Анна Ревякина — донецкий поэт, автор поэмы «Шахтёрская дочь» — в конце февраля этого года презентовала первый роман «Последний доктор», пролежавший «в столе» 12 лет. В интервью для сайта Школы журналистики имени Владимира Мезенцева Анна подробнее рассказала о своём романе, а также анонсировала выход ещё одной книги.
— Анна, правда ли, что «Последний доктор» был изначально написан «в стол»? Это же действительно тонкая, многослойная поэма в прозе.
— Как пришла в голову эта идея — диалог умершей героини с доктором?
— Диалог умершей девушки с патологоанатомом — это диалог тела с патологоанатомом «в моменте» или прощальное письмо умной, незаурядной влюблённой женщины?
<...>
— «Аркадий Анатольевич, я люблю вас! Но люблю не извращённо, как любят женщины, а так, как любят маленькие девочки». Частично я такая же. Почему Любовь так презирает взаимную и вообще традиционную романтическую любовь?
— Умерла ли Любовь от разбитого сердца или всё-таки ушла из жизни добровольно и оставила письмо, а Аркадий Анатольевич (возможно, чтобы её отпели, либо чтобы пресечь слухи) решил приписать ей ту же смерть, что и у бабушки? Всё-таки женщины детородного возраста редко умирают от сердца.
ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ
— Анна, правда ли, что «Последний доктор» был изначально написан «в стол»? Это же действительно тонкая, многослойная поэма в прозе.
— Нельзя сказать, что «Последний доктор» писался в стол, равно как и то, что ему была уготована судьба стать «капсулой времени». Однако его величество случай не стал исходить из моей задумки, и этот текст был найден в январе 2025 года, через почти 12 лет после того, как был написан — в декабре 2013.
— Как пришла в голову эта идея — диалог умершей героини с доктором?
— Был в моей жизни период, когда я ходила на медицинские курсы. В рамках обучения мы посещали больницы, присутствовали на операциях. И морг, который делится на две части —патологоанатомическую и судебно-медицинскую экспертизу, тоже не миновали. Меня всегда волновал переход от живого состояния к неживому, а ещё — завораживала речь судмедэксперта, записываемая его ассистентом, создающим, по сути, литературу эквифинальности. Это обучение, безусловно, дало толчок тому, чтобы я попыталась, вслед за Кьеркегором и Хайдеггером, поработать с таким экзистенциалом, как, например, Sein zum Tode («бытие к смерти»).
— Диалог умершей девушки с патологоанатомом — это диалог тела с патологоанатомом «в моменте» или прощальное письмо умной, незаурядной влюблённой женщины?
— Это и диалог самого тела, которое способно говорить «зрением момента», что подтверждает вторая часть «Последнего доктора», где на первый план выведен голос Краста. И в то же время прощальный монолог, отражающий смысл фразы «вся жизнь пронеслась перед глазами». Ведь очевидно же, что жизнь не проносится перед глазами последовательно, как фильм на видеокассете, поставленной на перемотку. Это некий хаос из воспоминаний, мыслей и чувств, всплывающих в голове перед тем, как уйти за край.
<...>
— «Аркадий Анатольевич, я люблю вас! Но люблю не извращённо, как любят женщины, а так, как любят маленькие девочки». Частично я такая же. Почему Любовь так презирает взаимную и вообще традиционную романтическую любовь?
— Взаимная любовь — это абсолютное счастье, и главная героиня не может её презирать. Равно как не презирает она и традиционную романтическую любовь. Просто во фрагменте, откуда приведена цитата, отсутствует сексуализация, зато есть девочковый восторг от узнавания себя в другом человеке. Девочку несложно впечатлить, в отличие от взрослой женщины, которая уже не раз обжигалась.
— Умерла ли Любовь от разбитого сердца или всё-таки ушла из жизни добровольно и оставила письмо, а Аркадий Анатольевич (возможно, чтобы её отпели, либо чтобы пресечь слухи) решил приписать ей ту же смерть, что и у бабушки? Всё-таки женщины детородного возраста редко умирают от сердца.
— Совершенно точно можно сказать, что Любовь умерла от разбитого сердца. От чего ещё может умереть любовь?
ЧИТАТЬ ПОЛНОСТЬЮ
Избранное от Германа Садулаева – одного из главных русских писателей XXI века.
В серии «Почти Собрание Сочинений» — новая книга прозаика и поэта Германа Садулаева.
Называется она — «Осенние крепости». И под словом “крепости” стоит понимать как твердыни и кремлёвские сооружения, защищающие от внешнего воздействия, так и дух самой высшей пробы, помогающий держаться при обороне и сражаться до конца, а помимо того — и запредельный градус осмысления бытия. “Осенние” же они потому, что осенены Словом.
🔆 Ознакомительный отрывок
ТРУСКАВЕЦ🔆
📖 Ozon
📖 WB
📖 Читай город
В серии «Почти Собрание Сочинений» — новая книга прозаика и поэта Германа Садулаева.
Называется она — «Осенние крепости». И под словом “крепости” стоит понимать как твердыни и кремлёвские сооружения, защищающие от внешнего воздействия, так и дух самой высшей пробы, помогающий держаться при обороне и сражаться до конца, а помимо того — и запредельный градус осмысления бытия. “Осенние” же они потому, что осенены Словом.
