#тейк
автор — https://t.iss.one/Antifan228_yayem
античелоыек еще раз ты зайдешь в этот бот я разобью твой экран телефона и поставлю родительный контроль

takebot / anon

Джон делает вид на протяжении 2 минут, что не влюблён в Лэмптона, а так сборник всех ЛэмДжон mentioned во Вселенной Линча пожалуйста Линч начни нормально голоса накладывать
#тейк
Неанон спичечная коробка

takebot / anon

просто намекаю что у нашего нишевого канала всегда можно пожертвовать свой последний голос чтобы мы вам сказали спасибо https://t.iss.one/boost/lemjohni

Автор в фикбуке Мона_
Ночь на двоих
tw:нсфв, упоминание л*нчджн, случайное употребление наркотических средств

Громко. Музыка на фоне всё сводит на нет. Просто посторонний шум. Очередной сложный аккорд в однотипной попсе, который звучит как его имя. Да. Такое бывает. Прямо сейчас происходит. Просто отстаньте от него. Дайте дотлеть до конца и наконец сдохнуть.

— Джон!
Но это не музыка. Бармен. Сашка. Что он говорит? Ничего не понятно. Губы шевелятся, а звука не роняют. Хочется потянуться вперёд и впиться в них поцелуем. Острым. Долгим. Разжигающим пожар внутри ещё сильнее.

— Джон, тебе домой пора.

Писателя трясут. Сильно. Так, чтобы более менее пришёл в сознание. Вряд ли это надолго поможет, но сейчас у того хотя бы не слипаются глаза. И он не тянется к его губам что-то шепча.

— Я уже позвонил Линчу, он встретит тебя дома.

— Позвонил Линчу? — Джон бездумно повторяет, не осознавая смысл слов. До него доходит медленно. Очень медленно. Саше нужно обслужить ещё нескольких клиентов, но он не может бросить друга так. С ним может что-то случиться. — А, да… Да, Линч это хорошо.

Парень некоторое время смотрит на Джона. Думает, стоит ли ещё тормошить его, но работа не ждёт. К тому же, это было бы бесполезно. Он знает это состояние. Либо слишком пьяный и тут без помощи никак — а он оторваться от работы не может. Либо подмешали что-то из наркотиков, но тут он тоже бессилен. Без работы нет денег. А ему ещё комнату свою оплачивать надо.

Поэтому Джон опять был оставлен сам на себя.

Опять горел в одиночестве, желая либо подставиться, либо нагнуть кого. Но не делая ни единого движения в исполнение желаемого. Слишком трудно встать. Стоять на ногах ещё сложнее. Людей за его спиной не пересчитать, а шевелящиеся их ноги просто бесчисленное количество подножек для него.

Он сам не встает. Даже если мысли в голове теперь зациклены на Линче, вспоминая с ним всё, что они пережили. Что говорили. Как почти умирали. Они близки. К нему можно было бы прийти в таком состоянии. Он помог бы. Ему помогли бы. Джон сидит на месте. Он знает, что это не вариант. Сначала будет удовольствие, а как это странное желание спадёт — он будет ненавидеть. Сашку, Линча, себя. Особенно себя. Поэтому он сидит на месте. Притворяется сонным. Хочет заснуть на самом деле. Это опасно. В барах всегда опасно. Но спать лучше, чем резко стать нимфоманом.

Ему это припоминать будут всегда. Возможно даже сделают местной шлюхой. Эта мысль не должна возбуждать ещё сильнее, но она это делает. С его телом происходило много всего, но такое… Однозначно наркота. Какой-то сорт, вызывающий вожделение. Желание. Огонь внутри сжигает тебя без остатка, пока ты не начинаешь выполнять желаемое.

Но он не будет. Ни с кем. Ничем. Никогда.

Не с кем.

Его голова лежит на прохладной барной стойке, но он совершенно не чувствует этого. Только жар. Только огонь. Только боль и ненависть. Он хочет сгореть в этом огне и хочет жить ещё долго. Желания противоречивы. Не стоило так много пить. Не стоило идти сегодня в бар.

Не стоило вообще рождаться в этом мире.

Но сделанного не воротишь. Он уже здесь и всё произошло. А что намечается — то он не исправит. Не в этом состоянии. Не с той пустотой внутри, что оставляет после себя пламя. Не сегодня.

Он никуда не пойдёт. Лучше взаправду откинется тут, чем исполнит желаемое. Он так много раз поддавался эмоциям. Вспыльчивый, злой, саркастичный Джон. Джон Опасный. Не зря он так себя называет. Не только для всяких тварей он враг. Но и для людей. Он сам запросто может сжечь человека и ему будет все равно. Он этого не заметит. Или ещё хуже — будет наслаждаться процессом.

