Все хотят быть богами, но никто не хочет слышать чужие молитвы.

Суфийское обучение всегда строится на живых жизненных ситуациях. Никакого письменного "свода тайных знаний" там нет — разве что как завлекалочки для духовных туристов. Ситуация возникает, и знание в ней. И слово работает тоже всегда вживую, как часть ситуации.

Кстати, о словах. Написание стихов у суфиев — такое же важное ремесло, как ковроткачество или гончарное дело. Суфий обязан владеть настоящим делом: потому что в живом деле — полно живых ситуаций и живых людей. Базар жизни. Тут всё честно, никаких "условных каменщиков".

Западные масоны присваивают себе атрибуты ремесленников (каменщики, плотники, ткачи). Но атрибут без самого труда — это косплей. Стилизацией всё и заканчивается.

#Гурджиев за свою жизнь освоил десятки сложных ремёсел. Это и было его суфийским образованием. Его духовным фундаментом.

Поэтому суфии виртуальность не любят. Какое может быть обучение, если вся реальность и все ситуации у тебя исключительно в голове? Иди сделай что-нибудь настоящее для начала, а там посмотрим.

Есть, к примеру, такая суфийская работа: воду паломникам разносить на мазарах, могилах святых.

Западный мистик десять раз проинтерпретирует воду как духовную субстанцию на трёх уровнях постижения. Символически опишет практику разнесения воды через систему алхимических деланий. Вскроет герменевтическую подоплёку мифа о водолее. Учредит новый градус — Божественный Водонос, Рыцарь Сосудов Тайн. "Разнесёт" драгоценную влагу по братьям в процессе сложного, планетарно согласованного ритуала. Потом на агапе поднимет проникновенный тост за "наше служение жаждущему человечеству".

Живые люди на жаре как были без воды — так и останутся.

"От базара до мазара" — хорошее название для книги о жизненном пути какого-нибудь суфийского мастера. Правда, "сакрального" и "духовного" там будет совсем немного: родился, жил на базаре, брался за любую работу. Дрался, ругался, дебоширил, воровал еду, цеплялся к прохожим. В большие религиозные праздники напивался в компании женщин лёгкого поведения, танцевал на священных местах, за что был нещадно бит возмущёнными правоверными.

Когда умер, на могиле его с людьми стало что-то происходить. Что-то другое. Ну, бывает.

Ну и еще пару слов по гендерной проблематике в античной мифологии.

Там, конечно, матриархат во все Елисейские поля.

В архаичной системе еще не было ни богов, ни жрецов, но были универсальные богини-стихии и их жрицы; женщины главенствовали по всей онтологии. Отцовство не признавалось, причинами зачатия считались ветер, дождь, съеденные бобы или случайно проглоченное насекомое, — от чего хотели, от того и рожали; наследование шло исключительно по материнской линии.

"В начале Эвринома, богиня всего сущего, восстала обнажённой из Хаоса". Так начинается пеласгийский миф творения — один из древнейших.

Греки сохранили несколько конкурирующих мифов о сотворении мира. И в каждом из них женское начало стоит у истока. В пеласгийском мифе Эвринома — богиня всего сущего — танцем порождает северный ветер, сжимает его в ладонях, превращает его в змея Офиона и заставляет оплодотворить себя. Затем, обернувшись голубкой, она несёт Мировое яйцо. Когда Офион возгордился и объявил себя творцом Вселенной — она "ударила его пяткой по голове, выбила все зубы и изгнала в мрачные подземные пещеры". Мужчина здесь — инструмент, который не должен забывать своё место.

В гомеровском мифе прародительницей всего сущего выступает Тефида: "...все боги и все живые существа возникли в потоке Океана, и матерью всех его детей была Тефида" [Il. 14.201].

В орфической традиции первоначалом является чернокрылая Ночь (Νὺξ μελανόπτερος) — "богиня, перед которой трепетал даже Зевс" [Graves]. Она откликается на ухаживания Ветра и сносит серебряное яйцо в чрево Темноты. Из яйца появляется Эрос-Фанес — двуполый, за спиной золотые крылья, из четырёх голов раздаются бычий рёв, львиный рык, шипение змеи и блеяние барана. Ночь поселилась с ним в пещере, проявляясь в виде триады: Ночь, Порядок и Справедливость. Перед пещерой неотвратимо восседала мать всех олимпийцев Рея и била в бронзовый бубен; Фанес, прикованный к батарее, создавал потихоньку материальный мир, но Вселенной продолжала править женская триада, пока их скипетр не перешел к Урану.

