Для меня кардинальное отличие платонизма — это живая и совершенно "магическая" практика постижения, которой нет больше ни у кого из философов. Ну, т.е. вы осознали небольшой фрагмент Пира и у вас рассосался камень в жёлчном. Или вам вернули долг. Пусть канты и кьеркегоры предложат нечто подобное. Про постструктуралистов даже не говорю.

Все мистические традиции, философские концепции, которые говорят о примате духовного над физическим, или вообще отрицают телесность ("мир виртуален"), похожи на сбрендившую команду корабля, которая захватила судно, убила капитана (бог с ним), но и сожгла все навигационные карты из капитанской каюты. Наше тело и есть карта наших духовных поисков. Для реальности это его главная функция. Воплощаясь, физическим телом нам дают личный атлас — Mappa mundi, — всего и для всего вообще.

"Но Платон же идеалист". Нет. Платон живой чувак, который воплощён в реальность получше нас с вами. Может и въебать.

#Платонизм

Про женщин много писал, про мужчин теперь. Мужчина — это тот, кто в любой момент времени может выйти из любой системы координат, из любого мира описаний. Буквально: остановить мир. Потому что он сам эти миры и умеет создавать. Назначен на эту работу Богом, ещё в райском саду.

Но пока Бог поставил его свидетелем танца женщины. Сказал: присмотри за ней пока я не вернусь, а то она своими прыжками мне тут всё расколотит нахрен. Только не обижай! — и исчез. Что хотел этим манифестировать — непонятно.

Собственно, оба до сих пор так и проводят всё бесконечное время — в триллиардах отражений богов, демонов, животных и людей. Вплоть до самой материи: молчаливое ядро и танцующий вокруг него электрон. Танец женщины завораживает, но он для мужчины опасен: упустишь фокус внимания, на мгновение потеряешь бдительность — женщина тут же отрежет тебе голову (хоть ритуальным ножом, хоть трамваем), — она это дело умеет и любит. Да, дорогая, ты прекрасна. Очень красивая лента. Нет, не слишком. О, это было возбуждающе. Не толстая. Конечно, помню. Нет, я не смотрел на другую женщину. Не толстая! Да на кого я тут мог смотреть вообще, во всей вселенной больше никого нет кроме нас! Не реви. Когда Он вернётся, я тебе куплю.

Когда точка зрения реальности не совпадает с нашей, очевидно, это не та реальность. Стоит, наверное, проснуться ещё раз. Или ещё раз заснуть.

Она звучала восхитительно, но хаотично. Это напоминало радиоприёмник, на котором на всех волнах передавали классическую музыку. Но шкала плавала, и каждые несколько секунд появлялась новая станция в облаке белого шума. Её хотелось настроить и, одновременно, наслаждаться как есть: прорывами альта, валторны, секундной россыпью клавиш или грудным выдохом женского вокала.

— Настрой меня, — попросила она. — Я чувствую себя... нецелой. Я так устала от шума внутри себя.
— Твой шум прекрасен. Но если хочешь... Ты понимаешь, что только через тактильность? Я должен дотронуться до тебя.
— Мне не хватает тактильности, — сказала она. — Как будто мир состоит из картинок и ветра, который дует сквозь них. Я тоскую о реальных объятиях. Я представляю твои: в них есть настоящее тепло и настоящий вес. Приезжай ко мне в Антверпен.

Он улыбнулся, и улыбка получилась электронной — сжатой, как и его сообщения в телеграм. Он сказал то, что всегда говорят, когда расстояние выглядит только пикселями на гугл-картах:
— Скоро.

*

Тавиорель сложил тонкий серебряный ноутбук, аккуратно, будто закрывал чью-то биографию. В принципе, это и было его работой. Его крылья были похожи на слежавшийся иней, в который вплавлены капли золота и нити из чёрного графита. Когда он расправил их, по залу небесной канцелярии раздался щелчок, будто у стеклодува лопнула перекалённая статуэтка.

