КЛЁМПУС

И так в итоге мы с вами узнали про важность учителей, но есть вещи и важнее. Давайте поговорим о семье и дружбе.
Оливье был из тех мальчиков, кто не пытался быть в центре. Он не бегал с криками на переменах, не спорил на уроках и почти всегда держался чуть в стороне — не потому что стеснялся, а потому что слышал что-то, что другие не замечали. Он знал, когда друг замолкает не просто так. Он чувствовал, если кто-то притворяется весёлым. В этом и была его сила — тишина, в которой находилось место другим.
Ближе всего к нему был Леон — высокий, резкий, смешливый. Настоящая противоположность. Но, как это часто бывает, такие противоположности складывались в крепкую дружбу. Леон, сам того не осознавая, будто прикрывал Оливье от шума мира. А Оливье смотрел на Леона, как на старшего брата, которого у него никогда не было.
Однажды осенью у Леона появился гость. Его двоюродный брат — мальчик по имени Маттиас. Младше на год, он переехал из другой страны. Маттиас приехал в старом зелёном пальто и с глазами, будто немного не отсюда — настороженными, чуть взрослее, чем должны быть в его возрасте.
Оливье тогда не знал, как отреагировать. Он не ревновал напрямую, не обижался — просто чувствовал, что рядом с Леоном теперь появился кто-то другой. И Леон действительно стал другим — более внимательным, более спокойным. Будто сам почувствовал, каково это — быть уязвимым в новой стране.
Впервые все трое гуляли вместе, когда город уже начал жить в своём особом ритме — витрины светились, на лестничных пролётах пахло пряностями, а учителя становились мягче, как снег перед оттепелью. Леон тащил двоих за собой — они лепили нелепых снеговиков, делали фонарики из пластиковых бутылок, пекли что-то у него дома. Маттиас поначалу почти молчал, но однажды вдруг засмеялся — открыто, будто впервые за долгое время.
С тех пор всё как будто закрепилось. Не то чтобы Маттиас стал главным — нет. Но он стал тем, без кого эти дни были бы другими. Он приносил свои странные привычки: ставил ботинки аккуратно у двери, всегда мыл руки перед едой, складывал листки вчетверо даже без нужды. И всё это как-то странно запомнилось. Да так, что каждый декабрь теперь Оливье вспоминал именно о нём.
Когда говорили "опять началось", имея в виду гирлянды и запахи, дети друг другу подмигивали: "Время Маттиаса пришло". Он стал не символом праздника — нет, он стал его точкой отсчёта. Тихой. Настоящей.
Оливье потом часто думал: почему именно он запомнил это так остро? Может, потому что тоже чувствовал себя немного чужим в мире. А может, потому что понял — иногда один человек, появившийся будто случайно, может на всю жизнь дать имя времени года.

🔥3👀2❤1

118 views21:01