«Бег»

Трясусь и чертыхаюсь, гипсовый наездник
На лошади, свернувшей не туда.
Безумен её чёрный глаз, и мерзко
Стекает пена изо рта.

Куда ты мчишься, пегая? Куда?
Какой блохой, каким клещом покусана,
Дороги избегаешь, как огня?
Машина сухожилий, мышц и пота,

Шесть сотен килограмм безумной воли,
Стремящейся навстречу горизонту,
Не замечая, как скрипят от боли
Суставы, поражённые артритом.

Ни лаской, ни кнутом, ни криком
Её не возмутить, но, может быть, молитва —
Последнее из неразумных средств —
Способна первобытный гнев
Животного своею простотой унять:

Я сам не верю, что решил просить.
Господь, прости мне прегрешения,
Как я, когда способен был, простил
Врагам обиды, а друзьям презрение,
И пожалей её за слабость.

Избавь сестру мою четвероногую
От заблуждения, что сила безграничная
В её ногах, и что фортуна строгая
К ней будет снисходительно нежна.

Всё, что могу, я сделал, но
несётся дальше тело,
Копытами пугая грызунов,
Уверенных в конце вселенной.

Осталось только, милая кобыла,
Заплаканной щекой к тебе
прижаться,
Будто к женщине любимой,
За неимением других идей,
И ждать, когда ты рухнешь.

Валентин Бьез
#поэзия@litizdat

Христос воскрес, читатель!

***
Господи, накрой
по самые пятки
всех недопонятых.

меховой прокуренной шапкой
защити от тяжёлых бессонных,
сядь,
кровать заправится,
не боись. погуляем
по внутренним коридорам —

лабиринт, усыпанный гильзами,
рваные обои.
хочется всего немного,
без нытья и соблазнов,
всего семь дверок коридора.

почувствуй тепло под ногами,
ширину полуметрового простора.

дышится с перебоями,
бесперебойники горят, как глаза
влюблённой в мудака оторвы —
мне не хватает поленьев,
чтоб отеплить. воры,
силокрады и коршуны
от напасти, брат, защити,
не чужой тебе.

помнишь, горы строили?
не взбираясь к подножью
привалами пировали,
героями клеймились,
а сейчас помоги.

я тону в ванной,
в непонимании. кто я?
на плечах ощути ничего,
давит такой простор
вечной мерзлотой под кожей
сердце, щитами обложенное,
защити от напасти,
Боже.

Алексей Балтика
#поэзия@litizdat

«Морок»

Мы ведь уже не дети
Боль от нас далеко
Сорок ударов плетью
Морок снимут рукой

Лестница у подвала
Стук десяти шагов
Времени будет мало
Времени счёт другой

Чувства — это слияние
Больно в мире людей
Порвано одеяло
Каждый четвёртый день

Сколько раз в этом месяце
Сломано колесо?
«Два с небольшим до лестницы,
Два с небольшим — и всё»

Василий Тихий
#поэзия@litizdat

***
известен рейс теперь — да рано в ад —
за полосу оконного овала.
я помню наш последний карнавал;
я вижу снегирей и котлованы.

надёжный план (передвигаться вплавь,
куда стальная линия уводит).
от компаса до стула и стола:
передвигаться вплавь по мелководью.

порогу — рву — прощанию — пруду —
по дулу — позвоночнику фасада.
где ветер не по-летнему подул,
и разбросал по комнате вассалов,

и вытряс все запасы-закрома
над пламенем искрящего мангала;
где потолок полнеба закрывал,
но это, как всегда, не помогало.

где писк стрижат пожары умножал,
переплетая трещины и ветки.

где звёзды неприкаянно лежат —
ослепшие — по взорванным кюветам.

Екатерина Николаева
#поэзия@litizdat

***
лазоревка прилети
постучи лапками по подоконнику
выстучи мамину колыбельную

лазоревка прилети
я прочту в запрятанном где-то соннике
что же значит песня твоя акварельная

ты моя гжельская девочка
синяя шапочка белые бровки
и крыльев небесная стрелочка
одна острота среди синей тушёвки

лазурная кроха сделай меня своей
пусть общей будет наша слеза
одна на двоих

лазурная кроха мне надо твоих полей
там где синяя органза
и больше своих

Вета Ястремская
#поэзия@litizdat

Если тебе, читатель, сложно разобраться в шумном мире современной литературы и её событий, мы тебя не понимаем.

