, многое из этого мы усваиваем настолько рано, что со временем перестаём замечать.
Уже никто не говорит, каким нужно быть.
Мы сами начинаем следить за собой.
За жестами. Интонациями. Желаниями. Проявлениями чувств.
И постепенно возникает своеобразная внутренняя цензура.
Не потому, что мы обязательно хотим казаться кем-то другим. Возможно, мы просто настолько привыкли к определённому образу себя, что уже не замечаем его границ.
И вот здесь мне кажется интересным не само разделение на мужское и женское, а точка преткновения между внутренним ощущением себя и необходимостью соответствовать.
Небольшой, иногда почти незаметный разрыв.
Между тем, что я чувствую, и тем, что считаю допустимым чувствовать.
Между тем, что мне хочется, и тем, что, как мне кажется, мне подобает.
Между живым человеком и его привычным образом.
При этом я вовсе не думаю, что традиционная мужественность — что-то искусственное или ненужное.
Мне самому близки сила, ответственность, выдержка, способность защищать, заботиться, доводить начатое до конца.
И я не вижу причин отказываться от этих качеств.
Но мне не хочется, чтобы они становились единственными допустимыми проявлениями человека.
Ведь мир невероятно разнообразен.
И человек, кажется, тоже.
Можно быть суровым и нежным. Серьёзным и игривым. Сильным и чувствительным. Способным выдержать тяжёлый конфликт — и расплакаться от фильма.
Быть взрослым и при этом не терять способности по-детски радоваться.
И, возможно, честность по отношению к себе обнаруживается не столько на одном из этих полюсов, сколько в моментах перехода между ними.
Когда привычная роль немного отступает и становится видно что-то ещё.
Не обязательно более настоящее, чем всё остальное.
Просто тоже настоящее.
За эти два месяца я много думал о том, что значит быть мужчиной. О силе, ответственности, традициях, о том, насколько сильно окружение влияет на наше представление о себе.
Но в какой-то момент мне стало интереснее другое.
Не то, насколько человек соответствует своему образу.
А то, сколько в нём остаётся пространства для всего остального.
Для нежности. Для игры. Для слабости. Для совершенно бессмысленной радости.
И, возможно, шаг вперед заключается не в том, чтобы однажды отказаться от привычной роли.
А в том, чтобы не становиться её пленником.
❤5👍1🤔1👌1