Ни медитации, ни КПТ-упражнения, ни психотерапия не оказались столь исцеляющими для меня, как СМЫСЛ.

Я родился в эпоху отсутствия смыслов, и это убивало меня больше всего. Бог умер, когда я выпустился из школы. Традиции умерли, когда я учился в университете. Раньше все это подсказывало мне, что делать и для чего. Были только я и нигилизм постмодернистского общества, в котором любое правило подвергалось сомнению и нарушалось и, главное, нарушение правил было правилом.

В экзистенциальный вакуум я провалился два года назад. Примерно тогда же началось мое погружение в работу над собой. С тех пор страдание никуда не уходило. Я всегда был на грани провала: даже когда все шло хорошо, я чувствовал, как неустойчив в своей радости, потому что знал: она закончится.

Само по себе страдание не было таким болезненным. Меня убивало отсутствие понимания, ЗАЧЕМ я страдаю.

Транслируемые в соцсетях счастье и успех усугубляют это состояние. Ты думаешь: «Почему у него есть? Почему кому-то сходит с рук то, за что прилетало мне? Почему я такой сложный? Почему я такой эмоциональный? Почему мне так важно, что обо мне подумают другие? Неужели я не способен построить собственное счастье? Наконец, ЧТО СО МНОЙ НЕ ТАК?»

Источник этих вопросов — непонимание ценности своего пути. Побочный эффект — чересчур сильный фокус на себе. Еще один — заполнение пустоты удовлетворением разных потребностей, чтобы преодолеть экзистенциальный кризис. Кажется, что если насытишь жизнь событиями, то она хотя бы пройдет не зря: ты взял максимум. Только вопрос: это реально успокаивает тебя вдолгую или ты просто бежишь от пустоты?

Либо жизнь имеет смысл, а в таком случае смысл не зависит от длительности самой жизни, либо смысла нет, а тогда зачем и длить жизнь.

Это цитата из книги «Воля к смыслу» Виктора Франкла. Она расширила мой взгляд на самого себя и на жизнь.

...объективация сделалась первородным грехом психотерапии.

Дело в том, что все, что я делал до этого, было заглушением симптомов. Я, например, объективизировал себя, отделяясь от своих психических процессов. Это реально успокаивало: КПТ-упражнения и медитации позволяли наблюдать за телесными ощущениями и мыслями, и я проще к себе относился. Но я не отвечал себе на вопросы. Точнее — отвечал, но каждый раз мне приходилось смиряться с тем, что ответ недостаточный.

Как действует в этом случае логотерапия Франкла (лечение смыслом)? Я для себя выделил два ключевых момента.

1. Приобщение к смыслу, который больше тебя. Смысл в таком случае не ограничен тобой, а именно такие смыслы возникают, когда занимаешься только удовлетворением себя. Как правило, большой смысл не достижим, но причастность к нему делает тебя большим человеком, даже несмотря на то что ты один из миллиардов.
2. Восприятие собственных страданий как главный подвиг, который способен совершить человек, и неотменяемость его. Все, что я прожил, было нужно, это вызов, который мне преподнесла жизнь, я принимаю его: ищу ответы, выходы — это может занять годы. То, что я прожил, невозможно отменить: оно увековечено в моем прошлом. Мой подвиг будет со мной всегда.

Последний пункт связан с важной идеей Франкла. Я САМ ВЫБИРАЮ, КАК ОТНОСИТЬСЯ к тому или иному событию. Это поле моего влияния. Я всесилен на нем.

Наша свобода не есть свобода от различных обстоятельств, но скорее свобода выстоять в любых обстоятельствах.

За последние годы я смирился с тем, что все происходит само собой, а я — совокупность биохимических реакций, результат условий, в которых родился и рос, следствие моих травм. Во всех этих аспектах у меня не было настоящего выбора. Франкл дает мне его: я всегда могу выбрать свою позицию по отношению к происходящему внутри и снаружи. Выбрать как человек, который больше всех этих материальных и условных детерминантов.

«Мне больше не хочется ничего завершать. Я ничего не хочу сказать бывшим, папе, маме», — сказал я своему психологу на недавней встрече. Я не хотел ни на что жаловаться — не было проблемы, которую я хотел бы обсудить, притом что жизнь шла так же, как и раньше. Я просто рассказал, что чувствую себя хорошо, и объяснил почему.

В.В. Познер подарил мне свою книгу два года назад в мой день рождения — 17 ноября. Удивительно, что интервью с ним для Inc. назначили именно в этот день. Такого подарка от судьбы я не ожидал.