🔆 Ознакомительный отрывок
ТРУСКАВЕЦ🔆
Раз в году или, может быть, раз в два года, мама уезжала на лечебный курорт. Обычно это был Трускавец. Городок в Львовской области Украины. Мама возвращалась отдохнувшей, поздоровевшей и повеселевшей, поэтому мы все очень любили Трускавец — город, где никто из нас не был, мы любили его, то место, в котором нашей маме было хорошо. Но как мы тосковали, когда она была в отъезде!
На отрывном календаре мы отмечали день, когда мама вернётся. И каждый день считали, сколько ещё осталось листиков. Мы скучали по маме, мы не понимали, как можно без неё жить.
Папа готовил нам завтраки. Жарил колбасу. Или яичницу. Иногда вбивал яйца в колбасу, и получалась жареная колбаса с яйцами. Завтраки от папы были очень жирными, вкусными и питательными, но мы всё равно скучали по маме. Папа всё время, пока мамы не было, не пил. Потому что на нём была большая ответственность — дети. Когда мама возвращалась, он немедленно начинал праздновать. Однажды он начал праздновать чуть раньше, за день до того, как мама вернулась. Папа встречал маму добрый и пьяный. Но мама была недовольна им, и папа чувствовал себя виноватым.
Из Трускавца мама привозила фотографии. На них было нарисовано фотохудожником — Трускавец. Так что не ошибёшься. Мама на этих фотографиях в роскошной шубе и большой меховой шапке. Это был зимний курорт. И ещё керамику. Какую-то особенную, сувенирную. Мама привозила её на память. Керамика была в виде каких-то загогулин и не имела никакой практической пользы. Просто для красоты.
<...>
Однажды мама лежала в шалинской больнице, папа сварил куриный бульон и отправил меня с кастрюлей к маме. Или это не папа сварил, а сестра? Почему папа не отвёз меня с бульоном на своей машине? Не знаю. Но я шёл с тяжёлой сумкой, в которой была кастрюля с бульоном, замотанная полотенцем, и бульон проливался, и полотенце желтело от жира. А я чувствовал себя очень важным и нужным. Я несу бульон, чтобы покормить маму, мама покушает бульон и поправится.
Больше никогда в жизни я не чувствовал себя таким нужным и важным.
Сейчас я чувствую себя совершенно не важным и никому не нужным. Мне кажется, я занимаю чьё-то место. Но со временем я занимаю всё меньше и меньше места. Я как бы уменьшаюсь. Я теперь не занимаю места рядом ни с какой женщиной, с ними рядом другие, которые, наверное, лучше, чем я. Я не играю в политику, и без меня хватает кандидатов в депутаты всех уровней. Не пишу колонок в газеты, там толпится очередь колумнистов, умеющих быть более яркими и актуальными. Я всё ещё пишу книги, но мои книги почти не занимают места на полках магазинов. Они быстро кончаются, а новых не заказывают — некуда поставить. На полках много книг, ярких, интересных, новых. Человек сейчас должен сам быть своим мерчендайзером, он должен поставить себя на самое видное место. А я не хочу. Мне нужен мой маленький уголок с диваном, чаем и томиком Мишеля Уэльбека. Но и его я занимаю не по праву, а так, по недосмотру вселенной.
Я хотел бы когда-нибудь приехать в Трускавец. Но теперь это можно сделать только на танке.
📖 Ozon
📖 WB
📖 Читай город
Новая книга Захара Прилепина — о литературе эпохи культурного разлома.
Первый мой «Книгочёт», посвященный литературе «нулевых», вышел в 2012 году. Там рассматривалась проза, поэзия и публицистика 1999-2012 гг.
И вот минуло еще 13 лет.
Оглядываясь, вижу: я пришёл в литературу преисполненным счастья, желающим всем или почти всем добра. Это была юность.
Потом пришла зрелость. В 2014 году внутри русской литературы случилась большая ссора – причиной стали киевские, крымские, донбасские события; в 2022 году ссора обратилась в настоящий раскол.
Сегодня у меня пропало прежнее литературное всеприятие. В новой книге «Чёт Нечет» я даже имитировать благостность взгляда не стану.
…Но я еще умею взахлёб читать книги – и в силах восхищаться чужим талантом.
Публикуем ознакомительный отрывок, часть эссе о книге «Никто не выvozит эту жизнь» Германа Садулаева.
🔹 ВЫВОЗИ, ЧТО ВЫВЕЗЕШЬ 🔹
Купить новую книгу Захара Прилепина:
📕 Ozon
📕 WB
📕 Читай Город
📕 Литрес
Первый мой «Книгочёт», посвященный литературе «нулевых», вышел в 2012 году. Там рассматривалась проза, поэзия и публицистика 1999-2012 гг.
И вот минуло еще 13 лет.
Оглядываясь, вижу: я пришёл в литературу преисполненным счастья, желающим всем или почти всем добра. Это была юность.
Потом пришла зрелость. В 2014 году внутри русской литературы случилась большая ссора – причиной стали киевские, крымские, донбасские события; в 2022 году ссора обратилась в настоящий раскол.
Сегодня у меня пропало прежнее литературное всеприятие. В новой книге «Чёт Нечет» я даже имитировать благостность взгляда не стану.
…Но я еще умею взахлёб читать книги – и в силах восхищаться чужим талантом.
