Понятия не имею, как себя вести. В школе не учат искусству брать себя в руки перед лицом смерти, особенно когда тебе семнадцать лет и ты здоров.

Звучит бредово, но, выжив, я понял, что лучше жить и жалеть, что не сдох, чем умирать, мечтая о вечной жизни.

Но не важно, какие решения мы примем — вместе или по отдельности, — финишная линия у нас одна. Не важно, сколько раз на перекрёстке будем вертеть головой вправо и влево. Не важно, откажемся ли мы прыгать с парашютом в попытке не подвергать себя лишней опасности и лишаясь возможности полетать, как любимые супергерои. Не важно, опустим ли голову пониже, проходя мимо хулиганов в бандитском квартале.

Не важно, как мы будем жить: в конце мы оба умрём.

Малкольм не может подарить другу ещё один день жизни, зато подарит ему немного времени на жизнь.

Обычно хуже всего бывает перед тем, как станет лучше, но сегодня все наоборот.

— Встать — значит уйти, — говорю я.

— Ага, — говорит Руфус.

— Уйти — значит умереть, — говорю я.

— Не-а. Уйти — значит пожить перед тем, как умереть. Вперёд.

Двенадцать часов назад мне позвонили и сказали, что сегодня я умру, но теперь я чувствую себя гораздо живее, чем когда-либо прежде.

Мы рождаемся в семье, но на друзей мы всегда набредаем сами. Иногда обнаруживаем, что кого-то можно уже оставить в прошлом. Другие стоят того, чтобы идти ради них на любой риск.

— Я бы полюбил тебя, если бы у нас было побольше времени, — выпаливаю я, ведь именно это я чувствую сейчас и чувствовал множество мгновений, минут и часов назад. — Может быть, и уже полюбил... Люди ставят себе временные рамки, отмеряя, сколько нужно быть знакомыми, чтобы заслужить право говорить такие слова. Но я не стал бы врать тебе, и не важно, сколько у нас осталось времени. Люди тратят время, ждут подходящего момента, но нам такая роскошь не дана.