Это был самый счастливый день в моей жизни. Было всё: поздравление любимой девушки, растрогавшее меня до слез, теплые слова родственников и друзей — и, конечно, соприкосновение с мэтром российской журналистики. Вечером дома ждали торт и объятия.

Моя психолог точно отметила символизм подарка Познера. Название книги отражало то, что мне нужно было сделать, — попрощаться со своими иллюзиями. Глядя назад, понимаю, что их было гораздо больше, чем я мог себе представить. Верил я в них непреклонно.

Мое 24-летие было пиком — после этого меня начало уносить в разные стороны. Я снова экспериментировал с жизнью, которая наскучила мне тем, что всё было стабильно хорошо. А я, приучивший себя обновляться и держать себя на пике ощущений, хотел ярче. Тем более через год мне исполнялось 25 лет — цифра, которая меня пугала, как минимум тем что я не сделал всего, что наметил.

Спустя три месяца я свалился в депрессию: разрыв с иллюзиями, которые я лелеял годами, оказался столь болезненным, что мой организм не выдержал. И всё же я потом откатился — вернулся в свои иллюзии, подсознательно понимая, что отказываться от них я могу только постепенно.

С тех пор я прощался с иллюзиями. Теперь их гораздо меньше — я стал ровнее относиться к себе и к миру вокруг.

К книге я вернулся только пару недель назад. Она два года красовалась у меня на полке, я ее не трогал — ждал момента.

Хочу процитировать из нее мысль:

Можно провалить любой экзамен, кроме одного: экзамена зеркала. Каждое утро вы встаете и, глядя в зеркало, бреетесь. Так вот, не дай бог, чтобы когда-нибудь вам захотелось плюнуть в свое отражение.

Эти слова сказал в молодости Познеру друг его отца.

Правда в том, что в моем прошлом есть подлые поступки. Плевать в зеркало по утрам я не хочу, но вину и стыд за эти ошибки испытываю. Так пусть сегодня будет тот день, когда я себя прощаю.

Общение доступнее, чем когда-либо, но почему мы так одиноки?

Сразу предлагаю сузить это видение с «мы» на «я». Потому что дальше будут мои личные ощущения от общения в сети и в жизни, но, думаю, это не только про меня.

Виртуальное общение никак не стоит рядом с живым и, более того, тратит внутренний ресурс впустую. Под виртуальным общением я имею в виду любой сигнал взаимодействия, который вызывает вашу реакцию, то есть это может быть и лайк, и комментарий, и ответ на сторис, и пятиминутный чат.

Проблема всех этих обменов — в поверхностности. Два человека, полностью погруженные в один чат в данный отрезок времени, — редкость. Обычно ты не успеваешь погрузиться в глубину чувствования, что ты сейчас в диалоге. Более того, ты в таких условиях даже не можешь четко понять, обращено ли на тебя внимание или нет. Просто исходишь из того, что на тебя как-то среагировали.

В реальном диалоге есть взгляд, человек напротив, вы обращены друг другу — представляете друг для друга в данный момент максимальную ценность, чувствуете себя в полной мере достойными внимания. Реплика подразумевает сиюминутный ответ. Есть мысль, эмоция, их выражение — ответные мысли и эмоции. Контакт уплотняется, насыщается и обесточивается единожды, до следующей встречи.

Реальные встречи и диалоги имеют завершенность. Даже уходя из офиса, со всеми прощаешься. У виртуального общения завершения, как правило, нет. Оно постоянно. Вложился, получил, вложился, получил. Это истощает.

Вот мой пример. Последние дни я не захожу в запрещенный Instagram (он у меня больше всего ассоциируется с истощаемым виртуальным общением). В итоге ноль сигналов для потенциального взаимодействия, нет одностороннего общения, в котором люди мне предлагают посмотреть, что у них происходит в жизни. На самом деле, даже не мне предлагают, а всем сразу. К тому же подразумевается, что я вступлю в этот диалог «всех со всеми», выложив что-нибудь сам. И именно этот диалог самый уебанский.

Никто ничьи посты особо не разглядывает: пролетело в ленте, успел лайкнуть — уже хорошо. Если прокомментировал, то вообще супер. Хрень еще в том, что ты должен заслужить это внимание. «Получил свою секунду, теперь пиздуй отсюда, тут еще куча других интересных есть».

Живое общение — это высеченный в ощущениях опыт. Встретиться с человеком и хорошо с ним поговорить — это событие. Начинаешь с общих фраз, присматриваешься, обращаешь внимание на взгляд, на движения, переходишь к более основательным темам, задаешь вопросы, отвечаешь — в общем, проживаешь этот диалог от и до, уходя из него удовлетворенным (в идеале). Тебе дали внимание, дали возможность раскрыться, дали место, тебя означили в этом мире — это всё очень сильно влияет на то, как мы сами себя чувствуем.

