Я отказался от идеи продуктивности и стал продуктивнее

Раньше я много думал о том, как важно эффективно проводить каждую минуту своей жизни. Не только с точки зрения работы, но и в плане отдыха (например, съездить на какую-нибудь выставку). В общем, я пристально следил за тем, чтобы не тратить время зря.

Ладно, если бы просто следил. Я себя гнобил. Помню, как однажды сел смотреть свои дневниковые записи прошлых лет. И среди прочих обвинений внутреннего критика несколько раз наткнулся на формулировки в духе «Джей, почему ты не сделал это? Тебе что, неважна твоя мечта?» (Неплохая такая манипуляция, да?).

Сейчас такого вообще нет. Я понял, что продуктивность переоценена — в том виде, в котором о ней чаще всего говорят.

Начну с того, что эту идею нам ежедневно «продает» капитализм (которому нужны рост и повышение производительности). В массовой культуре высокая продуктивность в своей сути сопряжена с успехом. Базовое понимание такое: больше/эффективнее работаешь — больше зарабатываешь.

В общем, многие готовы играть в успех, выкладываясь из-за этого на максимум.

Я не готов. Или даже так: я играю по-другому. Я в целом вынес идею успеха на задворки своей жизни. Потому что она меня истощает — в своем представление о том, что должно быть именно так и мне надо к этому стремиться. Это отнимает кучу эмоциональных ресурсов.

Отказавшись от концепции успешного пути, я стал, как бы парадоксально это ни звучало, успешнее в рамках текущего периода развития. Идея успеха и продуктивности уже не довлеет надо мной. Я теперь работаю эффективнее не потому, что так нужно, а потому, что перестал заставлять себя стремиться к успеху. Чтобы заставить, нужно потратить силы. И еще немного (много) сил, чтобы выдерживать это давление от самого себя. А если я не заставляю — получается, дополнительные силы появляются. А куда они идут? На самореализацию. Охуеть, не правда ли?

Помните фразу «Отъебись от себя»? Это, короче, фраза про продуктивность и успех.

Погоня за продуктивностью, как мне кажется, может еще быть симптомом экзистенциально кризиса, который проявляется в страхе упустить жизнь. Об этом я уже писал. В этот раз сошлюсь только на мысль Виктора Франкла, которая висит у меня на мудборде за рабочим столом прямо перед глазами: «Либо жизнь имеет смысл, а в таком случае смысл не зависит от длительности самой жизни, либо смысла нет, а тогда зачем и длить жизнь».

Это я к тому, что боится упустить жизнь только тот, кто потерялся в ней, не нащупал свою роль, не чувствует смысл того, что он делает. Я продолжаю эту мысль для себя так: если есть устойчивый смысл, то ты в целом вряд ли озабочен тем, чтобы сделать всё по максимуму. Потому что иначе что? Ну, что ты можешь потерять, если ты чувствуешь, что уже делаешь то, для чего ты рожден? Идеалистично, но в этом есть то, что можно унести в реальность.

Закончу все парадоксом. Я вчера (выходной) работал. И позавчера (выходной) тоже. Не много — два-три часа. Не потому, что хочу быть суперпроизводительным. Я хотел поработать, потому что мне это было интересно.

Это очередной пример того, как усложнился мир: он теперь многослойный и мне все сложнее его интерпретировать прямо. Как и вышло с постом про продуктивность, который, кажется, вообще не про продуктивность.

Когда случился теракт в «Крокусе», я два дня почти непрерывно читал новости. При этом я всячески избегал видеозаписей самого нападения, а потом — и допросов. Понимал, что, скорее всего, кадры меня травмируют. Тем более я тогда только-только вернулся с випассаны и чувствовал себя уязвимо.

Текст на меня так не влияет. Читая новость, я могу представить, как стреляют в людей в концертном зале, и другие сцены. И этого уже достаточно, чтобы я начал сильно стрессовать.

Обходя взглядом эти страшные видео, я думал, что очень многие их смотрят. Что с ними потом становится, ведь они видят массовое насилие, будто его совершают на их глазах? Мы же сейчас так вовлечены в соцсети. Все, что мы видим в экранах, для нас теперь так же реально, как событие в самой жизни. Наносит ли медиа дополнительную травму людям, которые не были на месте теракта, но увидели все его подробности в Telegram? Нужно ли что-то делать с этим?

Из этих мыслей на нашей планерке в понедельник родились две темы: как медиа должны освещать такие события (сузилось в итоге до лайфстайл-изданий) и как мы можем травмироваться увиденным.

Второй темой занимался я. В пятницу вышло интервью о травме свидетеля с психотерапевтом (практикует логотерапию Франкла!) и исследовательницей феномена коллективной травмы. Думаю, получилось копнуть глубоко. Завершилось интервью неожиданной (на первый взгляд) связью со «спецоперацией».

Я травмировался на випассане

Спустя три недели после того, как я вернулся с практики, рассказываю эту поразительную историю.

Для тех, кто не в курсе: випассана — десять дней медитаций примерно по 10 часов в день. Всё это время вы молчите, никого не касаетесь, едите только дважды в день (до 12 часов дня), у вас нет телефона и каких-либо других развлечений. Проще говоря, это 10 дней жизни буддистского монаха.

В марте я поехал на свою вторую випассану (первая прошла замечательно и захотелось еще). Всё было плюс-минус нормально до восьмого дня. К этому моменту моя медитация была очень глубокой: я очень тонко чувствовал самые разные ощущения в теле — например, пульсацию в носоглотке и как в ней проходит воздух.

Курс подходил к концу, и я решил зайти еще глубже, чтобы прочувствовать одну известную мне боль, которая периодически давала о себе знать. Не буду сейчас вдаваться в подробности того, как всё произошло, потому что это сложно понять человеку со стороны. Но так вышло, что, манипулируя частью ощущений (чего нельзя делать), я открыл вход в свою депрессию. Это было на дневной индивидуальной медитации, во время которой я просидел полтора или два часа без смены позиции.

Всё произошло в мгновение ока. В мое тело вывалились ощущения, которые были точь-в-точь как то, что я чувствовал во время своего депрессивного эпизода два года назад. Правда, тогда я переживал больную ситуацию в жизни. А здесь я был внутри себя и никаких внешних событий не происходило.

Я испугался.

На общей медитации я продолжил манипулировать ощущениями, но уже в сторону облегчения. И застрял в какой-то жуткой одержимости избавиться от чувств, которые во мне проснулись. Дошло до того, что от интенсивности переживаний я чуть не упал в обморок. Где-то на 40 минуте общей медитации я выбежал из зала с ощущением, что схожу с ума, и с желанием уехать, чего очень не рекомендуют делать.

За мной вышел менеджер курса. После того, как общая медитация закончилась, у меня был небольшой разговор с учителем. Он попросил меня накормить (мое лицо было бледным) и освободил меня на сутки от медитации.

Следующая часть — 14 апреля.

Я травмировался на випассане. Часть 2

На той общей медитации у меня все-таки получилось выместить неприятные ощущения из тела. Но это было насильственно. Я выбежал из зала, потому что боялся, что ощущения вернутся, ведь я так старался их «прожить». Через полчаса, когда всё стало спокойнее, пришло осознание: «Джей, ты ничего не прожил. Ты убежал от этого». Эта мысль мгновенно вернула меня в то болезненное состояние.

Ночь началась беспокойно, но все быстро выровнялось. Я почувствовал временное облегчение. «Все-таки что-то изменилось», — подумал я. И в тот момент во мне проснулась какая-то неимоверная любовь. Я представлял близких людей: благодарил их, любил их. И затем уснул.

