Если человек не страдает, как вы можете быть уверены, что он исполняет вашу волю, а не свою собственную? Власть состоит в том, чтобы причинять боль и унижать. В том, чтобы разорвать сознание людей на куски и составить снова в таком виде, в каком вам угодно. Теперь вам понятно, какой мир мы создаем? Он будет противоположностью тем глупым гедонистическим утопиям, которыми тешились прежние реформы.Мир страха, предательства т мучений, мир топчущих и растоптанных, мир, который, совершенствуясь, будет становиться не менее, а более безжалостным; прогресс в нашем мире будет направлен к росту страданий.Прежние цивилизации утверждали, что они основаны на любви и справедливости. Наша основана на ненависти.В нашем мире не будет иных чувств, кроме страха, гнева, торжества и самоуничтожения. Все остальные мы истребим. Все. Мы искореняем прежние способы мышления — пережитки дореволюционных времен. Мы разорвали связь между родителем и ребенком, между мужчиной и женщиной, между одним человеком и другим. Никто уже не доверяет ни жене, ни ребенку, ни другу. А скоро и жен и друзей не будет. Новорожденных мы заберем у матери, как забираем яйца из-под несушки. Половое влечение вытравим. Размножение станет ежегодной формальностью, как возобновление продовольственной карточки. Оргазм мы сведем на нет. Наши неврологи уже ищут средства. Не будет иной верности, кроме партийной верности. Не будет иной любви, кроме любви к Старшему Брату. Не будет иного смеха, кроме победного смеха над поверженным врагом. Не будет искусства, литературы, науки. Когда мы станем всесильными, мы обойдемся без науки. Не будет различий между уродливым и прекрасным. Исчезнет любознательность, жизнь не будет искать себе применения. С разнообразием удовольствий мы покончим. Но всегда — запомните, Уинстон — всегда будет опьянение властью, и чем дальше, тем сильнее. Всегда, каждый миг, будет пронзительная радость победы. наслаждение от того, что наступил на беспомощного врага. Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека.

— Иногда, — сказала она, — тебе угрожают чем-то таким... таким, чего ты не можешь перенести, о чем не можешь даже подумать. И тогда ты говоришь: «Не делайте этого со мной, сделайте это с кем-нибудь другим, сделайте с таким-то». А потом ты можешь притворяться перед собой, что это была только уловка, что ты сказала это просто так, лишь бы перестали, а на самом деле ты этого не хотела. Неправда. Когда это происходит, желание у тебя именно такое. Ты думаешь, что другого способа спастись нет, ты согласна спастись таким способом. Ты хочешь, чтобы это сделали с другим человеком. И тебе плевать на его мучения. Ты думаешь только о себе.

— Думаешь только о себе, — эхом отозвался он.

— А после ты уже по-другому относишься к этому человеку.

Когда отвечаешь каким-то объективным стандартам внешней привлекательности, люди думают, что ты лучше, чем на самом деле, — умней, интересней, заслуживаешь большего внимания. А если и ведёшь себя соответственно, то мало кто перед тобой устоит.

Я в курсе, что месть – это блюдо, которое полагается подавать холодным, но никто никогда не говорил мне, каково это — ждать последние несколько секунд, когда это блюдо уже подвезли на тележке к столу.

Если у ребёнка недостает эмпатии, вряд ли стоит убеждать его не бить других детей, аргументируя это тем, что им больно, — ребёнку-психопату на это попросту до лампочки. Нейробиологическое исследование Уимена наглядно демонстрировало, что происходит у таких людей в мозгах, когда они безуспешно пытаются осмыслить точку зрения других людей. Когда им показывают картинки, вызывающие у контрольной группы сильный эмоциональный отклик — жалость, печаль, — в данных мозговой деятельности психопатов отображается не сколько эмоции, сколько напряжённые размышления, какого проявления чувств от них ожидают, и, наверное, даже попытки имитировать их.

Все говорят: попроси какого-нибудь знакомого парня, чтобы проводил тебя домой, — не сознавая при этом, что этот знакомый парень может запросто тебя изнасиловать. Поймай такси — но таксист тоже может тебя изнасиловать! Вызови «Убер» — но там вообще одни насильники! Езжай на метро — насильники ездят бесплатно!

Ему было плевать, если с ним и произойдёт что-то плохое, поскольку самое худшее уже успело произойти.

— Знаешь, каждый раз, когда ты меня разочаровываешь, я люблю тебя чутьчку меньше.

— Я ничего не сохранял, честное слово!

— Честное слово психопат вообще что-то значит?

— Ты вырубила меня электрошокером. Шокером, который я же тебе и купил!

— Излишняя щедрость иногда связана с некоторым риском.

Стою у него за спиной, пока он лежит на боку в темноте, и смотрю больше на него, чем на светящийся в темноте экранчик. Уилл даже не пытается что-то сказать или сделать — явно ждёт, когда видео наконец закончится. Наблюдаю за его лицом, сознавая, что это последний раз, когда я вижу его живым, и что больше вообще никто его живым не увидит. Он не понимает важность момента, а я не могу ему на это указать. Не могу дать ему последнее слово, как дают его всяким негодяям в кино, потому что это испортит элемент неожиданности. Нет никакой фоновой музыки, многозначительного наплыва камерой. Это реальная жизнь. В реальной жизни нельзя вырезать тягостные куски.