Гея рождает Урана во сне и позволяет ему оплодотворить себя дождём, от которого порождает травы, цветы и деревья, а также соответствующих им зверей и птиц. От того же дождя начали течь реки, образовав моря и озёра. Гея — первична. Античные комментаторы предполагают (это версия, но она красивая): имя "Уран" происходит от формы мужского рода слова Ura-ana ("царица гор", "царица лета", "царица ветров" или "царица диких быков") — это богиня в её оргиастической ипостаси. Даже грамматически мужской бог неба — переименованная богиня. Именно поэтому Уран в мифе выглядит довольно пассивным "небесным покрывалом", которого легко кастрируют.

Олимпийская система не органична исходному прото-мифу. Она была "взломана" волнами индоевропейских завоевателей, несших культ громовержца-отца. То, что мы называем "греческой мифологией", — это на самом деле торт: матриархальный бисквит под патриархальной глазурью.

Завтра продолжу.

От фонарного столба до фонарного столба. Реальность существует только в кругу света вокруг тебя на расстоянии вытянутой руки, за пределами — только пустота.

Пеласгийский миф перечисляет семь пар титанид и титанов, управляющих планетами. И в каждой паре женское имя стоит первым: Тейя и Гиперион — Солнце, Феба и Атлант — Луна, Диона и Крий — Марс... Это — отражение иерархии. Титанида старше, первичнее, важнее.

Чем древнее и архаичнее фигура, тем вероятнее, что она — женская.

Гестия — живой огонь очага, сама субстанция домашнего мира. Ей приносили первое и последнее возлияние — до любого бога, включая Зевса.

Деметра — ритм жизни и смерти. Элевсинские мистерии целиком строились вокруг неё и её дочери Персефоны.

Гея — первоначало вообще. Мать всего. Её оракул в Дельфах существовал задолго до Аполлона — тот просто пришёл на её место.

Боги-мужчины появляются в этой системе позже и занимают роли операторов, но не субстанций. Посейдон командует морем, но море не он. Зевс держит молнию, но это уже "не метеорология, а юридический знак" [Burkert]. Мужской бог — чиновник. Женский бог — сама реальность.

Кронос детей "пожирает", потом извергает. Рожает на самом деле.

Зевс поглощает Метиду (Мудрость) и рожает Афину из собственной головы.

Бог-мужчина присваивает себе материнскую функцию, буквально вбирает в себя хтоническое женское начало, тёмную женственность — и через это объявляет своё право.

Получив таким образом власть, мужские боги начинают за эту власть воевать.

Надо сказать, что Грейвс, которого я выше один раз цитирую, а потом викканские авторки с Амазона превратили Трёхликую в нечто слишком уютное и человеческое. Дева, Мать, Старуха — три лунные фазы, три возраста женщины, три состояния "природы".

В этой схеме #Геката оказалась предсказуемо низведена до роли "тёмного аспекта" — главведьмы на ночном перекрёстке, ужасающей, но понятной. Это не метафизика и не теология. Ужас не может быть управляемый. Это интеллектуальный комфорт XX века, отлитый в теологическую форму.

Суть Гекаты первичнее любой антропоморфной метафоры. Её триморфность, τρίμορφος — это не циклы и не состояния, но синхронное, пронизывающее присутствие во всех трёх онтологических уровнях реальности. Это принципиально иной смысл бытия.

За четырьмя (всё-таки) ликами Гекаты скрывается нечто, категорически не поддающееся современной неоязыческой трактовке. Она — не просто богиня пограничий; она и есть сама структура перехода, пульсирующая мембрана между мирами. Но об этом позже.

Νοῦς тянется к четвёртому за-предельному и невозможному Лику Гекаты, где исчезает любой смотрящий.

Здесь Его смысл, завершение, слепое пятно вне осознанности.

Этот процесс и есть та сакральная гравитация, благодаря которой безостановочно вращается всё мироздание.

Что вверху — то и внизу.

Мужчина всегда ищет в женщине то, чего нет.

Тень четвёртого Лика.

#Геката

Я иногда делаю отсылки к египетской мифологии, но надо понимать, что вся «египетская мифология» — это Мемфис-Мицраим. Опираться на египтологию — это как опираться на церковную археологию или тюремный фольклор. Что творили, например, британские египтологи в 19 веке? Организовали в Египте массовое производство «древнеегипетских древностей» и контрабандой вывозили в музеи и частным коллекционерам. Когда власти попытались это дело прекратить, то полицейское управление случайно взлетело на воздух, а партия конфискованного новодела просто исчезла. Знаменитый «Папирус Ани» — самый полный свиток Книги мёртвых, — как раз там где-то первый раз и светился.