Оставался один день до того, как нам разрешат говорить друг с другом. Утром я встретился с учителем. Он выслушал меня, объяснил, что в таких случаях делать, и попросил меня соблюдать технику безопасности (!) во время медитации: если чувствую, что проваливаюсь, открывать глаза — прерывать практику, но каждый раз задерживаться чуть дольше, чтобы постепенно к этому подойти. «В каждом из нас есть монстр, которого надо приручить. Он только кажется нам монстром».

Я действительно не мог медитировать так же глубоко, как раньше. Вся эта внутренняя работа меня сильно истощила, к тому же появился страх заглядывать внутрь. Зато какая у меня теперь была легкая медитация — с полным принятием, без требований к себе, без прежнего давления и желания что-то нарыть.

Большую часть дня я провел, обращая внимание на внешний мир (до этого я почти не смотрел «наружу»). Это меня порядком разгрузило. Но болезненные ощущения, хоть и не такие сильные, все еще жили в теле.

Оставалась последняя общая медитация. Я лежал и читал наизусть стихи Пастернака, чтобы занять время и голову. В дверь постучались: «Учитель хочет, чтобы ты помедитировал со всеми». Это было неожиданно. Я быстро собрался и отправился в зал.

Я садился с одной главной мыслью: «Это всё мое. Всё, что есть в моем теле, — мое. Пусть оно будет внутри. Пусть даже такая боль, пусть приходит, ведь она — моя. Ведь это я сам».

Это была медитация, в которой я принял то, от чего убегал. И убегал я от этого еще до того, как приехал на випассану. Более того, я приехал на випассану, чтобы убежать еще дальше — чтобы контролировать то, что я чувствую. Но всё сработало ровно наоборот.

Наконец-то я был наблюдателем. Я искренне смеялся над тем, что живу в иллюзии, что где-то там есть освобождение и я к нему приду. Смеялся по-дружески, по-доброму.

Я увидел, что всё проходит само собой — тогда, когда придет время. Когда ты научился относиться к ощущениям спокойно, с принятием, им нет смысла оставаться с тобой навечно. Но если ты бежишь от них, они будут с тобой, потому что ты углубляешь свою связь с ними. Чтобы убежать от чего-то или не замечать чего-то, нужно постоянно помнить, фоново, от чего ты убегаешь, чего ты не замечаешь.

Учитель оказался проницательным — почувствовал, что к этой медитации я был готов.

Следующая часть (выводы) — 21 апреля.

О том, что на випассане можно повторно травмироваться, рассказывал на своем опыте Ваня Замесин у себя в канале. Я тогда подумал, что это не про меня, ведь первая випассана прошла отлично. Сейчас, перечитывая его пост, я понимаю, что опыт ретравматизации у нас похожий. А вот поведение после него разное. Я как раз не уехал никуда, хотя было страшно, хотя тоже казалось, что мой мозг «сломался», но от себя не убежишь — мысль, которую и Ваня в конечном счете проговаривает.

Что важно, на первую випассану я приехал, когда еще принимал антидепрессанты (после нее я, кстати, и смог с них слезть). Тогда во время практики я чувствовал, что болезненные ощущения приглушены: они есть, но чем-то прикрыты. На второй випассане я уже контактировал с ощущениями в чистом виде. Вот и результат.

Вообще, меня поразило, что при всем пиздеце, который со мной происходил, я был способен его выдержать. Хоть меня и мотало в разные стороны, какая-то мудрость внутри оставалась неизменной — что это часть пути, что я все равно к чему-то иду и иду именно так, как нужно, потому что всё, что со мной происходит, и то, как я на это реагирую, соотносится с тем, каков я на самом деле.

Учитель сказал, что все случилось именно так, как и должно было. Он считает, что я получил хороший опыт и без него не пришел бы к нужным ответам.

Я действительно много понял.

Для того, чтобы страдать, мне в целом достаточно себя самого. Два года назад мне казалось, что причина исходит из вне. Сейчас я увидел, что часто не реальность меня бьет, а я бью себя об реальность. И мне ничего не мешает делать это из года в год.

Помню, как во время випассаны подумал: «Два года назад меня так хреначило, вот если бы я тогда умел медитировать, я бы вообще по-другому себя вел. Сейчас я бы легко с этим справился». Ха-ха, нет.

Почему я решил, что мне нужно обязательно так глубоко заглядывать в свою боль? Почему я просто не отпустил процесс с мыслью: «Ну, если боль сама проявится, тогда и будем с ней работать»? Почему мне так хочется каждый раз все про себя знать, чтобы все контролировать?

Жажда контроля и давление на себя — ведущая тема моей последней випассаны. На этот раз рассыпалась ныне расхожая идея о том, что мы можем контролировать свое состояние. На самом деле, свое состояние мы тоже не способны контролировать. Когда нас одолевают эмоции, мы уже вне контроля. Мы всегда только обнаруживаем себя в них. Единственное, что мы можем, как-то к этому отнестись и что-то сделать после. Это не про контроль, а про совладание.

Я понял, что что-то про себя не знать — нормально. Чего-то бояться в себе — нормально. К чему-то не притрагиваться — нормально. Какие-то вещи могут быть непонятными до конца жизни — это тоже нормально. Но это не значит, что всё не будет понятно. Каждый раз реальность сама приоткрывает для нас какие-то свои части, и нужно просто обращать на это внимание и проживать то, что есть в тот миг.

Забавно, что все это я и так знал. Но я знал это умозрительно, на уровне идеи. Теперь знаю на опыте.

Следующая часть (жизнь после второй випассаны) — 28 апреля.

— Может, мне сходить к психиатру?
— Джей, сходи в мечеть.

Наконец-то завершаю серию постов про випассану (сам устал от нее). Этот пост, как ни странно, будет про ислам.

После випассаны у меня усилилось мистическое мироощущение (неудивительно, ведь весь опыт представляет из себя погружение в подсознание). В таком состоянии ты невольно начинаешь считывать какие-то «знаки» вокруг.

Их было четыре.

Первый человек, с которым я заговорил после випассаны (не считая тех, кто со мной ее проходил), был таксист-азербайджанец, который вез меня до дома. Оказалось, что он музыкант, поет народные песни и как-то трепетно относится к исламу. Мы разговорились в машине и в один момент он мне начал читать религиозные стихи на азербайджанском, раскрывая их смысл. Конечно же, в них говорилось про Аллаха.

Окей, допустим.

Через пару дней я разговорился с коллегой, которая вообще не религиозна. Я рассказывал ей про свой опыт и та неожиданно выпалила: «Может, тебе найти имама, который будет тебе наставником?». Идея была в том, что раз я так метаюсь от одних практик и взглядов на мир к другим, то, может быть, мне выбрать ислам, который мне культурно ближе остальных учений.

Я задумался.

Еще через несколько дней я созвонился с психологом. Рассказал ему про свой опыт, а потом перешел к теме судьбы с такой мыслью: при всех моих усилиях изменить в себе какие-то реакции на мир, паттерны мышления, я все равно верчусь в цикле своих травм, и мне остается как будто только надеяться на Бога. Психолог поддержал, сказав, что, может быть, как раз пора как-то выстроить свои отношения с Ним. Я тогда обратил внимание, что моя интерпретация судьбы идеально укладывается в ислам: в нем воля человека сильно ограничена, потому что его путь определяется Аллахом. Затем психолог (он, к слову, не мусульманин) рассказал мне, как психотерапевтично написан Коран, и предложил сходить в мечеть.

Я как-то загрузился, ведь последние годы я, наоборот, развенчивал ислам внутри себя, потому что он мне показался слишком жестким. «Джей, ты либо идешь к себе, либо от себя», — ответил на это психолог. Я решил, что подумаю.

В тот же вечер я узнал, что идет месяц Рамадан, который считается священным, то есть сильным с точки зрения духовного развития. Начался он 10 марта, когда я только начал практиковать вторую випассану. Только это был другой «пост».