Тысяча подписчиков, отлайкавших тебя и ответивших на твою историю, не лечат чувство одиночества. Один человек, готовый уделить тебе внимание и провести с тобой время, даже если ты с ним не в суперблизком контакте, решает это вопрос гораздо эффективнее.

В четверг выступал на фестивале проектов SETTERS Creative Capital. Рассказывал, как пересмотрел взгляд на концепцию «быть здесь и сейчас», попав в медиа про будущее (на самом деле, на меня повлияла скорее сама жизнь, а идея медиа была сопутствующим триггером). Пересказываю ⬇️

В редакцию SM я пришел почти сразу после випассаны. 10 дней мы учились медитировать, фокусируясь на ощущениях в теле и сводя к минимуму весь мыслительный поток. Вернувшись в мир, я оказался в медиа про будущее. На ряду с интересом возник и скепсис. Но я избавился от него, сведя все к тому, что будущее открывается только тем, кто внимателен к настоящему и принимает его. Это правда, но не вся.

Можно ли быть постоянно в моменте? Можно, но только если ты монах, который отпустил все мирское и принял существующее течение жизни, и если ты ребенок. Ребенок всегда моменте, потому что у него еще не накопилось прошлое, которое могло бы его заботить, и он может не думать о будущем: об этом позаботятся за него родители. Если вы не монах и не ребенок, думать о прошлом и будущем — нужно. Главное — не проваливаться в них.

Почему нужно? Потому что важные вопросы всегда шире того, что происходит «здесь и сейчас»: их корни лежат в прошлом, их стебли протягиваются в будущее. Оглядываясь в обе «стороны», мы можем лучше жить настоящее. Ведь почему-то же мы оказались в данной точке и куда-то же идем. А как понять, как мы здесь оказались и куда хотим идти? Правильно, подумать и связывать, что осталось за спиной, представить, что может ждать на горизонте, и понять, что мы по этому поводу испытываем.

Будущее, которые мы представляем, вряд ли будет реалистичным, но оно не может и не должно быть таким. Задача будущего — вдохновлять настоящее, чтобы задавать ему направление. Без веры в будущее движение в настоящем становится неоправданным.

Во всем этом важно не уходить в крайности — быть здесь и сейчас и не забывать обращаться в прошлом и будущее за ответами, без провалов в воспоминания и фантазии.

Всем вдохновляющего будущего (несмотря ни на что) 🤍

Почему я перестал носить сережку

Это случилось примерно месяц назад. Я вышел из утреннего душа, надел сережку, смотря в зеркало, и не смог понять, нравится она мне или нет. Но это лишь часть ответа. Произошли другие, более значимые изменения.

1. Я перестал бунтовать. Сережка была бунтом против родителей, такой шаг к сепарации, вычерчивание границы. Я в этом плане, кажется, отбунтовал по полной. Например, в марте 2022-го я прилетел в свой родной город в Азербайджане, в котором даже в шортах летом не ходят, и не снял сережку. В лицо мне никто ничего не сказал. Но отцу позвонили примерно с такими словами: «Ты же нормальный мужик...»

Сережка была поводом для регулярных ссор с отцом. Сейчас я понимаю, что это был бунт не против родителей, а против целой культуры, которую я в том числе в себе несу, потому что воспитан в ней. Каждый раз, ссорясь с родителями, я противостоял коллективному представлению, и в этой борьбе я, конечно, бессилен. Нет, я ее не проигрываю. Это просто бессмысленная битва, которую я сам себе придумал.

Я понял, что носить сережку как жест сепарации и автономии — как-то по-детски. Это в принципе несложно. А вот способность принимать реальные взрослые решения автономно — уровень. И я все еще учусь это делать.

2. Сережку сейчас носят все. Я проколол ухо в 2020 году. Тогда я не видел столько сережек на парнях и чувствовал себя особенно. Теперь наоборот: чисто типичный московский хипстер. Изощрятся и прокалывать себе еще что-то, делать татуировки — не мой путь. И я решил, что просто «вернусь». Не буду носить.

Здесь еще сработал общий сдвиг в самовосприятии: в целом то, как выглядит мужчина, вторично, важнее то, что он делает. И тут мы подходим к третьем пункту.

3. Я хотел показаться либеральным. Сережка — это опознавательный знак: кавказец с сережкой — значит, он другой. Условно, наш — свой. А для девушек mini green flag. Сработали мои собственные стереотипы о кавказцах. На деле оказалось, что я скорее продвинутый традиционалист, чем либерал. Это просто показал опыт.