Публикуем ознакомительный отрывок, часть эссе о книге «Никто не выvozит эту жизнь» Германа Садулаева.
🔹 ВЫВОЗИ, ЧТО ВЫВЕЗЕШЬ 🔹
Помню, как я первый раз увидел Германа Садулаева. (На форуме молодых писателей в Липках.)
Он вёл себя спокойно и скромно, ярко контрастируя всем своим видом с названиями двух своих первых книг: «Радио Fack» и «Я — чеченец!». Скромно, но с большим, истинно кавказским достоинством.
Он сразу понравился мне.
С тех пор я всегда любовался им, его речью, его повадкой, его удиви тельным остроумием.
Чеченец, воспитанный на русской литературе, буддист, коммунист — ну, не прекрасно ли?
Такого человека у нас в литературе не было, нет и не предвидится.
<...>
Главный герой романа — бизнесмен из Санкт-Петербурга (огорчённый, что у его города отобрали имя «Ленинград»), торгующий туалетными ёршиками (бизнес идёт плохо), путающийся с разными женщинами (истории кратких любовных страстей автор умеет подавать ярко и зримо), переживающий жесточайший кризис (он действительно обанкротился, от него ушла жена, причём даже не к мужчине, а к женщине; впрочем, о жене он как раз почти не пишет) и анализирующий происходящую с ним личную катастрофу.
Анализирует он, надо сказать, увлекательно: начиная с палеолита, рассказывает кучу вещей — мне, например, неизвестных; думаю, неизвестных вообще большинству — в том числе потому, что ссылается на крайне редкие книги, выходившие где-нибудь в Восточной Европе тиражом в несколько сот экземпляров, или, в числе прочего, на современных чеченских социологов — знали о таких? — вот и я нет.
<читать дальше>
Купить новую книгу Захара Прилепина:
📕 Ozon
📕 WB
📕 Читай Город
📕 Литрес
Forwarded from Игорь Никольский
Дмитрий Филиппов, «Промка»
ВНИМАНИЕ: В тексте будут спойлеры.
Новый роман Дмитрия посвящён штурму авдеевской промзоны. Название, вроде бы, очевидное: люди воюют на промке, среди руин. Но в нём есть второй слой. Промка — это не просто территория. Промка здесь — главный герой повествования.
В книге есть несколько персонажей, названных по позывным — Спрут, Инженер, Гувер, Калина, Чиж… Есть и Вожак, альтер-эго самого Филиппова, который был главным героем предыдущего романа, «Собиратели тишины». Но он — просто есть, как и все остальные. Над всеми ними безраздельно властвует её величество Промка. А по-другому говоря — Смерть.
Разбитые ангары, улицы, цеха и редкие, относительно безопасные подвалы и прочие укрытия, между которыми можно перемещаться исключительно перебежками, складываются в единое пространство, которое обладает своей волей. Промка и Смерть тождественны: Её невозможно обмануть, Её можно только победить, как говорит Вожаку солдат с позывным Шаман перед тем, как погибнуть.
Первая часть романа посвящена боевой работе сапёрной роты. Они запускают по позициям хохлов «Змея Горыныча», готовят к запуску дроны, дистанционно минируют подходы к вражеским укрепам… В конце первой части от удара дрона погибает Калина, и во второй для его друга, Вожака, начинает повторяться один и тот же день. Я ещё не видел, чтобы подобным приёмом пользовались в такой ситуации. Вожак просыпается одним и тем же утром, когда они идут на выполнение одного и того же задания, после которого погиб Калина. Вожак знает это. Вожак помнит каждый шаг, каждый выстрел. И он начинает метаться, словно в невидимой клетке, пытаясь сломать ход событий, чтобы Калина не погиб. Но каждый «нестандартный» ход ведёт за собой ответную реакцию Смерти, и всё происходит так, как хочется Ей: она всё равно забирает своё. Потому что Смерть обмануть нельзя. Потому что это по прихоти Промки ты сегодня вернулся с задачи.
А заканчивается роман неожиданно: забрав жизнь одного, Смерть дарит её другому, и в этом, на первый взгляд, чувствуется несправедливость. Должно быть наоборот! Это неправильно! Но Смерть захотела вот так, и никак иначе.
Это тяжёлая книга, особенно есть знать, что Калина — не выдуманный персонаж, а вполне реальный погибший военнослужащий, товарищ Вожака. Мне не представить, каково Дмитрию было писать её. Это похоже на прощание с другом и окончательное принятие свершившегося факта.
Пожалуй, это лучший памятник, который можно было бы ему поставить.
#НикольскийПрочитал
ВНИМАНИЕ: В тексте будут спойлеры.
Новый роман Дмитрия посвящён штурму авдеевской промзоны. Название, вроде бы, очевидное: люди воюют на промке, среди руин. Но в нём есть второй слой. Промка — это не просто территория. Промка здесь — главный герой повествования.
В книге есть несколько персонажей, названных по позывным — Спрут, Инженер, Гувер, Калина, Чиж… Есть и Вожак, альтер-эго самого Филиппова, который был главным героем предыдущего романа, «Собиратели тишины». Но он — просто есть, как и все остальные. Над всеми ними безраздельно властвует её величество Промка. А по-другому говоря — Смерть.