Он никуда не пойдёт. Это его кара за всё сделанное. Какая бы извращённая она не была.

Рука массирует его голову и он блаженно стонет. Рука холодная. То, что нужно. Чья она — не имеет значение. Главное, что отгоняет жар и он концентрируется на прохладе, на массаже, на чём угодно, кроме своих мыслей и от этого так хорошо. Никогда так не было. Никто ему так не делал. Джон откидывает голову и ему все равно делают массаж. Обеими руками, задевая все нужные точки, доводя его до пика без чего-либо.

Странное ощущение. Хорошее. Его голова слишком давно болела, чтобы не считать такое за наслаждение. Он кончает в трусы и ему все равно. Слишком хорошо. Слишком жарко. Снять бы одежду, но нет сил шевелиться. Хочется лишь обратно завалиться на стойку и попытаться уснуть, потому что пожар не потухает. Хочется откинуться на тело неизвестного человека позади. Чтобы позаботился о нём, сделал приятно. Не дал увидеть Линча.

И мужчина не подводит. Уводит с собой из бара. Поддерживает, помогает не упасть, что-то говорит своим спокойным и мерным голосом. Самое то для его горячей головы. Он тоже что-то отвечает незнакомцу. Что — не следит за речью. Может, невпопад говорит что-то, возможно и правда отвечает на вопросы, которые смог понять.

Мужчина сажает его в машину. Он знает, что нельзя было и первый шаг в сторону этого человека делать. Особенно в таком состоянии. Особенно под наркотой. Особенно так и не разу не взглянув на этого человека. Но он садится в его машину, ложится головой на его колени и вновь получает массаж. Он стонет от наслаждения не скрываясь. Они на заднем сидении, впереди водитель. Посторонний. Но они все посторонние. Поэтому он стонет. Ловит руку, когда она отстраняется и кладёт обратно себе на голову. Просит не прекращаться.

Он почти засыпает. С жаром внутри, с огнём, пожирающим внутренности, с неправильным желанием. Он засыпает. Он почти делает это, но его будят, взяв на руки.

Его несут на руках. Это так странно, так неправильно. Он же мужчина. Он же тяжёлый. Что не так с сегодняшним днём? Но Джон отпускает это. Ему хорошо. Этот мужчина прохладный, на улице ветрено, в объятиях удобно. Только вот уснуть обратно не получается.

Дрёма отступила. Желание загорелось сильнее. Внутри всё скрутило. Джон сжался. Что-то простонал-просипел и получил лёгкое поглаживание по плечу. Его успокаивали. О нём заботились. Как же не хватало ему этих чувств всю жизнь.

Мужчина заносит его в дом, долго ходит по его коридорам и в итоге кладёт на кровать. На удобную, широкую кровать. Только вот Джон недоволен. Незнакомец уходит и он не понимает что ему делать.

Стоит ли прыгнуть из окна, чтобы все прекратить?

Но здесь жарко. Здесь никого нет. Он снимает толстовку, кидает её на пол и вслед за ней отправляются джинсы. Здесь никого нет и он может наконец раздеться. Его пожар внутри слишком огромен. Жарко. Очень жарко. Даже когда он полуголый лезет открыть окно.

Его останавливают. Хватают за талию, приподнимают в воздух и аккуратно кладут обратно на кровать. Джон недоволен. Он показывает это всем своим видом и что-то бурчит о жаре, об окне, об ублюдке, что совсем не помогает ему справиться с этим.

Ублюдок стоит перед ним и просто смотрит. Разглядывает шрамы на теле, не рассосавшиеся синяки, мышцы рук и ног, жирок на боках. Ублюдок стоит перед ним, а он его и увидеть не может. Просто белое пятно вместо волос, чёрное тело, где-то мелькает тёмно-бежевая кожа. Он не видел. Не понимает. Очки снял давно и кинул на барную стойку. Ещё и муть перед глазами мешает. И слезы наворачиваются.

Странное состояние. Странное ощущение. Как же хочется умереть на месте. Больше никогда не придется жить, чувствовать, путаться в себе и ненавидеть себя. Хочется жить ещё долго. Продолжать путешествовать с Линчем, спасать его, быть приманкой, хамить всем, кто смеет хамить им двоим. Хочется жить. Отстроить дачу, оставить её как память о себе. Ещё столько всего не сделано. Он плачет. Чувств слишком много. Избавьте его от них.