Это не потому что мы безжалостны. Просто есть те, кто о тебе уже позаботились: это «Шум».

Теперь, после того как ты узнал о «Шуме», поблагодари их (за их афиши, анонсы и помощь тебе) и нас (за то, что тебе рассказали).

***
Циклится-циклится:
Стыдно и бестолково.
Даже в колодец жизни
Плевать не ново.

В жидком стекле воды,
Распадаясь, светит
Воспоминание
О невозможном лете.

Сквер по-апрельски сыр,
Полвосьмого, брезжит.
Улицу обдает
Щебетанье-скрежет.

Там распогодилось —
В общем,
Дышать не стыдно.
Даже ольховых почек —
И тех не видно.

Вспомни, страдалец —
Че ж ты такой страдалец —
Как малолеткой
Вздымал к небосводу палец,

Видел на нем
Следы серебристых точек,
Ольху, набухшую
Мясом слезливых почек.

Стыдно тереть глаза,
Подбирая сопли.
Щебет — насмешка. И —
Невозможность вопля.

Алексей Красов
#поэзия@litizdat

«Литр» не занимается публикацией литературы по пятницам. По пятницам у «Литра» — литр.

«Ихтис в углу листка»

Вот и наш самолёт.
Сон перечёркнут тьмой.
Ветер свистит, поёт:
«хватит, пора домой».

Взлёт — ни заря, ни свет:
только успел моргнуть —
брат говорит "привет".
Видимо, в добрый путь

мимо микрах и ТЭЦ.
Рядом лицей и вуз:
там в мяч играл отец —
бил, не жалея бутс.

Площадь с другим лицом —
свежим, не то, что в дни
манных комков, кальсон,
чёрных брюк и кутьи.

Близко родной квартал
будто бы в город вмёрз.
Зря меня провожал
полного диких грёз.

Зря провожал, опять
улица, дом, подъезд
череп мечтают смять,
в тело вбивают крест.

Возле дверей — доска
кипой бумаг пестрит.
Ихтис в углу листка
помощь нам всем сулит.

Как же ты, рыба, рыбка,
сможешь меня спасти?
Дай мне остаться в липкой
луже и лечь в свой стих.

Фёдор Ильин
#поэзия@litizdat

***
В дилижансе —
просёлочным улицам
Сделать подарок своим неприсутствием,

Громко смеяться, не зная себя настоящего,
Видеть лишь то, что в глазах смотрящего,

Знать важную треть перелётных персон,
Танцевать с ними и приглашать за стол,
Убеждать никогда больше не улётывать,

Дальше букеты, признания, проповедь.
Голову сунув подмышку одной из дам,
Покинуть в разгар кутежа ресторан,

Рукой или тем, что осталось от,
Прятать растущие перья и смахивать пот.

И стараться
Не прикасаться,
Когда ещё будет такая ситуация —
Наверное, в этот же день,
но уже через год.

Матвей Чехов
#поэзия@litizdat

***
Мы живем не в мире, а в чём-то другом,
В том, что называется языком.
И дай бог, чтоб язык подружился с умом.

Зелёный будет зелёным, пока его видит глаз.
Продолжи:
Кто последний, тот

Заставь дурака богу молиться

Из мускулы вырастает мускулатура.
Из литеры создается литература.
Штык молодец, ну а пуля

Смыслов столько, что мы слов придумали,
И они, как ослов, освобождают нас от оков.
И хорошо, что ты ему фразу, а он тебе две,
Ведь, что у трезвого на уме

С ним в любую квартиру с ноги
И в мозги.
Мне он диктует движения руки.

И на женщин, министров и море
Наводит лорнет,
Разве нет?

Раз есть язык, нужен ли бицепс?

Видал его на куполах вместо креста
И в паспорте, в графе национальность,
И как плевали им после полста,
Или владели им, как пианисты пальцами.

Валентин Попов
#поэзия@litizdat

***
В кармане крошки, 
как колокольчики птицы-тройки,
звенят ключи и 
медные монетки,  
штук десять, двадцать, тринадцать, 
четверть века, точнее год-полтора.