Через неделю после разговора с психологом я сходил в мечеть, а потом взялся читать Коран.

Из предисловия к переводу я узнал, что в арабском языке разные слова обозначают разные проявления тревоги. Одно из них — райб: «используется, когда человек не имеет твердых знаний и испытывает тревогу из-за своих сомнений». Вот оно про меня.

А само слово ислам происходит от слова сальм — «примирение, безопасность». То есть ислам в том числе подразумевает «пребывание в безопасности» и для человека в сомнениях — это способ обрести твердую почву под ногами.

Если что, я все еще светский человек. Просто это интересный путь познания себя, на котором ты стараешься прислушиваться к себе. Все это можно перевернуть так, что дело не в «знаках» снаружи, а в том, как я на них реагирую и почему именно на них.

Эффективность — враг творчества

В наше время все повально говорят о том, как оптимизировать рутинные процессы, в том числе с помощью ИИ. А я понимаю, что это необязательно: ценность этой оптимизации мне видится сомнительной. Или, скажем, в процессах, которые выглядят рутинно, я нахожу полезные побочные эффекты.

Простой пример — расшифровка интервью. Казалось бы, какой смысл корпеть над ней несколько часов, если можно просто пропустить запись через ИИ или дать эту задачу на аутсорс. Но для меня это часть творческого процесса.

Расшифровывая запись, я заново воспринимаю и анализирую сказанное. Во-первых, я глубже погружаюсь в суть беседы. Во-вторых, параллельно с этим мне приходят в голову разные идеи: они касаются того, как можно построить текст, с чего лучше начать, как подать ту или иную мысль. Я делаю себе пометки и иду писать текст уже не с чистого листа.

Это в каком-то смысле похоже на чтение книги. Когда пробегаешься по краткому содержанию, ты лишаешь мозг возможности поразмышлять. Когда читаешь полный текст в умеренном темпе, ты успеваешь параллельно с этим думать. И тут рождается куча всего: альтернативные интерпретации, соотнесение текста с собственным опытом, контраргументы к тезисам.

Или, допустим, ты слушаешь YouTube. Можно на x2 — и тогда времени подумать вообще нет: тебе остается только быстро впитывать информацию. А можно на обычной скорости — и тут как с чтением книги: успеваешь обдумать услышанное и подумать о чем-то еще. Я из-за этого почти ничего не слушаю ускоренно, мне важно соотносить все это со своими мыслями и опытом. В контексте творчества это ценная часть. В творчестве должна быть видна личность. Если я не даю себе времени подумать, то личность просто не успевает проявиться. Это тупо потребление.

Вспомнил еще, как в субботу, пока ел на завтрак банан, начал пулять в заметки темы текстов, хотя рабочая неделя уже закончилась. Вот как после этого воспринимать идею гиперэффективности? Ее можно просто послать куда подальше.

К слову, у состояний, которые я описываю, есть название — блуждание ума (mind-wandering), что-то вроде случайного потока мыслей. Это важный этап творческого процесса.

Возвращаясь к первому примеру. Сейчас я миксую: пропускаю запись через ИИ и потом два часа перепроверяю расшифровку. Времени уходит чуть меньше, чем расшифровывать с нуля. Но глобально эту «рутину» мне хочется оставить. Понимаю, что это съедает время и можно от этого отказаться. Но, блять, я живу эту жизнь не для того, чтобы постоянно думать о том, как уложить в 1 секунду больше действий, чтобы заработать, не знаю, больше бабок.

Я считаю, что мы все ебнулись на эффективности и интерпретируем ее слишком в лоб. Мне кайфово тупо смотреть в окно посреди рабочего дня 10 минут несколько раз за день. Я так работаю лучше. Я смотрю на кусочек облака, а в моей голове рождается целая вселенная мыслей и идей. В экране ноута этого гораздо меньше.

Я, конечно, утрирую (и не все расшифровываю сам — я же редактор), но вы поняли основную идею. Серединка — всегда лучше. Не нужно падать в инфантильность, игнорируя свои обязанности и договоренности, как и уходить в другую крайность, думая, что за следующие пять часов надо захреначить пять больших задач.

P.S. Канал спал два месяца, потому что я выбирал смотреть в окно вместо того, чтобы писать сюда пост. И все же идей постов в заметках куча (не зря же смотрел). Постепенно буду их сюда закидывать (надеюсь).

Я вышел из психотерапии после трех лет еженедельных занятий

Это случилось больше месяца назад. Признаюсь, стало легче.

Я начал заниматься с последним психологом в конце 2022 года. Нашел его, пока ехал после расставания с девушкой. Думал, что не выдержу разрыв в одиночку, хотел разобрать все до косточек, прожить утрату и больше не возвращаться к ней. Я тогда ещё сидел на антидепрессантах, вел КПТ-дневник эмоций и медитировал. В общем, был вооружен до зубов.

Сейчас из этого в моей жизни остались только медитации, и то я их часто пропускаю. Ещё — обычный дневник, в который я записываю изредка свои мысли. Он чисто для души.

Я больше не копаюсь в себе. За несколько лет погружения в психологию я познакомился со множеством подходов и концепций, которые придумали, чтобы работать с различными проявлениями и состояниями человека. Это было интересно и полезно до тех пор, пока я не понял, что перегрузился и, может быть, даже отдалился от себя настоящего, от простого человеческого восприятия.

Знаете, это как сказать «Я не в ресурсе» вместо «Я устал» или «У меня сейчас на это нет сил». Откровенно говоря, первая фраза звучит как очередное психологическое клише, за которым хрен пойми, какой смысл. Вторые две фразы — простые, человеческие: поймут и ровесник, и мама, и бабушка. Пример простой и утрированный (первую фразу я никогда не использовал), но суть вы наверняка поняли.

Еще я быстро заметил, как психология и духовные практики обрели какую-то коммерческую суть и стали частью потребительской корзины современного человека. Скорее всего, вы видели людей, у которых сегодня йога, завтра стояние на гвоздях, послезавтра психолог, послепослезавтра — начало ретрита, а еще они читают кучу книг и статей по саморазвитию. А может быть, вы и сами такой человек. Хочется тогда спросить: «Вы как? От чего или от кого спасаетесь? От себя?»

Полтора года я копался в своей боли, чтобы узнать все ее причинно-следственные связи, открыться ей и прожить. Пока вдруг не осознал, что я фундаментально не принимаю тот факт, что у меня может быть такая боль, и что я одержим идеей очиститься от нее.

Парадокс еще был в том, что психолог, с которым я работал все это время, на каждом занятии самим этим занятием невольно напоминал мне о том, что я должен что-то допроработать, что еще не до конца все проговорил, понял и прожил.

Точка невозврата случилась в конце июня. Психолог в очередной раз напомнил мне, что мы расстались. Но в тот момент его слова впервые зазвучали для меня ультимативно: «История завершилась. Все, что можно было сказать, сказано. Все, что можно было сделать, сделано».

Мы встретились с ним через неделю еще раз, и я предложил ему уйти на долгие каникулы.

Сейчас я впервые чувствую себя на другом этапе жизни. И этот новый этап, в отличие от предыдущего, не связан с тем, что у меня появилась новая девушка.

Я просто выровнялся, подуспокоился, стал увереннее, осознаннее и проще. Всего этого раньше не было — и не было бы сейчас, если бы не весь этот сюжетный твист, в котором мне пришлось погрязнуть и из которого я так отчаянно выбирался.