Разбитые ангары, улицы, цеха и редкие, относительно безопасные подвалы и прочие укрытия, между которыми можно перемещаться исключительно перебежками, складываются в единое пространство, которое обладает своей волей. Промка и Смерть тождественны: Её невозможно обмануть, Её можно только победить, как говорит Вожаку солдат с позывным Шаман перед тем, как погибнуть.
Первая часть романа посвящена боевой работе сапёрной роты. Они запускают по позициям хохлов «Змея Горыныча», готовят к запуску дроны, дистанционно минируют подходы к вражеским укрепам… В конце первой части от удара дрона погибает Калина, и во второй для его друга, Вожака, начинает повторяться один и тот же день. Я ещё не видел, чтобы подобным приёмом пользовались в такой ситуации. Вожак просыпается одним и тем же утром, когда они идут на выполнение одного и того же задания, после которого погиб Калина. Вожак знает это. Вожак помнит каждый шаг, каждый выстрел. И он начинает метаться, словно в невидимой клетке, пытаясь сломать ход событий, чтобы Калина не погиб. Но каждый «нестандартный» ход ведёт за собой ответную реакцию Смерти, и всё происходит так, как хочется Ей: она всё равно забирает своё. Потому что Смерть обмануть нельзя. Потому что это по прихоти Промки ты сегодня вернулся с задачи.
А заканчивается роман неожиданно: забрав жизнь одного, Смерть дарит её другому, и в этом, на первый взгляд, чувствуется несправедливость. Должно быть наоборот! Это неправильно! Но Смерть захотела вот так, и никак иначе.
Это тяжёлая книга, особенно есть знать, что Калина — не выдуманный персонаж, а вполне реальный погибший военнослужащий, товарищ Вожака. Мне не представить, каково Дмитрию было писать её. Это похоже на прощание с другом и окончательное принятие свершившегося факта.
Пожалуй, это лучший памятник, который можно было бы ему поставить.
#НикольскийПрочитал
О ПРОГРЕССЕ И АВАНГАРДЕ
– Анатолий Квашин опубликовал рецензию на книгу «Никто не умрёт» Александра Пелевина.
Есть две категории книг. Первые раскрываются не спеша, так и норовя усыпить тебя на входе длиннющим письмом на французском, описанием летнего полудня где-нибудь в Москве, прямым обращением к читателю или же вовсе историей несчастного дядюшки главного героя. Вторые — бьют тебя по голове молотом, после чего пинком отправляют в неизвестность, бросая сразу на середину реки: либо утонешь, либо научишься плавать. Пожалуй, свежая книга Александра Пелевина относится именно ко второй категории.
В последнее время в моих руках оказывались, в основном, книги, так или иначе связанные с темой Русской Истории, войн вообще и СВО в частности. Но если у Крусанова в первой главе просто пару раз промелькнуло слово «госпиталь», Минин нежно обращается к своему адресату, и даже Евгений Николаев (Царствие Небесное Русскому Воину) начинает с полуфилософского вопроса о цветах смерти, то Пелевин сразу говорит главное: «Хвост умер», — и выбрасывает тебя в сухой жаркий день в прифронтовой зоне слегка контуженным, как и главного героя книги. И уже на первых страницах — «птицы», располаги, движуха и прочее. Человек непривычный (а я как типичный диванный эксперт именно такой) может и растеряться.
<...>
И да, в некотором смысле пелевинский текст — это фантастика. Вернее, фантастический реализм. Тот же, что у Пушкина, у Гоголя, у Достоевского, у Булгакова — у тех, кто, не будучи авангардистами в узкоспециальном смысле, были авангардом русской и мировой культуры по факту. В этом смысле очень любопытны постоянные отсылки и параллели к авангарду в тексте. «Война не только двигатель прогресса, но и авангард культуры», — говорит Хвост Никите, а потом рассказывает о некоем итальянском военном летчике-художнике. Но верно ли это относительно авангарда русского? А давайте подумаем.
Безусловно, война — двигатель прогресса, всегда была и будет: изобретая новые способы убивать ближних, мы как вид параллельно изобретаем еще много всякой бытовой шелухи, либо наоборот, изобретая прекрасные полезные в быту вещи, мы с колоссальной скоростью применяем их для убийства живых существ. И так было и будет всегда: от первого каменного топора и колеса до айфонов и гугл-поиска (думаю, ни для кого не секрет, кто является главным потребителем «мирных» систем американских айтишников, и на деньги каких министерств развивались все успешные «инновационные кластеры», начиная со знаменитой Кремниевой долины, расположенной на месте бывшей военной базы).
Читать рецензию полностью..
🔸WB
🔸Читай город
🔸book24
🔸OZON
– Анатолий Квашин опубликовал рецензию на книгу «Никто не умрёт» Александра Пелевина.
Есть две категории книг. Первые раскрываются не спеша, так и норовя усыпить тебя на входе длиннющим письмом на французском, описанием летнего полудня где-нибудь в Москве, прямым обращением к читателю или же вовсе историей несчастного дядюшки главного героя. Вторые — бьют тебя по голове молотом, после чего пинком отправляют в неизвестность, бросая сразу на середину реки: либо утонешь, либо научишься плавать. Пожалуй, свежая книга Александра Пелевина относится именно ко второй категории.