Так произошло, потому что я запутался в двух культурах. С 18 лет журфаковское окружение и медиаповестка культивировали во мне либеральную модель отношений и гендерных ролей, но я в этом продвинулся совсем немного. Каждый шаг давался с большим трудом: это была какая-то вынужденная программа причесывания себя под общество, в котором живешь. А я очень хотел быть принятым этими людьми. Но то, что происходило в моей семье, оказало на меня большее влияние, чем то, что происходило вне ее (а рос я в России). Единственное, что точно изменилось и было полезно, — я перестал считать, что все должны думать, как я, и мое мнение самое правильное (казалось бы, это же база).

Можно подумать, нихуя себе я тут из одной сережки вытащил столько мыслей. А как еще! Надо же осознавать, что с тобой происходит и почему. В конце концов, канал так и называется «Джей ищет смысл». В сережке он тоже был.

В пятницу был на конференции «Коллеги» от SE. Я, конечно, не предприниматель и не топ-менеджер, но четыре интересные для себя мысли оттуда вытащил (их было больше, но что вспомнил).

Разница между успешными и неуспешными людьми — в количестве принятых решений.

Эти слова вывел на экран топ-менеджер «Яндекса» Даниила Шулейко, который в свое время запустил «Такси» и «Лавку». Я бы еще добавил: «...а также в умении принимать эти решения» (это сложно). Шулейко бешеный тип, потому что успел и тут и там: он приходит в проект, когда все только начинается и барахлит, и выходит из него, когда все налажено. Поэтому ему приходится принимать много решений и нести за них ответственность. В итоге он топ в прямом и переносном смыслах.

Невозможно сдвигать большие вещи, находясь во внутреннем диссонансе.

Вот такое неожиданно сказал Антон Беляев. И я сразу же себе это записал, потому что 80% времени нахожусь во внутреннем диссонансе. Разрешаю его так: сажусь творить, фокусируюсь, вхожу в поток (растворяется эго) — и большие вещи начинают двигаться.

Аутентичность [можно найти в том числе] через отрицание.

Примерно такой мыслью поделилась основательница Avgvst Наталья Брянцева. Она рассказывала про бизнес, а я подумал про человека (часто так делаю): если не можешь понять, кто и что ты есть, то можно идти от обратного: подумать, кто и что не есть ты — тогда хотя бы какие-то границы можно будет увидеть и отталкиваться от них.

Личный бренд — это не [только] соцсети.

С этого тезиса началось выступление Саши Жарковой. На следующем слайде появилось 15 «компонентов» личного бренда, включая комьюнити, публичные выступления и публикации в медиа. Я эту мысль докрутил для себя еще так: если вы знакомы с нужными людьми и они знают, чем вы хороши, ваш личный бренд отлично сработает и без тысяч подписчиков (привет моей сотке!).

Меня зовут Джей, мне 26, и я журналист. В 2015 году я поступил на журфак МГУ, и с тех пор мой путь в профессии прорисовывался удивительно прямо, хотя в современном мире люди легко перескакивают из одной специальности в другую.

Строил эту магистраль я так: студент журфака → новостник и внештатный автор в Forbes → совсем ненадолго внештатный автор в РБК → внештатный автор, спецкор и редактор в Inc. → редактор разделов «Бизнес» и «Техно» в Setters Media. На фрилансе писал еще в другие издания. Без шероховатостей, конечно, не обошлось, но их мы опустим.

При этом рядом с этой магистралью проложен неплохой такой грунт. На нем много свободы, которая выражается романтически и философски. Это поэзия и музыка. Если вам вдруг интересно, то вот одно мое стихотворение, которое в свое время похвалил мой журфаковский преподаватель по русской литературе В.И. Новиков. И вот последний трек.

Наконец, самое главное — о чем этот канал? Отвечу зарисовкой.

Представьте, что в 17 лет вы собрали чемодан и выезжаете из дома родителей. Они простые люди, поэтому положили вам в дорогу два связанных смысла — найти работу и построить семью. Так вышло, что вы привыкли сомневаться и верите больше своему опыту — ваши мысли таковы: «А самореализация? А зачем семья? А что я из себя вообще представляю? А какие другие?» (и многое другое). Большой город, в который вы пришли, внезапно питает вас чем только можно: важными вещами и пустяками, радостью и грустью, силой и беспомощностью. Вас накрывает смыслами, и вы рассредоточиваетесь в них. Неизбежно наступает кризис — и в этом момент вы начинаете себя собирать, по-настоящему отвечать на все волнующие вас вопросы. Ответы уже не из воздуха: они высечены в вашем опыте.