Уже полтора года я живу свою соло-жизнь, а теперь даже не чувствую, что мне кто-то нужен, чтобы справляться со своей внутренней эмоциональной работой. Ну да, бывает, что что-то где-то болит, и это окей. Но я больше не хожу в эту мерцающую боль, чтобы ее как-то разобрать и прожить. Может быть, в один момент она совсем уйдет, может быть, заживет шрамом, который будет напоминать мне о том, что со мной происходило. Вариантов множество, все случится без моего ведома, а мне останется только заметить это. Главное, что я понял: это мое, это со мной произошло, это часть моей истории.

Формально мало что изменилось. Я работаю, вижусь с друзьями, знакомлюсь и общаюсь с новыми людьми, гуляю, созваниваюсь время от времени с мамой, переписываюсь с сестрой, хожу на баскетбол, путешествую, играю где-то раз в неделю на гитаре и так далее и тому подобное. Это всё жизнь. Местами радостная, местами грустная, местами скучная, часто интересная. Она такой всегда была. Просто я наконец-то это увидел.

Две разные свадьбы в один день, или очередная заметка человека, который застрял в межкультурье

Те, кто меня читает как минимум с весны, знает, что последние полгода я с интересом присматриваюсь к исламу и наблюдаю за тем, как реагирую на соприкосновение с какими-то его сторонами.

Мое путешествие продолжается.

Сегодня, после свадьбы моей подруги, которая проходила на теплоходе на Неве, я поехал в Соборную мечеть, чтобы успеть ее посмотреть, так как ночью у меня обратный поезд в Москву.

Удивило совпадение: в комнате, которую отделяла от основного зала мечети сетчатая деревянная стена, проводили никах — обряд бракосочетания. Можно было слышать, что происходит.

Отвечая имаму, мужчина и женщина по очереди трижды дали свое согласие на вступление в брак на арабском. Потом имам уточнил: «Вы понимаете, что сейчас между вами произошло?» Мужчина, заминаясь, начал хронологически рассказывать об обряде — что он и его женщина теперь муж и жена. Имам подчеркнул: «Да, обратного пути нет».

Потом он объяснил мужчине, ссылаясь на Коран, что жена для него — бесценный дар (аманат), который он должен беречь.

Дальше было перечисление основ крепкого брака с акцентом на уважение (ихтирам) и терпение (сабр).

Интересно, что имам в один момент начал говорить про социальные сети — о публичной демонстрации взаимоотношений мужа и жены, о счастье напоказ. Подчеркнул, что семейные отношения должны оставаться тайной супругов.
«Прежде, чем что-то рассказывать и показывать, нужно себя спросить, почему и зачем. В этом должна быть для вас польза», — объяснил имам.

Рядом с молодоженами было, кажется, два-три человека — ближайшие родственники.

Все это взаимодействие, которое я воспринимал преимущественно на слух, казалось очень интимным.

Особенно необычно это было воспринимать, будучи частью постмодернистской (в которой можно нарушать правила) эмансипированной (в которой можно иметь множество сексуальных партнеров без обязательств) культуры.

Знаю, что между моей жизнью и тем, что я слышал, огромная пропасть. Мои привычки, желания и поступки уже вышли далеко за пределы сакральности межличностных отношений между мужчиной и женщиной. Но та сторона в своей сути звучит как что-то настоящее, как прекрасное прошлое, как азы, к которым хочется вернуться.

И, черт возьми, я до сих пор не понимаю, как это все во мне умещается и могу ли я найти во всем этом середину.

В конце обряда имам сказал: «Что-то вы слишком серьезные!» Все посмеялись и начали поздравлять друг друга.

Перед тем, как написать пост про выход из психотерапии, я выписал себе в заметки фреймы, которые показались мне наиболее правильными. Я их сформулировал на базе своего небольшого опыта жизни и понимания психологии, философии и религии. Это три столпа:

1. Исследовательский интерес, или жизнь как исследование. На все, что происходит с тобой и с миром, можно посмотреть с интересом и исследовать это. Даже если изучаешь что-то во вне, ты не можешь не пропускать это через себя. Поэтому любое исследование — это познание себя, через внутренние и внешние отражения. Даже в самых сложных состояниях можно быть исследователем, но для этого нужно совершить усилие.

Познай себя — главная мудрость всех времен, и этот процесс бесконечен.

2. Доверие к жизни как фундамент ментального благополучия. Оно похоже на веру в Бога — можно и так это назвать. Доверие — основа внутренней уверенности: только доверяя жизни, можно чувствовать, что всё в ней происходит так, как надо, и другие сценарии немыслимы. Поэтому на тебя не давят никакие альтернативы и «упущенные» возможности, ты не предъявляешь претензии к жизни, не оспариваешь уместность внешних событий и внутренних состояний — не борешься ни с собой, ни с миром. Доверие к жизни также исключает сожаление о прошлом и тревожность о будущем. Ты веришь в свой путь и его полноту. И здесь же находится благодарность за все, что имеешь.

Это очень похоже на то, что чувствуют и делают верующие люди. Думаю, что их вера снимает с них колоссальное напряжение, связанное с непринятием обстоятельств. Людям, которые существуют в парадигме контроля или, как нынче говорят, агентности, не доступно такое облегчение: они многие события — случившиеся и неслучившиеся — автоматически навешивают на себя, хоть и с благими намерениями.

3. Творчество, или жизнь как творческий процесс. Это позволяет преодолевать любые рамки восприятия мира (в том числе психологические концепции), смотреть на жизнь широко, многосценарно, работать с ее стихийностью так, будто ты интуитивно рисуешь картину, не зная заранее, что из нее получится, но понимая, что произведение в итоге состоится. Причем произведением может быть как сама жизнь в целом, будто большой роман, так и ее отдельные части. Но тут важно не романтизировать и не улетать далеко, представляя свою жизнь как фильм (хотя кому-то это нравится). Всего в меру.

Все три пункта прекрасно сочетаются друг с другом, а может, даже неотделимы друг от друга. Например, творческий процесс включает в себя исследование и доверие.

Мне эта связка видится одновременно простой, глубокой и гибкой (хочется добавить еще одно прилагательное — светлой). Причем в этих фреймах нет рыночной логики: они не нацелены на «эффективную» жизнь.

Конечно, реальность гораздо сложнее, в ней много нюансов. Да и часто приходится себе просто напоминать об этих точках отсчета. Представьте, сколько раз тревожный человек должен напомнить себе о доверии, о свое вере — каждый день, а то и час. И сколько нужно времени, чтобы это интегрировалось в мышление.

Вся жизнь.

Об изменениях

Я всегда стремился измениться. Не помню, в какой момент это началось. Но помню, что изменения были моей надеждой на то, что станет легче и лучше. Потому что я от чего-то всегда страдал, что-то всегда было не так.

В школьное время изменения провоцировали внешние и внутренние конфликты. Помню, как горел мечтой поступить в университет и уехать в Москву. И делал я для этого много: например, как-то я за лето прочитал весь список литературы за 10 класс. Одноклассники на уроке называли по одной книге, а я достал блокнот и вывалил целый список произведений, включая «Войну и мир». Все охуели, и мне это нравилось.

Кстати, менялся я не только потому, что хотел покончить со страданиями, как-то успокоиться, но и потому, что хотел любви, признания, внимания. Этого всегда не хватало.

Тяга к изменениям сохранялась и в следующие годы. Я вообще считал, что через изменения лежит мой путь к «свободе». И в какой-то момент обязательно появится точка равновесия: я стану «идеальным», буду доволен собой, пойму, как все работает.

Как легко заметить, саморазвитием я был увлечен задолго до того, как оно начало форситься в медиа. Меня эта волна потом неплохо так поглотила: тем более я много писал про ярких предпринимателей, добившихся успеха.

Дровишек в костер подкидывала психология, которая обещала развязать все узлы. Она усиливала мои порывы переиначивать жизнь, ведь в ней всегда было что-то, что мне не нравится и что хотелось поменять.