Или воровали мумии, тысячами, которые в Европе почти все съели. Считалось полезным — «мумиё». Что не съели — пустили на краску. Mummy Brown — любимый пигмент европейских живописцев. Портреты аристократов писали перемолотыми аристократами другой эпохи.

Вообще, конечно, началось всё с египетского похода Наполеона. Что там происходило, откуда взялась самая первая эпиграфика и ранние артефакты, не узнает никогда и никто. Но мотивация Наполеона понятна. Выскочка, самозванец. Королевское искусство ему было недоступно. Пришлось создавать своё собственное.

Ложкин шарит

Если бы мне надо было написать модный "эзотерический" роман в "пелевинском" маркетинге, то это были бы, конечно, никакие не масоны, не трансгуманисты, не поп-буддизм в вайбе криптокатолицизма и не диктат искусственного интеллекта, — кому это сейчас интересно.

Я бы написал про человека, которому Телеграм постоянно исправляет слова в сообщениях. Автозамена, которая меняет саму суть сказанного, системно ломает ему коммуникацию. И он сначала бесится, потом начинает задумываться, а потом понимает, что на самом деле через эти подсказки Т9 ведёт его в некую инициатическую реальность. Это маршрут. Он начинает следовать за этими дурацкими исправлениями, ищет — и что-то, возможно, находит.

А потом выходит фикс-патч.

А какой бодхисаттва сегодня ты?

Кто же такие эти псы Гекаты? В контексте теургической физики это низшие, хтонические эманации материи, духи вульгарной магии (γοητεία), привязывающие сознание к грубому физическому миру иллюзиями. Это сдерживающий, темный аспект границы.

При этом они абсолютно необходимые служители лиминальности, обеспечивающие контроль за проникновением.

На нашем обыденном уровне восприятия псы кажутся чёрными. Но это лишь тень, которую отбрасывает огонь. Истинная их природа — пламя. Эти огненные существа не просто стерегут границы материального мира, они загоняют материальный мир в отведённые ему рамки, постоянно гонят его в центр круга, словно затравленного оленя на первобытной охоте.

Могут ли они из стражей стать кому-то проводниками? Безусловно.

Но не для тех, кто просто закапывает на перекрёстках киндер-сюрпризы и приносит в жертву еду из интернет-доставки.

Огненный пёс проведёт тебя сквозь стену тумана на границе между мирами — но нужно прийти к нему с единственными деньгами, что он признает за плату.

Намерение. Чистое, как огонь, из которого он создан.

И твоя личная Сила. Способная этот огонь удержать так же жёстко, как он сам удерживает пределы человеческого внимания.

#Геката

#Геката держит ключи (Ἑκάτη Κλειδοῦχος).

Можно перечитать всё, что написано на эту тему: от халдейских магов и неоплатоников до вычурных интерпретаций "Золотой Зари" и экзальтированного лепета современных эскорт-викканок, проповедующих "неогекатианство" в Telegram-каналах.

Можно углубиться в академизм и изучить все тонкости и нюансы греческих терминов.

Можно проводить ритуалы, регулярно делать дейпноны и закапывать во дворе собак из киндер-сюрпризов.

Но лучше один раз эти ключи увидеть: как они буквально "запирают" эйдосы в нашу материальность, в наше тело, создавая тем самым судьбу для каждого. И иногда даже отпирают. Если, конечно, собаки из киндер-сюрпризов были закопаны по всем правилам.

#Платонизм

I

Тень от спутниковой тарелки на стене дома напротив разрезала комнату на две неравные половины. Матвей сделал несколько вдохов и выдохов и начал разборку.

Он сидел на ковре, поджав ноги в позе сейдза, руки сложены в районе пупка, позвоночник — прямая линия между полюсами. Он смотрел через окно на ночное небо, которое медленно, как синяя ржавчина, съедало лунный диск. Луна, наконец, скрылась и комната на секунду стала похожа на дно колодца.

Он разложил внимание на детали, как дотошный часовщик. Начал с рук. Не с ощущения рук — с самого факта их существования. Правая ладонь. Четыре пальца, большой. Пространство между пальцами — тоже данность, тоже материал. Левая. Пульс. Привкус таблетки магния, принятой накануне. (Это могло быть всё что угодно, некоторые практики использовали разные вещества, но Матвей предпочитал магний.)