Он поднял глаза вверх; это было лицо существа, которое смотрит на людей, когда они ночью спят; вместо зрачков — два тихих колодца, куда прячутся звёзды по утрам.

— Господи! Мне нужен отпуск.
— В Антверпен? — Бог переспросил насмешливо, впрочем, Он всегда говорил насмешливо.
— Нет, к этому её воплощению напрямую нет линий времени. — Тавиорель на секунду задумался. — Она проживёт ещё сорок лет. Мне надо успеть.

*

Деревня в Эритрее просыпается, как огонь из влажных веток. Утро поднимается вместе с пылью. Из недавно возведённого здания добывающей компании (недалеко нашли медь) выходит белый инженер, высокий крепкий 45-летний мужчина. Его глаза прищурены, белая рубашка влажная на лопатках.

Мимо бежит чернокожая девочка, лет четырёх. Она задерживает взгляд на мужчине — слишком долгий; оборачивается, цепляет ногу за камень и падает. Он успевает подхватить её под мышки — лёгкую, как пустая африканская канистра. Он ставит её на землю.

В её глазах, тёмных и глубоких, вспыхивает что-то мгновенное: словно в них коротко отражается чужой солнечный день с мостами над широкой рекой, комната с прямоугольником белого света на столе, свечение графита в верхних слоях атмосферы, принятое снизу за северное сияние. Девочка хмыкает, проверяет маленькие коленки, и бежит дальше, смеясь. Инженер смотрит ей вслед и, сам не понимая почему, трогает себя за плечо.

*

А в Антверпене, городе, которого он так и не увидел, женщина в кресле обнимала на себе длинную вязаную кофту, спрятав под неё голые колени. Лаптоп мерцал на полу. На экране мигающая полоска ожидала следующего слова. Сорок лет — хватит, чтобы написать сообщение и не отправить его, но недостаточно, чтобы забыть «скоро», произнесённое ангелом. Внутри женщины, чисто и без единой помехи, чёрным бархатом с мраморными стаккато звучал голос Марии Каллас.

Канал на паузе, думаю, до первой трети ноября. Когда, возможно, что-то станет понятно не только в моих текстах, но и в моей жизни. Всех подписчиков и особенно подписчиц очень люблю.

Ладно, ещё.

Когда Дух нисходит на физику через человека (а через кого?), перед этим они расчищает пространство в нём для Себя, прямо продавливает. Вопль стоит до небес.

Больше всего за неожиданную конспирологию. Ну ладно. Вот вам самая главная, от которой уже потом всё остальное.

Чтобы держать всех в узде, Ялдаваоф придумал "смерть". Никто не умирает вообще. В реальности умирать просто некуда.

Человеку комфортно в очень низком диапазоне температур. Буквально пару десятков градусов. Во всем существующем: от абсолютного нуля до миллионов градусов плазмы — исчезающая чёрточка. Так же и в эманациях, широта которых вообще не поддаётся представлению — поэтому каждое незначительное движение планет, каждое колебание звёзд всегда очень болезненно, и так будет, и ничего с этим не сделаешь.

Но это тяжесть пространства. Тяжесть времени в том, что любой выбор, который мы делаем, самый обдуманный или даже самый незначительный, всегда предоставляет варианты что собственно мы выбираем только после того, как сам выбор сделан.

По женской эзотерике. Просуммируем.

Женщина — это какое-то ёбаное совершенство.

Вот даже не знаю, техника это или то, что потом не отпустит.

Хотите увидеть всю свою жизнь от начала и до конца? Вспомните тот оргазм, который испытал ваш папа (надеюсь, и мама) в момент вашего зачатия. Переживите его. Собственно, ничего больше не надо. Никаких других практик, пересмотров и психотерапий. Там всё заложено.

Каждый раз переживая оргазм, мы пытаемся воссоздать тот. Перестаньте уже воссоздавать, начните новый.