Я постоянно бросался в изменения, создавал для себя вызовы, выходил из зоны комфорта, шел туда, где страшно, видя в этом свое развитие. В итоге я разъебал себе психику понял, что устал в это играть. Именно в такие изменения — когда ты переделываешь себя вместо того, чтобы принять себя настоящего, успокоиться и просто наблюдать за тем, как ты меняешься сам по себе, в какую сторону тебя самого тянет, когда ты не бежишь от страданий и не жаждешь любви. И вот здесь начинается самое интересное.

У меня на мудборде уже два года висит цитата гештальт-терапевта Арнольда Бейссера из его статьи «Парадоксальная теория изменений»: ...that change occurs when one becomes what he is, not when he is not. «Изменения возникают, когда человек становится собой, а не когда он пытается стать тем, кем он не является».

Сейчас я сторонник медленных изменений, потому что так они менее травматичны и качественнее интегрируются в психику. Вспоминается фраза китаеведа Бронислава Виногродского: «Плавно, ровно, мягко, длинно, глубоко, тонко».

Я сторонник эволюционного развития. Мне нравится видеть и чувствовать связь между прошлым, настоящим и будущим. Не отрицать какую-то часть себя, своего прошлого, не создавать себя с нуля, не начинать с чистого листа, а достраивать, дополнять, органично продолжать.

Как-то я рассказал про свой взгляд на изменения своему другу Леше, и он заметил, что у меня предпринимательский подход к развитию личности. Я удивился, а потом, кажется, понял почему: большой бизнес с ориентацией на долгосрочный результат можно построить только через постепенные, медленные изменения — сохраняя преемственность в развитии.

Пост про (пост-)будущее

До Нового года осталось чуть больше недели. Значит, самое время поговорить о будущем. Не зря же я о нем столько думал последние полтора года, работая в setters.media.

В этом году о будущем было две интересные мысли, которые сильно на меня повлияли.

Первую озвучил Даня Трабун во время нашего с ним интервью в феврале:

«Проблема не в том, что технологий станет больше, а в том, что мы живем в безвременье. Мы, по сути, всё уже предсказали, всё уже пережили, все гаджеты изобрели, все стили художественные придумали — вообще всё сделали.

Ностальгия связана с тем временем, когда у нас было будущее. Но мы просто существовали в линейном мире: в прошлом — радиоточки, в будущем — летающие корабли. В нашем мире летающие корабли уже есть, как и спейс-туристы. И это было в 2021 году — когда сначала Ричард Брэнсон, а потом Джефф Безос слетали в космос»

Вторую мысль я увидел в тексте, который по моей просьбе написал для нашего сайта философ Александр Ветушинский, уже в конце года:

«Мир меняется быстрее, чем когда-либо. Вещи устаревают, толком не раскрывшись. Будущее становится прошлым, даже не успев наступить (к настоящему моменту множество образов будущего сдано в архив, так как уже понятно, что оно будет другим)»

Эти две цитаты сходятся в одном: технологическое будущее уже прожито, и оно больше не будущее, раз оно наступило и прожито.

Это именно то, что я чувствую спустя полтора года варения в нарративах про технологии: я прожил совместную психотерапию с ChatGPT, посмотрел на Луне клип A$AP Rocky в Apple Vision Pro, видел, как пациент с чипом Neuralink играет в CS:GO, и многое-многое другое. Я прожил свое технологическое будущее.

И, когда WSJ (из последнего) публикует статью о том, что в рекламной индустрии сумасшедших креаторов (mad men) заменят прагматичные аналитики (math men), потому что два гиганта рекламного рынка США объединяются, чтобы штамповать персонализированную рекламу с помощью ИИ на основе больших данных, я удивляюсь всего несколько секунд, а потом вспоминаю, что это ведь уже было (что ИИ заберет у людей часть их привычной работы, в какой-то мере даже ее творческую часть).

Если все это уже прожито, то что есть мое, наше будущее? Я думал над этим вопросом.

Сначала в голове появился термин «постбудущее». Это будущее, которое следует за уже прожитым будущим. Значит, оно может быть реальным, «не сданным в архив». Но надо понять, как концептуализировать свою идею. Потом я остановил эту очередную интеллектуальную, философскую игру, почувствовав, что путь мне этот не близок, потому что похож на второй круг.

Вчера я наконец проснулся с пониманием, какого будущего я еще не видел. Это, кажется, единственное будущее, о котором мне не рассказывали. Мне не показывали, как оно выглядит. Я, честно говоря, даже не могу представить его. Я не знаю, когда именно это будущее наступит. Я знаю, что многие ждут именно его наступления. И это будущее на самом деле вдохновляет, вселяет веру и заставляет жить.

Будущее без войны.

———
Всех с наступающим! Пусть 2025 год принесет всем нам благо 🕊

Этому манифесту год. По нему можно понять, чему я учился весь 2024-й (на самом деле, еще до этого, но в прошлому году особенно).

Я учился мыслить диалектически. Потому что в какой-то момент знания о мире, представления о правильном стали противоречивыми. На это накладывали свой отпечаток и мои внутренние противоречия, которые я наблюдаю чуть ли не всю жизнь.

У меня на этот случай есть шуточное объяснение своей многогранности (и внутренней противоречивости). Оно звучит так: «Я родился в мусульманской семье, вырос в христианской культуре и практикую буддийские техники». (А еще моя близкая подруга — еврейка)

Поэтому я каждый день медитирую и время от времени хожу в мечеть. Поэтому, идя до метро, я могу подумать о смысле книги Иова. Поэтому в один день я читаю интерпретацию аята «Ваши жены — пашня для вас. Приходите же на вашу пашню, когда и как пожелаете», а в другой — стиха «Ибо прах ты и в прах возвратишься». Поэтому у меня на полке в 14 корешках от Корана стоит книга «Так говорил Заратустра» Ницше.

И это только срез философско-религиозной части жизни. И все это было в этом мире. И во всем этом есть что-то верное и нужное об этом мире. И сколько пересечений во всем этом можно обнаружить.

Диалектика позволяет преодолевать противоречия. Раньше я просто «отрезал» одну часть себя и оставлял другую — ту, что мне больше нравится, чтобы не было внутреннего конфликта. Опыт показал, что первая часть никуда не девается: она просто вытесняется и начинает проявлять себя непроизвольно. И от этого бед куда больше.

Об этом в том числе говорит Юнг в книге «Архетипы и коллективное бессознательное». Он в своей диалектике, кажется, превзошел всех психологов, которых я читал. Юнг, например, рассказывает о так называемой «тени» — вытесненной части личности, той, которую человек считает в себе недопустимой, неправильной, «темной». И у меня тоже есть эта тень. Скажу больше: она значительна. Лучшее, что можно сделать с ней, — дать ей место в своей сознательной жизни и направить ее энергию в конструктивное русло.

У Юнга есть также один любопытный тезис. Он, например, говорит, что христиане лишили бога его тени, сделав его абсолютно добрым, хотя в мифах, в том числе библейских, в изначальном своем образе, бог амбивалентен и соприкосновение с ним может вызывать в том числе ужас. Об этом «ужасе божественного» даже упомянула героиня A-List, когда мы собирали материал «24 слова 2024 года» для Setters Media. Удивительное совпадение.

Диалектика дарит глубину и целостность, а еще — развитие. Базовая формула выглядит так (для тех, кто прогуливал): тезис + антитез = синтез. Это в том числе креативная задача. Соединив противоречия, вы получаете новое знание и выходите на новый уровень восприятия реальности. Можете еще почитать о трех законах диалектики Гегеля.

В этом канале тоже есть примеры. Например, пост о том, как я отказался от идеи продуктивности и стал продуктивнее.