Человек приоткрывает окно и подходит к нему. Лицо свое приближает, гладит вновь по волосам. Успокаивает. Поддерживает. А Джон шарахается от него, как только видит его глаза.

Этот человек заставляет дёргаться. Отодвигаться так далеко, как только возможно на этой кровати. Это инстинкт. Он срабатывает быстрее, чем мозг понимает причину. Белые волосы, темная кожа, разноцветные глаза и шрам на лице. Шрам, проходящий через серый глаз.

Лэмптон.

Больше это не незнакомец. И он усмехается. Джон смотрит на выпрямившуюся фигуру и смаргивает слезы. Несмотря на то, что он узнал его, желание подставиться и наконец получить в себя член не пропало. Увеличилось.

Потому что это не Линч. Этот человек более властный, более жестокий. Он сможет его заставить рыдать и ненавидеть себя до самоубийства. То, чего он не хочет. То, чего он желает.

— Вы наконец узнали меня.

Вопрос не звучит таковым. Довольное утверждение. Факт, не изменяющий ничего. Джон слышит эти слова и лишь сжимается. Он понимает их не сразу, а как делает это — кивает.

Джон кивает головой и сидит на месте, вцепившись в свои бока ногтями. Согнувшись. В голове представляя картину не самую приличную. Чувствуя руку на своей голове он не шевелится. А после шипит, когда за волосы тянут вверх. Шипит и стонет. Он никогда не выберет в своих эмоциях что-то одно. Это невозможно.

— Раз Вы здесь, Вам стоит помочь.

Джон язвит в ответ. Что-то говорит ещё, хочет по чужой руке ударить, чтобы она прекратила так сжимать его кудри на затылке. Но лишь накрывает его руку своей. Прохладная. Какой же Лэмптон прохладный.

Он льнёт в мужчине. К его рукам. К прохладе. К облегчению. Трусы давно где-то за пределами кровати и он голый. Полностью голый на обозрение врагу, которого он умоляет помочь. Он уверен, для Лэмптона эта картина лучшая в жизни, которую он только видел. Только для него самого она отвратна.

Ему хорошо. Ему наконец не так жарко. Но он ненавидит себя за то с кем это делает. К чьим прикосновениям тянется, чьи губы жадно целует и кусает, лишь бы они оставались рядом. Чьи пальцы удовлетворенно сосёт, пока его гладят, царапают, кусают.

Оставляют засосы, как на трофее.

Он гнётся и кричит. Молит о большем, хотя пальцы только вошли в него. Кончает, стоит им лишь прикоснуться к простате. Тянется за поцелуем и получает его.

Он получает все, что просит. Ничего, что делал бы мужчина сам.

Джон ворочается, мантрой повторяет имя Лэмптона, умирает от наслаждения и пожара. Чёрной дырой засасывающего всё внутрь. У него почти ничего не осталось. От него почти ничего не осталось.

Он скулит, когда внутри слишком долго ничего нет. Он воет, когда получает желаемое. Он боится представить, какие звуки будет издавать, получив в себя член.

Лэмптон одет почти полностью. Нет лишь пиджака, от которого его писатель избавил ещё в начале. Рукава закатаны, пальцы рук в смазке, губы припухшие, глаза живые. Джону особенно нравятся такие его глаза. Дикие, голодные, горящие огнём, что не даёт потухнуть его пожару.

Джон в экстазе. Он обожает эту ночь. Он ненавидит её. Эмоций много, внутри всё пульсирует, кожа горит, глаза слезятся. Он закрывает их руками, а их убирают и прижимают по разные стороны от головы.

Лэмптон входит. Аккуратно и медленно. Он его разработал хорошо. Боли нет, дискомфорт тоже не ощущается. Просто всё странно. Он просит себя поцеловать и мужчина делает это. Он просит войти до упора и мужчина делает это. Просит не останавливаться, пока не задыхается в стонах и криках. Молит остановиться и мужчина делает это.

Он делает всё, о чём его попросят и Джон уверен, что поехал крышей.

Оргазмов было слишком много. Внутри всё зудит, причиняет боль. Но он просит последний раунд, потому что скоро отключится. Скоро всё закончится. Он не хочет ненавидеть себя так сильно, как будет это делать при пробуждении. Он хочет быть любимым всегда.

Поэтому он просит поцеловать себя ещё раз.

Утром он обнаруживает свои фотографии на прикроватной тумбе рядом с очками. Вода и лекарство от похмелья стоят на соседней. Он молча догорает внутри. Пустота. Вчерашний день был последним, когда он так много чувствовал.

takebot / anon

По этому фанфику рисовали арт! Автор - https://t.iss.one/krizzoli2
#тейк

takebot / anon