Вроде я где-то есть, 
но одновременно нету —
как воск медленно тает в свечах,  
позади закат в затылок 
дышит рассвету,
плечом к плечу 
сплавляюсь в очередях,
что стекаются в устье реки Леты,

надо больше неоновых ламп, 
больше шумных застолий, 
званых ужинов и обедов.

А потом пешком до дома, 
вдоль ажурной ограды 
Семирамиды садов, 
где Дантовский ад 
на Покровский бульвар выходит. 

Я просыпаюсь посреди ночи, 
птицы, соседи громко
скребутся в стены и окна,
над ухом шепчут что-то очень,
очень интимно-чувственное —

советуют бросить курить, 
у них бы спросить дорогу 
в Рим, любой по счету, 
и чтобы Бог послал 
замшевые ботинки, 
пару марок — отправить письма.

Тома Прохоркина
#поэзия@litizdat

«Заводная игрушка»

О моя
восковая
жемчужная
мёртвая
мокрая
вспоротая
перемолотая
Печаль-тоска.
О моя
грубая
полая
ненужная
неуместная
напомаженная
сломанная
Любовь-невроз.
О моё
крохотное
неосязаемое
выученное
неразличимое
Горе-боль.

О моя воля
где ты
когда нужна?

Тонны
#поэзия@litizdat

***
всё неестественно
складывается по сгибу
моего хребта
смятого наполовину
в кривенькое оригами
плывущее по ручью
бумажным корабликом
в сквере перед драмтеатром
мама смотри
он почему-то не тонет
в неественно светлых
весенних всплесках
я подтолкну его
стоя в воде по колено
мама смотри
я кажется не промокла
потому что синие сапоги
с кривыми жирафами
так же нелепо растянуты
как мной горячо любимы
мама смотри
как всё неестественно
помнится мне в деталях
обычно так не бывает
обычно я забываю
или не замечаю
как хилый кораблик
с двумя бумажными трубами
тянется ввысь
уходя всё дальше
от груды раскисших
и потонувших братьев
с которыми я остаюсь
и выбираю не помнить
журчащих троп
которыми не пройду
на однопалубном судне
до разлитой лужи
над которой теперь стою
вдвое согнувшись
так неестественно
мама
ты смотришь?

Элина Халилова
#поэзия@litizdat

«Литр» не занимается публикацией литературы по пятницам. По пятницам у «Литра» — литр.

***
тушите свет, товарищ лейтенант,
какую подо льдом вдову хороним,
о danke schön, крылатый музыкант,
за музыку, похоже что Бетховен
жжёт талый лёд и чьи-то ордена,
пока обозы мчатся к Ленинграду,
и детям шлёт из неба gute nacht,
ах если б gute nacht, но то снаряды
и километры ладожской зимы.
катись, катись, полуторка, по снегу.
стоят бойцы и в водку влюблены.
а как ещё, когда морозит тело?
и девочка выводит в дневнике:
все умерли, осталась одна Таня.
варёные ремни на языке
ползут по горлу вместе с русской бранью.
постой, шофёр, ведь Ржевка далеко,
здесь лёд один, кончина и шрапнели.
кто думал, думал: будет так легко,
но третий год глотает землю с клеем.
не плачь, Россия, жизнь недалека,
нам будет что с тобою подытожить.
ну а пока блестит у кадыка
немецкий шмайссер или финский ножик.
пообещай себе, что яблони в садах
с берёзами распустятся к апрелю,
и всяк мальчишка детство в кирзаках
не прогуляет с раной огнестрельной.
пообещай себе, что к ласковому маю
мы станем говорить лишь о весне.
мы будем петь: эх Ладога родная
Дорогой Жизни названа, и смерть
не явится под тихий метроном,
под отзвук пуль, обстрелов, детских криков
все имена укроет рыжий клён
на постаментах подвигов великих.