Потом вовне: первый слой — просто темнота и её плотность. Второй — геометрия без источника: только структура углов и линий его комнаты. Третий: шум, из которого нужно было вынуть всё остальное, осторожно, как нитку из ткани. Барабанная перепонка раскладывала шум на слои: гул трансформатора за окном, капля где-то в трубах, собственное дыхание — три отдельных потока, три разных времени.

Затем Матвей начал сборку, но в обратном порядке: не складывая, но вычитая. Отказался от темноты и шума. От ощущения тела. От границ кожи. Оставил только то, что называется чистым восприятием — податливый фон пространства, которое тут же начало терять сцепление само с собой — как лёд, который перестаёт быть твёрдым чуть раньше, чем превращается в воду.

Тело стало тяжелее. Потом перестало быть тяжёлым совсем.

Он поднял руки ладонями от себя перед грудью и просто упал вперёд, провалился, не двигаясь. Никакого усилия. Только намерение.

Пол под ним исчез.

Город был узнаваем и не совпадал ни с одним земным городом. Брусчатка под ногами была настоящей. Всё было настоящим — с той оговоркой, что настоящее здесь означало достаточное, чтобы в нём можно было работать. Он находился в центре, на площади, около городской ратуши. Вокруг было много людей — некоторые шли, — парами или небольшими группами, некоторые просто лежали на брусчатке. Было похоже что они спят. Сон во сне.

Он проверил руки. Десять пальцев. Хорошо. Улыбнулся: сновидящие проверяли реальность по количеству пальцев за столетия как это стало мемом для старых нейросетей.

Потом посмотрел вверх — туда, где небо должно было быть небом. Оно было — медное, неподвижное, заряженное. Там что-то происходило.

II

Очень высоко (или совсем близко — здесь это не имело значения) прямо над ратушей образовалась воронка.

Воронка вращалась против часовой стрелки, словно разматывалась катушка. Края её подсвечивались инфракрасным, который мозг Матвея упрямо переводил в лиловый и тёмно-синий. Потом пошли сполохи. Молнии. Такие же беззвучные, как и сама воронка. Каждая вспышка длилась микросекунду, и в этих микросекундах он успевал видеть грани воронки, складывающиеся в многогранник, вращающийся вокруг невидимой оси.

А потом из центра воронки, с точки тусклого света, без рывка, без перехода, прямо в центр медного неба выступило Существо.

Оно было... странным и напоминало какое-то гневное буддийское божество и, одновременно, пришельца — "серого" из конспирологических форумов.

Окончание

Начало

У Существа были много глаз, их количество и расположение на лице постоянно менялось: обычные — огромные, миндалевидные, чёрные как дёготь, заполненные нечеловеческим вниманием; ещё один был был без радужки — не глаз, но скорее порт, через который проходит сигнал. Центральный глаз — вертикаль, разрезающая лоб надвое, и в нём вместо зрачка вращалась холодная сфера, похожая на бильярдный шар. Смотреть в него было всё равно что в работающий объектив: что-то смотрит в ответ через тебя, используя твои же глаза как линзу.

Существо парило над площадью, раскрыв три пары рук. Две нижние были сложены в вараду, мудру дарования.

Но в самих раскрытых ладонях, похожих на скорпионов, никакой милости не было. В центре каждой пульсировали ещё глаза — вторичные, третичные, наполненные таким количеством ярости, что сполохи воронки казались теперь детским фейерверком.

Фигуры на площади остановились. Наверх никто не смотрел.

— Всем глиняным человечкам! — Произнесло Существо не открывая рта. Громоподобный голос шёл откуда-то изнутри каждого, кто находился внизу.

— Указ Архонта! С этого момента с целью улучшения генетической и энергетической структуры все девочки сектора дэ-икс спят исключительно с мальчиками гаплогруппы 7.

Вся площадь опять пришла в движение, как после перезагрузки, так же беззвучно. И тут Матвей услышал женский плач. Он обернулся. Девушка стояла в окружении подруг, которые молча смотрели куда-то сквозь неё, и громко жаловалась, что теперь она проснётся и вынуждена будет поссориться и бросить своего парня, которого очень любит. И искать зачем-то "семёрку".

Матвей не хотел вмешиваться. И вообще тратить энергию. Первое правило работы здесь: движение — это контакт. Контакта он не хотел. Осознанность истекала быстро, а нужно было еще встретиться в одном из серых пронзительных зданий с заказчиком, рассказать о новой ситуации и получить оплату за уже сделанную работу.

Но Матвей уже подходил — тело само приняло решение:

— А ты не ссорься. И не бросай. Ты же не глина.