Вот еще несколько спонтанных мыслей из этой же оперы вам на подумать:

Сейчас информации больше, чем когда-либо, но людям не хватает смыслов как никогда.
Существование смерти делает жизнь ценной.
Путь в рай чувствуется как ад, а путь в ад — как рай.

Удивительно, что никто из лидеров, которых мы опрашивали в течение года, не назвал навыком будущего диалектическое мышление. Видимо, потому что это не рыночный навык. Но, слава богу, мы не только рыночные существа.

На Setters Media вышел отрывок книги Роберта Сапольски «Все решено. Жизнь без свободы воли». Пока выбирал фрагмент для публикации, зачитался.

Сапольски в этой книге последовательно доказывает, что свобода воли иллюзорна, но человеку лучше верить, что он сам решает, как поступать в той или иной ситуации. Не буду здесь излагать все его аргументы: прочитайте фрагмент, а потом, если заинтересует, и книгу.

Если совсем коротко, эксперименты показывают, что нейроны активируются до того, как человек дает сигнал, что принял решение, то есть мозг как бы преподносит нам решение, которые мы примем. Все это дополняют аргументы, основанные на умозрительных рассуждениях.

Особенно любопытным оказался фрагмент про приземленность людей в депрессии:

В главе 2 обсуждалось исследование, в котором людям внушали иллюзорное чувство свободы воли. Однако одна подгруппа испытуемых внушению не поддавалась — это были люди с клинической депрессией. Депрессию часто описывают как когнитивно-искаженное ощущение «выученной беспомощности»: какая-то реальная потеря в прошлом начинает ошибочно восприниматься как неизбежное будущее. В этом исследовании, однако, когнитивные искажения демонстрировали отнюдь не люди с депрессией, недооценивающие доступный им уровень контроля. Напротив, их оценки оказались точными, а вот все остальные переоценивали свое влияние на события. Подобные находки подтверждают мнение, что в некоторых обстоятельствах люди с депрессией вовсе не страдают от когнитивных искажений — напротив, они становятся «печальнее, но мудрее». В таком случае депрессию можно считать патологической утратой способности рационализировать реальность.

Исследование, на которое ссылается Сапольски, заключалось в том, что испытуемые нажимали кнопку, после чего загорался свет, но только время от времени, то есть его включали по факту не они, и доля таких ситуаций, в которых свет загорался, варьировалась. Когда у них спрашивали, насколько, по их ощущениям, они контролируют свет, испытуемые постоянно переоценивали свое влияние.

Тезис Сапольски срифмовался с моим депрессивным эпизодом, который случился три года назад. Кажется, в тот момент я действительно немного утратил способность рационализировать реальность. И, хотя за этим следовала гиперрационализация внутренней жизни через когнитивно-поведенческую терапию, мне пришлось все же признать иррациональную часть внутри себя. Она оказалась огромной.

Затем последовала випассана, показавшая, что рационализация лишь мнимое спасение. В идеале нужно вообще перестать концептуализировать реальность, думать, что наше «Я» существует в каком-то статичном варианте и это наш выбор. В этом и мудрость — не доводить себя мыслями и ощущением контроля до какого-то приятного вам состояния, а просто чувствовать то, что с вами происходит, и равностно к этому относиться.

С тех пор во мне все меньше рационального достигатора и больше интуитивного эмпата. Я понимаю, что очень многие вещи в своей жизни не выбираю. Поэтому стараюсь чувствовать флоу — поток жизни внутри и снаружи, просто быть в нем и серфить на волнах стихийности.

Даже этот пост возникает как-то по-своему: мне отправили книгу (до этого было много предшествующих событий, из-за которых я стал редактором Setters Media), я ею зачитался (а мог бы не зачитаться, почему мне это было так интересно?), мой мозг автоматически выдает мысли (почему именно эти, а не другие?), срифмовывает части книги с моей жизнью, и вот я уже пишу этот пост.

— Джей, как вы таким стали?
(спрашивали меня пару раз в положительном контексте)
— Травмы (отвечал как-то я, а сейчас думаю, что там еще было много всего, чего я не выбирал)

В понедельник провел урок в родной школе в Железногорске. Это в Курской области. Сейчас там, скажем, непростые времена: школьники, например, по несколько раз за неделю спускаются в подвал из-за ракетной опасности. Среди них и моя родная сестра. На стенах в коридоре школы можно увидеть надписи «Укрытие» с указанием направления и «Слепая зона». Я помню эти стены другими.

Провести урок мне предложила моя учительница по математике Лариса Александровна. Я заглядывал к ней в ноябре. Проговорили часа два. Она переживала, что из-за этих тревог пропадает много уроков и ребята отстают, а им сдавать ЕГЭ так же, как и всем другим школьникам по России. В общем, согласились, что было бы хорошо провести урок выпускникам, как приеду в следующий раз, чтобы как-то замотивировать их на будущее.

Хотя начало этого поста звучит грустно, урок таким, конечно, не был. Я недолго думал, что рассказывать. Дело в том, что в конце прошлого года я уже проводил урок для медиакласса в одной московской школе. И, хотя тема звучала как «Журналистика в 2025 году — боль или кайф?», урок оказался универсальным. Сейчас поймете почему.

Так как нынче нужно, прямо как в рилсах, привлечь внимание аудитории, я подумал, что в начале закидаю ребят фактами, которые их впечатлят, а потом буду рассказывать, что хочется.

Первые слайды с моими фотографиями выглядели так (заодно выпендрюсь перед вами, если позволите):

1. Я с красным дипломом на балюстраде журфака МГУ.
2. Мой материал про «Мастерскую» Вани Дорна, у которого я брал интервью в «Рихтере» в конце 2019-го.
3. Я в кампусе университета Thomas More в Бельгии, в котором учился по обмену.
4. Я с красным дипломом возле памятника у журфака, уже после магистратуры.
5. Я в кабинете Владимира Познера после нашего с ним интервью, которое вышло на Inc.
6. Я на журфаке со своей первой группой студентов, уже в качестве аспиранта.
7. Я стою возле школы на выпускном до всего, что описано выше.

И все это очень быстро перечисляется — как вспышки информации. Потому что мой урок немного про другое, а привлечь внимание надо. Так и случилось: оно было захвачено на все 40 с лишним минут, ни одного замечания за все это время не прозвучало.

Дальше — самое интересное. «Все это, конечно же, вызывает вау-эффект. Но гораздо важнее — что внутри, что скрывается за всем этим».

«Боль и кайф» могут быть в любой профессии. И в моей они тоже есть.

Что больно? Инфошум, цензура (внешняя и внутренняя), то, что видишь и слышишь, отсутствие эффекта от работы. В военное время все это особенно чувствуется.

Что спасает?

Интерес и любовь к тому, что делаешь. Если это есть, то не так больно.

Что еще?

Ценности — как профессиональные, так и личные. Они позволяют выстоять в самых разных обстоятельствах, в них кроется смысл твоей работы, это то, ради чего живешь. Я привел в пример несколько универсальных журналистских ценностей.

Когда начинается «кайф»?

Когда все это соединяется, сама работа приносит тебе удовольствие. В один момент ты начинаешь делать свою работу хорошо. А если ты делаешь ее хорошо, то люди это замечают. И «плюшки» могут быть самые разные.

Я, например, рассказал, как полтора года назад меня позвали запускать Setters Media, потому что меня посоветовал как хорошего автора один бывший фичер-редактор The Blueprint, которого я даже не знаю. Как летом вел дискуссию в большом зале кинотеатра «Октябрь» на Новом Арбате, как в октябре меня пригласили на «Круизнес» по Волге, как в декабре я полетел в Ташкент на соревнование по программированию «Яндекса».