В последнее время в моих руках оказывались, в основном, книги, так или иначе связанные с темой Русской Истории, войн вообще и СВО в частности. Но если у Крусанова в первой главе просто пару раз промелькнуло слово «госпиталь», Минин нежно обращается к своему адресату, и даже Евгений Николаев (Царствие Небесное Русскому Воину) начинает с полуфилософского вопроса о цветах смерти, то Пелевин сразу говорит главное: «Хвост умер», — и выбрасывает тебя в сухой жаркий день в прифронтовой зоне слегка контуженным, как и главного героя книги. И уже на первых страницах — «птицы», располаги, движуха и прочее. Человек непривычный (а я как типичный диванный эксперт именно такой) может и растеряться.
<...>
И да, в некотором смысле пелевинский текст — это фантастика. Вернее, фантастический реализм. Тот же, что у Пушкина, у Гоголя, у Достоевского, у Булгакова — у тех, кто, не будучи авангардистами в узкоспециальном смысле, были авангардом русской и мировой культуры по факту. В этом смысле очень любопытны постоянные отсылки и параллели к авангарду в тексте. «Война не только двигатель прогресса, но и авангард культуры», — говорит Хвост Никите, а потом рассказывает о некоем итальянском военном летчике-художнике. Но верно ли это относительно авангарда русского? А давайте подумаем.
Безусловно, война — двигатель прогресса, всегда была и будет: изобретая новые способы убивать ближних, мы как вид параллельно изобретаем еще много всякой бытовой шелухи, либо наоборот, изобретая прекрасные полезные в быту вещи, мы с колоссальной скоростью применяем их для убийства живых существ. И так было и будет всегда: от первого каменного топора и колеса до айфонов и гугл-поиска (думаю, ни для кого не секрет, кто является главным потребителем «мирных» систем американских айтишников, и на деньги каких министерств развивались все успешные «инновационные кластеры», начиная со знаменитой Кремниевой долины, расположенной на месте бывшей военной базы).
Читать рецензию полностью..
🔸WB
🔸Читай город
🔸book24
🔸OZON
Первая научная биография одного из самых противоречивых и харизматичных командиров Гражданской войны — «красного казака» Александра Автономова.
Мы привыкли, что казак в Гражданской войне - это непременно «белый». Но история, особенно отечественная - всегда сложнее простых мифологем.
Александр Автономов - личность, которое долгие годы оставалось в тени. Хотя именно он первым дал отпор Белой армии на Юге России и возглавил революционную армию Северного Кавказа; сама его жизнь — готовый сценарий для фильма: взлёты, интриги, победы и загадочная гибель.
Эта книга – первая беллетризованная биография Автономова, сквозь жизнь которого, как через увеличительную линзу, мы видим вблизи события революции и Гражданской войны так, как будто бы сами участвуем в явлении этой великой и вечно живой легенды.
🔸 Читай город
🔸 Ozon
🔸 WB
Мы привыкли, что казак в Гражданской войне - это непременно «белый». Но история, особенно отечественная - всегда сложнее простых мифологем.
Александр Автономов - личность, которое долгие годы оставалось в тени. Хотя именно он первым дал отпор Белой армии на Юге России и возглавил революционную армию Северного Кавказа; сама его жизнь — готовый сценарий для фильма: взлёты, интриги, победы и загадочная гибель.
Эта книга – первая беллетризованная биография Автономова, сквозь жизнь которого, как через увеличительную линзу, мы видим вблизи события революции и Гражданской войны так, как будто бы сами участвуем в явлении этой великой и вечно живой легенды.
🔸 Читай город
🔸 Ozon
🔸 WB
О ТЁМНОМ ЛЕСЕ И ЧИЖИКАХ
– Анатолий Квашин (для портала "Ваши Новости") написал рецензию на новый роман Дмитрия Филиппова.
«Промка» – это не столько какая-то часть истории взятия Авдеевки, сколько история опыта (в том числе личного) экзистенциального столкновения с Небытием, со Смертью, как минимум единожды проявившейся во плоти. Что интересно, действие происходит на очень четко ограниченном участке земной поверхности, буквально «в трех соснах» (вернее, Осине, Сливе, Дубе и т. д.). Именно четким обозначением границы и открывается роман: «Промка начиналась с Локомотива». И вот эта принципиальная локализованность вкупе с тем, что данной территории приписывается некая своя, не-человеческая непостижимая Воля, и позволяет авторам аннотации сравнивать Промку с Зоной из «Сталкера» или «разумным океаном» Соляриса.
Однако, лично мне подобные сравнения кажутся не вполне корректными. Да, природа и происхождение Зоны или океана неясны и недоступны человеческому понимаю, они чужды ему, но они не являются неким злом априори. Воля Промки наоборот – однозначно враждебна человеку, это главное Зло, испокон веков знакомое человеку, это главный источник человеческого страха, на генетическом уровне заложенного в каждого из нас – страха смерти.
Поэтому, на мой взгляд, тут нам нужно обратиться уже к вечным образам. Промка – тот самый Темный лес, откуда придет Серенький Волчок и укусит за бочок. Правда, не волчки из него приходят, а более технологичные кошмары, но от этого только страшнее и внезапнее. Действительно – Темный лес, в котором Осины, Дубы, Сливы – лишь иллюзия безопасности. И лесной дух там пострашнее обычного лешака – сама Смерть, которую, в отличие от Лешего, нельзя обмануть, но лишь победить. Но как? Как можно победить Смерть, если не смертию смерть поправ? И в этом отношении символична гибель Калины, после которой «день сурка» у Вожака заканчивается. Но победил ли Калина? Или вырос еще одним деревом в этом страшном Темном лесу?