По Платону.

Я понимаю, что Платон говорит о простоте, но чтобы объяснить это, мне, наверное, понадобится написать свой «Федон». Неразъёмность — лишь следствие. Простота — это то, что присутствует в нас изначально. На что мы опираемся. Так глубоко и основательно, что мы перестаём её просто воспринимать. Забываем что она вообще есть.

Только осознав эту простоту в себе самом, увидев её как ещё одну форму сложности, мы можем выйти за её пределы. И увидеть, что за ней стоит что-то ещё.

Или КТО-ТО.

#Платонизм

Пустоте-простоте нравится когда мы что то делаем — не важно что, — живём. Переживаем, комбинируем переживания. Отражаем и отражаемся. Строим иллюзии. Ей же скучно в себе самой. Потому не стоит заморачиваться "правильной" жизнью. Любая жизнь уже правильная. Просто помнить для кого она и зачем.

#Геката держит ключи (κλεῖδες).

Можно перечитать всё, что написано на эту тему: от халдейских магов и неоплатоников и вычурных и невнятных интерпретаций "Золотой Зари" до экзальтированной чуши современных эскорт-викканок, продвигающих "неогекатианство" на Амазоне.

Можно углубиться в академизм и изучить все тонкости и нюансы греческих терминов. Можно проводить ритуалы, регулярно делать дейпноны и закапывать во дворе собак из киндер-сюрпризов.

Но лучше один раз эти ключи увидеть: как они буквально "запирают" эйдосы в нашу материальность, в наше тело, создавая тем самым судьбу для каждого. И иногда даже отпирают. Если, конечно, собаки из киндер-сюрпризов были закопаны по всем правилам.

#Платонизм

Мы не можем нащупать другого, потому что просто не хотим. Вдруг отразимся в другом и увидим себя. А вот этого мы боимся больше всего на свете: до тремора рук, до дрожи в коленях; никакой смерти мы не боимся так, как увидеть в себе себя.

Но тут можно успокоить. Мало кто может выступить для кого-то зеркалом. Для этого нужно быть пустым и прозрачным, с тонкой плёнкой драгоценного металла, нанесённого на обратную сторону души. Мало кто обладает зрением, чтобы увидеть отражение себя в чём (в ком) угодно, даже в абсолютно чёрной поверхности. Но такие люди, как правило, уже всё посмотрели и больше не боятся ничего вообще.

Одно из ключевых определений лиминальности: место, которое всегда подразумевает людей, но людей там нет. Например, абсолютно пустые вокзалы, больницы, станции метро, супермаркеты.

Т.е. ощущения людей нет, но восприятие пространства под них есть; пространство уже сформировано, но ещё не заполнено. Это конкретное пространство, не "модус".

Именно людей важно, потому что в лиминальности кто-то может присутствовать, но это точно не люди, или никогда как люди не воспринимаются (gotta light?).

Кроме Линча (ну это мастер) такое прекрасно показано в "Лангольерах". Где персонажи попали в секундную паузу между населением и ландшафтом.

Райский сад до появления Адама — лиминальное место. Форма есть, Дух в неё ещё не спустился (я писал: Дух спускается исключительно через человека, это его канал, проводник). Крик Иисуса на кресте: "Эли, Эли, лама савахфани" — воплощение и гимн лиминальности вообще.

Когда пространство для любви есть, но любви в нем ещё (или уже) нет — обязательно появляются демоны. Следующий пост будет про это.

Что же касается платоновской Хоры, мне кажется, это даже не само зеркало. Это формула, описывающая кривизну поверхности зеркала, в котором эйдосы отражаются в "мир иллюзий". Это очень сложная кривизна, и сложная формула: в ней один эйдос может отражаться по разному и во многих местах одновременно. И смещение одного эйдоса в "реальном мире" приводит к тому, что вся картинка в нашем "зазеркалье" меняется.