В итоге вся формула выглядит так: интерес + любовь к делу + ценности (+ кайф) > боли. И это относится ко всему, чем вы будете заниматься. И у вас перед глазами такой пример всегда есть. Я показал на Ларису Александровну.

Ближе к концу прозвучал вопрос, который можно было бы сформулировать здесь так: «Как все это получилось?»

«Мне не хватало любви», — ответил я. И признания, и внимания. Меня гнали вперед мои травмы.

Надо было видеть глаза ребят из этих двух выпускных классов. Кажется, они совсем не ожидали этого.

Спорт меня почти никогда не интересовал. У меня нет никаких амбиций в нем. Я им начал регулярно заниматься, потому что мне было тяжело эмоционально. Сейчас просто держу себя «в форме» — не физической, хотя этот эффект тоже есть. И много других.

Регулярный спорт появился в моей жизни чуть больше двух лет назад. До этого были единичные тренировки, мимолетные порывы, которые ни к чему толком не приводили.

Уже устал ссылаться на свой несчастный депрессивный эпизод. Но и тут без него не обошлось. Это такая символическая смерть, после которой сильно меняешься, а вслед за этим меняется и твоя жизнь.

Перестал вывозить свои состояния — значит, пора что-то предпринять. Конечно, были занятия с психологом. Потом психиатр назначила мне таблетки, которые помогли мне выровняться. Но я понимал, что все это временная поддержка и мне нужно не только перестраивать мышление, но и образ жизни. Нужно найти опоры вне психотерапии. Одной из них стал спорт.

Таблеток нет уже больше полутора лет (просидел на них год), психолога — больше полугода (занимался в сумме где-то три года). А спорт все еще есть.

Я пробовал бег, тренажерный зал и йогу (то, что популярнее всего), но не подошло. Как-то я решил сходить на баскетбол — и сработало. До сих пор хожу — уже больше ста тренировок прошло.

Почему мне так нравится баскетбол?

1. Социальность: ты взаимодействуешь с людьми и учишься понимать их поведение по невербальным признакам. Это помогает преодолеть побочку удаленки и цифровизации, когда многие социальные взаимодействия происходят в соцсетях и мессенджерах.

2. Присутствие: игра требует включенности, ты всегда должен быть в моменте, чтобы вовремя среагировать — нет времени на то, чтобы крутить в голове мысли.

3. Эмоциональная разрядка: игру всегда сопровождают эмоции, и выражаются они, скажем, прямее, чем на той же работе, где все как-то завуалировано. Речь, конечно, в первую очередь о гневе — очень социальное чувство, между прочим. В игре его можно сразу же выразить действием — например, догнать противника, «давить» его во время ведения. Бывают и короткие стычки — shit-talking. Я быстро отхожу (игра есть игра) и стараюсь поддерживать добрые отношения, хотя во время игры не прочь эмоционально высказаться. У меня это еще контрастирует с тем, что здесь одни мужчины, а на работе меня в большинстве своем окружают женщины.

Эти три пункта, впрочем, относятся ко всем командным видам спорта. Есть и сугубо личные причины:

1. Я люблю хип-хоп культуру. Баскетбол в шаге от нее. И это тоже стильно.

2. Мой рост — 172 см. Все мои друзья-парни выше меня. Я раньше периодически комплексовал по поводу своего роста — это влияло на мою мужскую самооценку, сейчас как-то пофиг. Но игра в баскет дает какое-то ощущение равности с высокими ребятами, особенно когда тебе удается пролезать через них на поле и забрасывать мяч. Но обычно я перехватываю мячи и защищаюсь — это моя сильная сторона.

Раньше я считал количество тренировок и отслеживал с помощью фитнес-браслета разные показатели. После сотой тренировки стало пофиг (Еще один признак того, что во мне умирает рациональный достигатор 🥲)

Сейчас баскет — чисто процесс. И, кажется, я на него подсел.

Я почти не заставляю себя ходить на тренировки. Бывает, чувствую себя подавленно и не хочу идти. Но всегда иду, потому что знаю: в каком бы состоянии я ни шел на тренировку, после нее будет легкость и приятная усталость, а затем и крепкий сон.

Хожу в «Территорию мяча» к Жене Невмержицкому.

P.S. В пятницу завершил еще курс по плаванию в I Love Swimming, проплыв на время 500 м. Подумал, что хочу написать пост про спорт. В итоге баскетбол занял все место 😁 Надеюсь, и про плавание напишу. Там тоже есть кое-что интересное.

Будущее предпринимательства

В нашем цикле «Безответственных прогнозов» вышел текст с мыслями Жени Давыдова @hutzp о том, как изменится облик предпринимательства в будущем.

Главная его идея в том, что предпринимательство уходит в корпорации, и теперь все новое будет строится под эгидой больших компаний, потому что у них будет доступ ко всем ресурсам и данным. Времена, когда крупные игроки были нечувствительны к изменениям и предприниматель мог за счет этого создать что-то прорывное на рынке и захватить его, прошли. Теперь корпорации держат руку на пульсе и улавливают все нужные «сигналы» (во многом за счет новых технологий), чтобы вовремя на них среагировать.

Пока слушал мысли Жени, вспомнил ныне расхожий корпоративный нарратив о том, что в сотрудниках теперь ценится предпринимательское мышление. Об этом мне в том числе рассказывал Коля Попович (Beyond Taylor, «ВкусВилл»). Вот это, мне кажется, из той же оперы.

В прогнозе по предпринимательству еще есть блок про «суперработников», которые благодаря своим AI-навыкам растолкают нынешних руководителей. Им не нужно будет годами нарабатывать опыт, а в их повседневной речи будет встречаться фраза «эмпатия переоценена».

В общем, очень рекомендую прочитать этот прогноз.

Наше с Женей интервью-разгон для него закончилось так:

— Чувствую, текст получится депрессивный. (Женя)
— Мне очень нравится! Обычно качественная журналистика вызывает трепет… и тревогу. (я)

Деконструкция «Творческого метода». Часть 1

Так как новый сезон подкаста Насти Красильниковой инициировал большие волнения в российском инфополе и меня тоже затянуло в этот круговорот, решил воспользоваться моментом и поделиться тем, как вообще воспринимаю современные медиапроизведения на примере «Творческого метода». В этом посте вы, скорее всего, заметите мою серьезную профдеформацию.

Причины, по которым я решил, что могу деконструировать этот подкаст (чтобы прочитать, открой цитату):

1) мой магистерский диплом посвящен «особенностям российского подкастинга»;
2) по его следам вышла статья в научном журнале из списка Scopus;
3) в 2023 году, будучи аспирантом, я вел курс по подкастингу на журфаке МГУ, и мои студенты с моей подачи написали работу на тему «Аудиальные средства выразительности в подкастах (на примере подкаста „Ученицы“)».
4) прямо сейчас я изучаю нарратологию, так как пишу новое исследование.

Еще немного фактов:

В 2020 году я написал историю студии «Либо/Либо» для Inc., пообщавшись с ее соосновательницами, и с тех пор поглядываю за их развитием. С творчеством Насти Красильниковой познакомился, когда вышел сезон «Ученицы». Очень уважаю ее работу, а студию «Либо/Либо» считаю лучшей на рынке подкастов.

Теперь к делу.

Жанр тру-крайм — вершина подкастингового творчества. Он одновременно и самый сложный в исполнении, и самый сильный с точки зрения воздействия на аудиторию.

Особенность тру-крайм подкастов в том, что они художественны по своей природе. Это жанр, можно сказать, эмоциональной публицистики, где журналистика сливается с искусством. Другими словами, реальность фактов заворачивается в художественную обертку. Такой форме присущи искажения (допустимые), которые возникают в том числе потому, что автор использует повествовательные приемы, языковые и аудиальные средства выразительности. Они в том числе помогают воздействовать на аудиторию сильнее.