Читать дальше...
▪️WB
▪️Ozon
▪️Читай город
▪️book24
– Анатолий Квашин (для портала "Ваши Новости") написал рецензию на новый роман Дмитрия Филиппова.
«Промка» – это не столько какая-то часть истории взятия Авдеевки, сколько история опыта (в том числе личного) экзистенциального столкновения с Небытием, со Смертью, как минимум единожды проявившейся во плоти. Что интересно, действие происходит на очень четко ограниченном участке земной поверхности, буквально «в трех соснах» (вернее, Осине, Сливе, Дубе и т. д.). Именно четким обозначением границы и открывается роман: «Промка начиналась с Локомотива». И вот эта принципиальная локализованность вкупе с тем, что данной территории приписывается некая своя, не-человеческая непостижимая Воля, и позволяет авторам аннотации сравнивать Промку с Зоной из «Сталкера» или «разумным океаном» Соляриса.
Однако, лично мне подобные сравнения кажутся не вполне корректными. Да, природа и происхождение Зоны или океана неясны и недоступны человеческому понимаю, они чужды ему, но они не являются неким злом априори. Воля Промки наоборот – однозначно враждебна человеку, это главное Зло, испокон веков знакомое человеку, это главный источник человеческого страха, на генетическом уровне заложенного в каждого из нас – страха смерти.
Поэтому, на мой взгляд, тут нам нужно обратиться уже к вечным образам. Промка – тот самый Темный лес, откуда придет Серенький Волчок и укусит за бочок. Правда, не волчки из него приходят, а более технологичные кошмары, но от этого только страшнее и внезапнее. Действительно – Темный лес, в котором Осины, Дубы, Сливы – лишь иллюзия безопасности. И лесной дух там пострашнее обычного лешака – сама Смерть, которую, в отличие от Лешего, нельзя обмануть, но лишь победить. Но как? Как можно победить Смерть, если не смертию смерть поправ? И в этом отношении символична гибель Калины, после которой «день сурка» у Вожака заканчивается. Но победил ли Калина? Или вырос еще одним деревом в этом страшном Темном лесу?
Читать дальше...
▪️WB
▪️Ozon
▪️Читай город
▪️book24
«Чёт-нечёт: Раздел старинного имения или пособие новейшей литературе» — принципиальный разговор о современной русской словесности в момент её глубочайшего внутреннего раскола.
Книга соединяет разные регистры письма: живую литературную публицистику, жанровый и стилистический анализ, элементы исторического обзора и личные свидетельства. Автор пишет не только о том, что происходит в литературе, но и как делаются книги — романы, стихи, биографии, публицистические тексты.
Не ограничиваясь анализом признанных фигур — Александра Проханова, Эдуарда Лимонова, Алексея Варламова, Леонида Юзефовича, и других, — Прилепин сознательно выдвигает на первый план молодых и сравнительно новых авторов, чьи произведения формируют контуры литературы ближайших десятилетий – таких как Анна Долгарева, Дмитрий Филиппов, Александр Пелевин, Мршавко Штапич. Не обходит он вниманием и наиболее значительные зарубежные книги последних лет.
«Чёт-нечёт» — книга полемическая и личная. Здесь речь идёт о тех, кто писал и продолжает писать; о тех, кто ушёл; о тех, кто оказался на войне; о тех, кто выбрал молчание или эмиграцию. Это масштабное издание подводит итоги развития отечественной словесности последних пятнадцати лет — с 2013 по 2025 год.
📕 Ozon
📕 WB
📕 Читай Город
📕 Литрес
Книга соединяет разные регистры письма: живую литературную публицистику, жанровый и стилистический анализ, элементы исторического обзора и личные свидетельства. Автор пишет не только о том, что происходит в литературе, но и как делаются книги — романы, стихи, биографии, публицистические тексты.
Не ограничиваясь анализом признанных фигур — Александра Проханова, Эдуарда Лимонова, Алексея Варламова, Леонида Юзефовича, и других, — Прилепин сознательно выдвигает на первый план молодых и сравнительно новых авторов, чьи произведения формируют контуры литературы ближайших десятилетий – таких как Анна Долгарева, Дмитрий Филиппов, Александр Пелевин, Мршавко Штапич. Не обходит он вниманием и наиболее значительные зарубежные книги последних лет.
«Чёт-нечёт» — книга полемическая и личная. Здесь речь идёт о тех, кто писал и продолжает писать; о тех, кто ушёл; о тех, кто оказался на войне; о тех, кто выбрал молчание или эмиграцию. Это масштабное издание подводит итоги развития отечественной словесности последних пятнадцати лет — с 2013 по 2025 год.
📕 Ozon
📕 WB
📕 Читай Город
📕 Литрес
Сегодня день рождения В.И. Ленина!
В редакции КПД выходила книга «Ленин и мы. Разоблачение мифов» Рустема Вахитова, посвященная человеку, ставшему плотью и кровью целой – советской – цивилизации, о том, кого любят и ненавидят миллионы.
👉🏼 Ozon
👉🏼 WB
👉🏼 Читай Город
В редакции КПД выходила книга «Ленин и мы. Разоблачение мифов» Рустема Вахитова, посвященная человеку, ставшему плотью и кровью целой – советской – цивилизации, о том, кого любят и ненавидят миллионы.
