Красота сменилась уродством, невинность — извращением, верность — предательством.

Закончилась фантазия, как всегда, кровью. Он снова облачился в мантию смерти и разложения и, будто призрак, исчез сквозь портал в вечную тьму наверху.

Приходилось жить — и ты жил, по привычке, которая превратилась в инстинкт, — с сознанием того, что каждое твоё слово подслушивают и каждое твоё движение, пока не погас свет, наблюдают.

Ничего не осталось от детства, кроме отрывочных, ярко осаещенный сцен, лишённых фона и чаще всего невразумительных.

А для кого, вдруг озадачился он, пишется этот дневник? Для будущего, для тех, кто ещё не родился. Мысль его покружила над сомнительной датой, записанный на листе, и вдруг наткнулась на новоязовское слово двоемыслие. И впервые ему стал виден масштаб его затеи. С будущим как общаться? Это по самой сути невозможно. Либо завтра будет похоже на сегодня и тогда не станет его слушать, либо оно будет другим и невзгоды Уинстона ничего ему не скажут.

Но вот что удивительно: хотя Голдстейна ненавидели и презирали все, хотя каждый день, по тысячи раз на дню, его учения опровергали, громили, уничтожали, высмеивали как жалкий вздор, влияние его нисколько ни убывало. Все время находились новые простофили, только и дожидавшиеся, чтобы он их совратил. Не проходило и дня без того, что полиция мыслей не разоблачала шпионов и вредителей, действовавших по его указке. Он командовал огромной подпольной армией, сетью заговорщиков, стремящихся к свержению строя.

И вдруг оказывалось, что ненависть Уинстона обращена вовсе не на Голдстейна, а, наоборот, на Старшего Брата, на партию, на полицию мыслей; в такие мгновения сердцем он был с этим одиноким осмеянным еретиком, единственным хранителем здравомыслия и правды в мире лжи.

Скрывать чувства, владеть лицом, делать то же, что и другие, — все это стало инстинктом. Но был такой промежуток секунды в две, когда его вполне могло выдать выражение глаз.

Полиция мыслей так и так доберётся до него. Он совершил — и если бы не коснулся бумаги пером, все равно совершил бы — абсолютное преступление, содержавшее в себе все остальные. Мыслепреступление — вот как оно называется. Мыслепреступление нельзя скрывать вечно. Изворачиваться какое-то время ты можешь, и даже не один год, но рано или поздно до тебя доберутся.

Всюду тебя преследуют эти глаза и обволакивает голос. Во сне и наяву, на работе и ща едой, на улице и дома, в ванной, в постели — нет спасения. Нет ничего твоего, кроме нескольких кубических сантиметров в черепе.