Наверняка вы, слушая подкаст, заметили, что на каких-то фрагментах появляется музыка и она как бы задает настроение повествованию. Это авторские акценты. Например, когда одна из героинь рассказывает про свою встречу с Оксимироном в Уфе, в один момент начинается музыка, которая как бы усиливает напряжение происходящего.

У звука к тому же есть своя сила. Подкасты часто описывают как более «интимный» и искренний формат. Камеры людей смущают — они закрываются, текст все-таки держит аудиторию на дистанции, а вот аудио позволяет оказаться как бы между говорящими людьми и «подслушать» их разговор. И это особый путь к сердцу аудитории.

Обратите внимание, как Настя выстраивает со слушателем диалог и вызывает его доверие через личную историю. Она рассказчица и героиня подкаста одновременно, ведь у нее тоже были внутренние отношения с музыкантом (его музыка вдохновляла ее в трудные моменты). Настя через это, по сути, показывает свою журналистскую объективность: стремление к правде настолько сильное, что она готова пойти против своей условной любви к творчеству Оксимирона. Получается, это объективность через внутреннее сопротивление, а значит, «особый» случай.

Это тоже можно считать за прием. Осознанный или нет — другой вопрос.

Слушая «Творческий метод», я впервые задумался о том, насколько правильно выбирать для расследования именно форму подкаста. Ведь сухость изложения (минимум художественных приемов) и отстраненность расследователя, кажется, важные атрибуты расследования. Но особенность подкаста Насти Красильниковой в том, что она не отстраненная расследовательница (Настя фемактивистка) и рассказчица историй (нарратор), которые она проживает лично и с понятных позиций.

Деконструкция «Творческого метода». Часть 2

Стоит сказать и про «фрейминг» — это «рамка», в которой подается информация. Она помогает интерпретировать историю именно так, как этого хочет автор. То, что написано выше, тоже можно отнести к фреймингу.

Больше всего я обратил внимание на фрейм, через который одна из героинь рассказывает о своей встрече с Оксимироном спустя много лет. Если бы нам предложили факты сами по себе, то поле бы для интерпретации было широкое. Но в подкасте она рассказывает свою историю именно через фрейм травмы, в которую она возвращается, чтобы с ней как-то разделаться.

Психология сыграла большую роль в создании этого фрейма. Он помогает людям переинтерпретировать свой болезненный опыт. Поэтому героиня позволяет себе переинтерпретацию своего общения с Оксимироном, хотя, если бы мы попросили ее рассказать об их встрече на следующий день после нее, то, вероятно, версия была бы другой.

[Нюберг в своем разборе подкаста использует, например, другой фрейм. Его обтекаемо можно назвать критическим. И с учетом новых фактов блогер переинтерпретирует историю героини.]

Мы сейчас находимся на стыке двух сфер — медиа и психологии. И двигаемся в сторону второй.

Осознает это Настя или нет, но, помимо журналисткой работы, она занимается своего рода терапией. Потому что сведение всех фактов в единый нарратив (то, что делает Настя) — это способ объяснить и интегрировать травмирующий опыт в структуру личности. Создание и рассказывание истории, связанной с опытом, и ее интерпретация, на самом деле, основа многих терапевтических подходов. Есть даже специально заточенная под это нарративная психология.

История «Творческий метод» заканчивается тем, что та же героиня желает Оксимирону прочувствовать всю вину, стыд, отвращение, которые испытали героини подкаста, и вспоминать об этом до конца дней. Так, скорее всего, выражен гнев как защита. Хотя подкаст уже заканчивается, для героини — это только начало (даже спустя много лет). Потому что гнев — не завершающий этап проживания травмы, а начальный.

———

Спасибо, что дочитали. Это лишь малая часть того, что можно сказать с исследовательской точки зрения.

Теперь переложите все, что описано выше, на мой же пост. Вы увидите и меня в качестве нарратора. В начале я, например, задаю фрейм — показываю, почему все, что собираюсь рассказать, взято не с потолка. Так я выстраиваю диалог с вами. В общем, вы можете деконструировать мой пост моим же постом.

Доберетесь ли вы до истины, ведь я же совсем не обозначил свою позицию? Вряд ли. Задача была другая — показать, как можно смотреть на медиапроизведение, умея отстраниться от его прямого воздействия.

На прошлой неделе был мой последний день в Setters Media. Хочу немного порефлексировать о том, что произошло за эти два года

У меня никогда не было мечты работать в Setters, хотя я знаю, что многие рвутся в эту экосистему и не у всех получается в нее попасть. Меня пригласили в команду медиа в апреле 2023 года, прямо перед запуском. Я тогда работал редактором в журнале Inc. и, признаюсь, сомневался, думая о переходе. Я не до конца понимал, что задумали Женя и Саша, а работать в бренд-медиа не хотел (на тот момент идея выглядела для меня так), но в итоге согласился. Все стало ясно примерно через неделю, после того как я познакомился с командой и основателями и мы запустили медиа: «Похоже, я попал в команду мечты и буду с ней делать новое медиа». Помню, как шел домой из офиса Setters 22 мая, в день запуска, и наблюдал за каким-то огромным чувством благодарности, ранее не знакомом мне в таких масштабах.

Благодарность — лейтмотив моих двух лет работы в Setters Media. Пытаюсь понять, из чего она складывается. Наверное, из того, как ко мне относились в команде, и из того количества возможностей, которые давали. Вспоминаю последний год: модерация дискуссий о карьере в кинотеатре «Октябрь» на Beat Film Festival и о нейротехнологиях на «Плюс Даче» в Парке Горького, «Круизнес» по Волге, пресс-туры в Выксу и Ташкент, лекция о нейросетях на New Star Camp и многое другое. Не говорю уже о том, что я формировал часть контентной сетки Setters Media и выпустил как редактор и автор множество текстов, которые через время все еще интересно читать.

«Не бойтесь добавлять частичку себя в общее видение», — сказал Женя Давыдов на встрече в честь первого дня рождения медиа 22 мая 2024 года. Удивительное попадание: именно этим я и занимался все два года — создавал часть видения Setters Media через тексты, которые писал и редактировал, через курирование смыслов, которые появлялись на страницах издания.

Невозможно думать о видении проекта, не живя им. Я настолько был увлечен работой в SM, что за два года взял только два полноценных фриланса — в декабре 2024-го и в марте 2025-го. В процессе мне еще прилетали предложения о работе в других командах.

Все это время я, можно сказать, на себе чувствовал, как экосистема Setters выполняет свою миссию — подсвечивать таланты. Не берусь называть себя талантом (оставлю это более подходящим оценщикам), но меня определенно подсветили. Даже так: мне позволили «сиять» и дали для этого все.

Два года я отметал разные первичные предложения поработать в какой-то другой команде, потому что смотрел на Setters Media как неосвоенное поле возможностей. Но в один момент чаша весов склонилась в другую сторону. Есть предложения, которые оказываются очень к месту и вовремя. И, может быть, даже не ты их выбираешь, а они тебя. И ты чувствуешь, что в этой точке пора расстаться с командой, даже такой дорогой сердцу, как Setters Media.

Сегодня я вышел на позицию редактора раздела «Карьера и свой бизнес» журнала Forbes. Ощущается как следующий (необходимый) уровень.

Setters Media теперь для меня зеленый огонек на другом берегу, за которым я время от времени романтично наблюдаю. Это теперь часть моей истории — не только профессиональной, но и личной. Если убрать эти два года работы из жизни, то она окажется совсем другой — и я окажусь другим. Ведь время в Setters точно изменило меня как человека — и, судя по всему, в лучшую сторону.