Книга Рустема Вахитова о Ленине – целая энциклопедия удивительных фактов и свидетельств о Ленине. И, безусловно, эта книга – ещё и старательный разбор лжи, глупостей и благоглупостей, что накопила несчастная русская (и мировая) мысль в минувшее со смерти Ленина столетие. Честно говоря, всю жизнь читая о Ленине (первая моя детская книжка была про Евпатия Коловрата, а вторая – о Ленине) – я на каждой странице узнавал что-то новое. Я читал и на каждой странице удивлялся: вот так да. Вот так человек. Вот так титан. И вы читайте скорее.
– Захар Прилепин.
👉🏼 Ozon
👉🏼 WB
👉🏼 Читай Город
Захар Прилепин и Александр Проханов в длинном списке премии «Большая книга»!
Сегодня в пресс-центре ТАСС состоялась пресс-конференция, посвященная оглашению длинного списка XXI сезона премии «Большая книга».
Среди полуфиналистов в номинации «Художественная проза» – Захар Прилепин с романом «ТУМА» и Александр Проханов с романом «Милый танк».
Короткий список премии будет объявлен 3 июня на традиционном Литературном обеде, который состоится накануне двенадцатого книжного фестиваля «Красная площадь».
Запись конференции
Сегодня в пресс-центре ТАСС состоялась пресс-конференция, посвященная оглашению длинного списка XXI сезона премии «Большая книга».
Среди полуфиналистов в номинации «Художественная проза» – Захар Прилепин с романом «ТУМА» и Александр Проханов с романом «Милый танк».
Короткий список премии будет объявлен 3 июня на традиционном Литературном обеде, который состоится накануне двенадцатого книжного фестиваля «Красная площадь».
Запись конференции
Forwarded from Вожак
Друзья! Премия "Гипертекст", проходящая под эгидой Литературной газеты, запустила у себя на сайте читательское голосование в номинациях ПРОЗА и ПОЭЗИЯ. В коротком списке много достойных авторов, включая вашего покорного слугу. Но я прошу отдать свой голос за книгу Евгения Николаева "Моя Новороссия". Вот нисколько не кокетничаю. Просто проголосуйте за Женю. Во-первых, это настоящая литература. А во-вторых... Во-вторых и так всё понятно. Всей своей жизнью и своим творчеством Гайдук заслужил эту награду. И это самое малое, что мы можем для него сделать.
https://lgz.ru/chitatelskoe-golosovanie/
https://lgz.ru/chitatelskoe-golosovanie/
Книга Кирилла Минина в длинном списке премии «Лицей»!
16 апреля 2026 года Литературная премия «Лицей» имени Александра Пушкина для молодых прозаиков и поэтов, учреждённая и проходящая при поддержке группы компаний «ЛОТТЕ» в России, объявила длинный список десятого, юбилейного сезона премии.
Среди полуфиналистов премии – Кирилл Минин с книгой «Доброволец. Письма не о любви».
👉🏻 Полный список тут 👈🏻
16 апреля 2026 года Литературная премия «Лицей» имени Александра Пушкина для молодых прозаиков и поэтов, учреждённая и проходящая при поддержке группы компаний «ЛОТТЕ» в России, объявила длинный список десятого, юбилейного сезона премии.
Среди полуфиналистов премии – Кирилл Минин с книгой «Доброволец. Письма не о любви».
Дебютный роман Кирилла Минина «Доброволец. Письма не о любви» – один из самых ярких текстов современной русской литературы про первый год СВО. В центре повествования – коллективный портрет русского солдата. Вы увидите всё многообразие судеб и жизненных коллизий, любовных историй и житейских проблем, духовных взлётов и падений на дно окопа. Мы давно ждали появления в русской словесности собственных Ремарков и Селинов. И вот такой писатель пришёл. А русский дух и талант повышают градус литературной крепости.
👉🏻 Полный список тут 👈🏻
Между премией и читателем всегда выберу последнего...
Писательница Анна Ревякина работает над созданием книги-эндемика, которую она посвятила своему отцу Николаю и другу Евгению Николаеву. Поэт Евгений Евтушенко назвал ее великой русской поэтессой, писатель Захар Прилепин — звездой русского слова. Анна Ревякина была одной из тех, кто не уехал из Донецка с началом боевых действий в 2014 году. Сегодня ее называют голосом Донбасса.
«Вечерняя Москва» поговорили с Анной о том, в чем измеряется писательский успех, что такое «донбасский текст» и о чем ее последняя книга «Последний доктор».
— Анна Николаевна, расскажите об истории вашего прозаического дебюта — что оттолкнуло и что побудило к нему вернуться?
— Действительно, текст был написан на излете 2013 года. И в первый раз я вернулась к нему то ли в августе, то ли в сентябре 2014-го. И не то чтобы я ему ужаснулась, нет. Но в целом я вдруг поняла, что он не соответствовал моему тогдашнему состоянию — состоянию человека, который столкнулся с военными действиями. Ведь война — это такая сущность, которая затмевает все, что было до нее. Вернуться же к тексту во второй раз меня побудило, наверное, любопытство. Я обнаружила «Последнего доктора» в январе 2025 года, перечитала и подумала, что текст обрел новую жизнь. Я словно бы проплыла некий путь по реке времени и вынырнула там, в том самом декабре 2013-го, когда войны еще не было, но было ее предчувствие.