Константин Ополченов
#поэзия@litizdat

***
Я родился и вырос в местах, где жарища бывает такая, 
что умеренным летом, как правило, куры несутся вкрутую, — 
там и снег до самого мая способен лежать и не таять, 
там и ветер — что в бурю, что в штиль — легче лёгкого гнёт, как наивный ивняк, арматуру; 

я родился и вырос, и вот — я приучен к контрастам, 
я привычен к припадкам, и каждый из них эклектический: 
по обычаям древности в трауре вижу нередко свой повод для праздника, 
и — под деревьями — собственный способ, как корни в любом уравнении заблаговременно вычеркнуть; 

я родился и вырос, но что-то осталось, как раньше, таким же: 
по дорогам из дыр, как грибы, поднимаются к небу неровные шляпки асфальта, 
и как прежде над ними парящее солнце не знает, что делать в финале: выжечь ли, выжать ли, выжить 
ли, — и оттого ежедневно с востока на запад нам исполняет на бис своё сальто-мортале.

Евгений Морковин
#поэзия@litizdat

***
В картину сгодятся любые краски:
пожары адские, кущи райские.
Художник рисует, и оживает демон.
Опасный человек заигрывает с опасной темой.

Работа кипит, и улыбка под кистью
всё больше похожа на хитрую лисью.
Чудовищ рисуют, чтобы заклясть,
в итоге к ним попадают в пасть.
Грызут их в отместку, прям до кости,
но чудовищам любое внимание льстит.

Виновата любовь, её губы сжатые в свист —
это время летит, пока мазохист и садист
в надежде на свой гармоничный союз
тратят себя и пытаются выйти в плюс.

Бегут от тоски, от неискренней позы ханжей,
поделивших мораль на паи,
бегут, потому что любовь — это розыск человека
с комплексами, похожими на твои.

Отсюда повадки, лицо, овал —
глядя на нас, не поймёшь, кто кого рисовал.
А время уходит. А с ним и любовный трепет.
Сначала художник творит, потом терпит.

Пытается выйти в финал, за финал отвечать ему:
хэппи энд щадящий или гибель всему.
Вот чудовище побеждает, вот валяется — кол в груди.
Это авторский произвол, а раз так, добро победит.

До времени спрячется на листе холста,
за забором букв или в песенке про Христа.
Этого добра столько, что с планеты не извести,
чудище век разменяет, и прощай-прости,
дорогой, куда тебе против книг?

Их миллион с копейками, да столько не надо их.
За тысячелетия горькие, с хождениями по дну,
всё сатанинское войско не могло одолеть одну.

Сергей Раракин
#поэзия@litizdat

«Ответом на крик»

И вольницы не прошу,
И в душу мою не лезь.
 
Что выглядело, как спесь,
За пазухой не ношу,

Давно не считаю дни,
Давно уже в перебой

Не пляшет по мне конвой
Подкованною ногой.

И длительный перемиг,
И «будешь курить, держи».

И «буду» и «отпусти,
До вечера я вернусь».

И ночью в казармы свет
Луны — на мою постель,

И трогать меня не смей,
Когда среди спящих тел

Сижу, подперев спиной,
Пейзажи, что за стеной,

Недвижно висят в тиши,
И строгостью панорам

К лицу приходятся мне,
И душному сну казарм.

И нечего утаить,
И письма мои не тронь,

Где вышита тонко нить,
Белёсых моих стихов.

И сделаю, прикажи —
И с криками не пойду:

За криком — я на посту
С ружьём в полутьму врасту —

Я не выхожу на свет,
Когда на меня кричат:

Я прежде всего — поэт,
А там уж, пускай, солдат.

Евгения Евшенко
#поэзия@litizdat

***
Перевал, перевязка, небо,
Выцветшая страна.
Как больно, как больно видеть:
В ущелье ведут слона.

Африканская степь изнылась,
И, болея, трещит земля —
Мне б лежать и смотреть на Солнце —
А зачем-то идти велят.

Пересушен ручей, и змеи,
Как вода, на броне шипят.
Как прекрасно, когда ты помнишь,
Что ты тоже — господень гад.

Как сверкает вдали саванна —
Первый раз в этот год дожди.
Как охота дышать озоном —
А зачем-то велят идти.

А болота густеют жизнью,
Только жалко — из них не пить.
Колея на глазах иссохлась,
Как дороге себя б ни вить.

И валяется ствол древесный —
Точно так же и мне лежать.
Больно видеть, как слон покорно
Шествует умирать.

Алексей Красов
#поэзия@litizdat