Девушка посмотрела на него с ужасом и попятилась. Матвей увидел, как в сполохах над её головой уже складывался неизбежный сценарий, триггером которого он сам же и стал: утром она расскажет своему парню, что во сне её преследовал жуткий маньяк, тот начнёт глумиться, слово за слово, они разругаются. Всё зря.

[...]

IX

Утро встретило его мокрым асфальтом после ночного дождя. Он вышел за сигаретами, даже не переодевшись — в той же чёрной футболке с вытянутым воротом, в которой вчера проваливался сквозь слои. Голова немного гудела.

Около кофейного вагончика на стрелке двух пешеходных потоков он её и увидел.

Та самая. Не лицом даже, а тем, как она держала голову. Волосы собраны в низкий пучок, из которого на скулу выбилась одна прядь. Синие глаза — он знал их цвет точно, хотя вчера в сновидении они были чёрными.

Она висела на локте парня в клетчатой рубашке. Парень улыбался, она что-то шептала ему на ухо, утренняя и беззащитно-счастливая.

А потом она подняла глаза.

Узнавание ударило физически. Искра, настоящая, электрическая, пробежала между ними сквозь утреннюю толпу, через кофемашину, сквозь весь этот сон наяву, который он пока никак не мог отделить от реальности.

Парень проследил её взгляд. Скосил глаза на Матвея и скорчил шутливо-ревнивую гримасу. Безобидно.

Она рассмеялась. И тут же прижалась к парню плотнее, будто боялась, что его оторвут. Парень взял два стаканчика кофе и они пошли вверх по улице, ни разу не обернувшись.

"Ну этот никак не новый. Когда бы она успела." — подумал Матвей. И ещё: "Точно не глина."

Отрывок из мистического романа

Другие отрывки: Фитнес-клуб | Ритуал | Константин и парки | Допрос эродемона | Игра в кости

Аскезы — не механика, но оптика. Ты отказываешься от части себя, но только чтобы увидеть, от чего ты на самом деле отказываешься. Нужно вынырнуть, чтобы увидеть реку.

Но если уже увидел — выныривать незачем. Плыви в любом потоке, будь рыбой в любом течении.

Зависимость от конкретного потока — признак того, что плавать ты ещё не научился.

Мы все, конечно, гурманы. Но по сути, еда, смысл еды — это восполнение материи. Материя имеет разные формы. Но любая форма — это иллюзия. Смысл любой духовной практики — простота. В том числе собственного тела и своего "богатого внутреннего мира".

Если ты электрон — не имеет значения, каким электроном ты восполняешь потери при обмене с миром. Облако электронов. Ты просто часть Одного. Вечного, безличного, точного.

В этом случае вообще не имеет значения, что ты ешь и пьёшь. Опытные йоги, например, могут проглотить что угодно, любой мусор, пьют вонючую воду из Ганги, где только что проплыл труп товарища по духовности. Не всё ли равно? Материя не брезгует. Материя просто есть.

Я знал одного суфия, который за вечер выпивал 5 бутылок водки. Он говорил: какая разница? Всё едино.

(Но самому, конечно, так лучше не пробовать. Особенно в Индии.)

Когда некая пугающая инфернальная сила внезапно врывается в уютную человеческую реальность, это всегда вызывает внутренний протест: как же, кто-то чужой заходит в наш дом, пересекает некую невидимую черту, нарушает установленные правила и границы. Но это не наш дом. Наш мир такой же инфернальный и пугающий, как и тот, откуда они приходят. Они просто шастают между пустыми заброшенными комнатами с разбитыми окнами, исписанными потолками и свисающими со стен кусками обоев, но договор на аренду всё равно у них. Это мы тут сквоттеры, забрели поспать и погреться, а потом просто забыли об этом. Никакой черты нет, мы её придумали.

Как сказал один мой знакомый, "чёрная магия" — не локальное нехорошее явление внутри чего-то хорошего и правильного. Весь наш мир — это чёрная магия. И забывать об этом страшнее чем помнить.

Добрые и злые ведьмы, по сути, друг от друга не отличаются ничем. Обе они просто тихо и бесцеремонно снимут с тебя верхушку энергии, когда ты, по наивности или честолюбию, войдёшь с ними в контакт. "Злая" сделает это молча, а "добрая" ещё и издевательски поблагодарит, но этим укажет тебе на твои слабые места. В нашем суровом мире только так и проявляется подлинная доброта женщины, вот поверьте мне, мужики, на слово.