— Главная героиня, Любовь Стемницкая, находится на грани между жизнью и смертью из-за тяжелой болезни, но умирает, кажется, от любви. Насколько этот сюжет реалистичен в наше, в общем-то, прагматичное время?
— Роман вообще полон туманных, странных предощущений. И Любовь, погибающая в итоге, — это, пожалуй, определенный символ тех турбулентных, переходных времен, которые вскоре наступили. Сюжет я полагаю вполне реалистичным. Любые времена в той или иной степени прагматичны. Но это не значит, что в прагматичные времена нельзя любить и — умирать от любви.
— Вы выстраиваете миф Донецка — не только города-героя, но и города-мученика, но этот город «спален, крестов, развалин» чистенький, удобно разлинованный, жизнь в нем сравнима с переездом в необжитую новостройку, а в качестве эпиграфа ставите ваше англоязычное стихотворение-заклинание, где говорится, что мальчики станут девочками, женщины — мужчинами, а яблоки — вареньем. Можно ли сказать, что Донецк стал своего рода чистилищем?
— Я назвала Донецк городом-мучеником еще в августе 2014 года, в стихотворении «То ли листья, то ли кусочки неба…», которое вошло в книгу «Мы здесь живьем». Вообще же для меня существует два ключевых определения, характеризующих Донецк. Первое: Донецк — это город-труженик. Где живут наши шахтеры, готовые спускаться в подземелье, «подземное царство», чтобы добывать уголь и поднимать его на-гора. А второе: Донецк — это Рай. Абсолютно райское место. Да, в нем имеются признаки ада, связанные с событиями, свершающимися с 2014 года. Но битва за Донецк именно потому и стала столь кровопролитной, долгой и сложной, что это была и есть битва за Рай. Битвы за Рай всегда такие — на разрыв и до конца.
Читать дальше..
▪️ Ozon
▪️ WB
▪️ Читай Город
▪️ Литрес
Писательница Анна Ревякина работает над созданием книги-эндемика, которую она посвятила своему отцу Николаю и другу Евгению Николаеву. Поэт Евгений Евтушенко назвал ее великой русской поэтессой, писатель Захар Прилепин — звездой русского слова. Анна Ревякина была одной из тех, кто не уехал из Донецка с началом боевых действий в 2014 году. Сегодня ее называют голосом Донбасса.
«Вечерняя Москва» поговорили с Анной о том, в чем измеряется писательский успех, что такое «донбасский текст» и о чем ее последняя книга «Последний доктор».
— Анна Николаевна, расскажите об истории вашего прозаического дебюта — что оттолкнуло и что побудило к нему вернуться?
— Действительно, текст был написан на излете 2013 года. И в первый раз я вернулась к нему то ли в августе, то ли в сентябре 2014-го. И не то чтобы я ему ужаснулась, нет. Но в целом я вдруг поняла, что он не соответствовал моему тогдашнему состоянию — состоянию человека, который столкнулся с военными действиями. Ведь война — это такая сущность, которая затмевает все, что было до нее. Вернуться же к тексту во второй раз меня побудило, наверное, любопытство. Я обнаружила «Последнего доктора» в январе 2025 года, перечитала и подумала, что текст обрел новую жизнь. Я словно бы проплыла некий путь по реке времени и вынырнула там, в том самом декабре 2013-го, когда войны еще не было, но было ее предчувствие.
— Главная героиня, Любовь Стемницкая, находится на грани между жизнью и смертью из-за тяжелой болезни, но умирает, кажется, от любви. Насколько этот сюжет реалистичен в наше, в общем-то, прагматичное время?
— Роман вообще полон туманных, странных предощущений. И Любовь, погибающая в итоге, — это, пожалуй, определенный символ тех турбулентных, переходных времен, которые вскоре наступили. Сюжет я полагаю вполне реалистичным. Любые времена в той или иной степени прагматичны. Но это не значит, что в прагматичные времена нельзя любить и — умирать от любви.
— Вы выстраиваете миф Донецка — не только города-героя, но и города-мученика, но этот город «спален, крестов, развалин» чистенький, удобно разлинованный, жизнь в нем сравнима с переездом в необжитую новостройку, а в качестве эпиграфа ставите ваше англоязычное стихотворение-заклинание, где говорится, что мальчики станут девочками, женщины — мужчинами, а яблоки — вареньем. Можно ли сказать, что Донецк стал своего рода чистилищем?
— Я назвала Донецк городом-мучеником еще в августе 2014 года, в стихотворении «То ли листья, то ли кусочки неба…», которое вошло в книгу «Мы здесь живьем». Вообще же для меня существует два ключевых определения, характеризующих Донецк. Первое: Донецк — это город-труженик. Где живут наши шахтеры, готовые спускаться в подземелье, «подземное царство», чтобы добывать уголь и поднимать его на-гора. А второе: Донецк — это Рай. Абсолютно райское место. Да, в нем имеются признаки ада, связанные с событиями, свершающимися с 2014 года. Но битва за Донецк именно потому и стала столь кровопролитной, долгой и сложной, что это была и есть битва за Рай. Битвы за Рай всегда такие — на разрыв и до конца.
Читать дальше..
▪️ Ozon
▪️ WB
▪️ Читай Город
▪️ Литрес