На некоторые такие вопросы я уже ответил. Например, на эти:

Как психотерапия не оправдала моих ожиданий и почему я ее продолжаю
В чем смысл страданий и как смысл облегчает страдание
Как мы проживаем утрату на примере расставания

Посты в этом канале выходят не чаще, чем раз в неделю (обычно по воскресеньям). Это не спонтанный личный блог. Могу предположить, что вы даже чувствуете в том, как все оформлено, журналистику моего мозга. Считаю это большим плюсом, особенно в эпоху информационного хаоса.

Действие и реакция — быть или делать

Недавно увидел в ленте пост «Ясно» о «суперсилах», которые мы возьмем с собой в будущий год. Я типично быстро листал карусель, пока мое внимание не захватил тезис об умении быть, а не делать. Идея такая: избегая проживания того, что с нами происходит, мы остаемся в цикле действий, которые поддерживают нашу условную несчастность.

Выбор в пользу действия обрекает человека на бесконечный повтор. И только переживание открывает дорогу в будущее.

Противоположна этому идея действия вместо реакции, на которую, в моем понимании, опирается культ успеха. Я эту идею внутренне разделяю. На моей полке даже красуется книга с точно таким же названием — «Действие вместо реакции». Ориентир на действие также пропагандирует один, скажем, блогер, курс которого я слушаю последний месяц.

Каждая единица реагирования на реальность — это упущенная единица воздействия на нее.

Казалось бы, мысль здравая: лепи свою реальность и всё будет отлично. На это в том числе рассчитаны практики, которые позволяют нам поддерживать продуктивное состояние, или состояние действия. Их задача — помочь нам укладывать в одну единицу времени больше результата. А результат, как мы знаем, это классно. На деле, всё выходит сложнее, если мы переводим разговор в плоскость счастья (я это делаю почти всегда).

Конфликт реагировать (проживать) или действовать происходит во мне постоянно. Чаще всего я выбираю действовать. С другой стороны, непрожитые вещи могут фоново определять мое поведение, не ведя меня к освобождению, потому что оно достигается в том числе через проживание. Более того, если накопить непрожитое, то в один момент всё может просто свалиться на тебя так, что ты не встанешь с кровати. И как вообще не реагировать, если ты эмоционально восприимчив?

Даже достигнутое можно легко обесценить, не довольствуясь в полной мере «победой» (то есть не проживая ее), потому что, как правило, нужно дальше и больше. И в целом — идея делать больше часто исходит из страха прожить жизнь впустую. Ведь если постоянно действовать, то риск этого снижается. Но сам этот страх как отрава для жизни.

Вот это я закрутил, да? После этого остается только умирать сидеть и реагировать.

И всё же ответ есть. Он укладывается в три слова — доверие к жизни. Здесь сходятся и бытие, и действие.

Энергия, которая уходила на страх, высвобождается. Начинаешь относиться к тому, что с тобой происходит, с меньшим градусом эмоциональности (потому что доверяешь). Состояние становится более открыто к проживанию (оно не так пугает), вместе с этим усиливается способность проживать. Ресурс на действие неминуемо возникает, и источник его — не в страхе, а в желании сделать то, для чего ты рожден. И тут вопрос не в количестве действий, а в их качестве.

Мысли про доверие только отчасти мои. Я их «подслушал» и собрал воедино. Одну часть — в рилсе, в котором женщина пыталась подобрать антоним к слову «бояться» и, перебрав несколько явных вариантов, пришла к глаголу «доверять». Вторую часть вычитал в биографии Пастернака.

Всё отдавалось им на волю случая, происходило спонтанно, без предварительного обдумывания, что ни в коем случае нельзя считать безответственностью. В этом сказывалась характерная черта пастернаковского мировоззрения — доверие к жизни, ее свободной и неконтролируемой стихии, ее творческой энергии.

Тестирую доверие к жизни уже две недели. Похоже, она становится моей напарницей

Стараюсь больше не воспринимать всё происходящее со мной как поток обстоятельств, в котором надо умудриться схватить ниточки контроля и диктовать свои условия. Многие ведь из нас повернуты на том, чтобы построить себя и свое счастье, то есть взять всё в свои руки. В этом нет ничего плохого. Вопрос лишь в том, как это интерпретировать.

Я сомневаюсь, что есть прямой путь к счастью. Эта мысль родилась, еще когда я читал Франкла. Правда, он это говорил про смысл — что к нему нет прямого пути. Я это вполне переношу на счастье. К тому же недавно мне попались две статьи (уже от психологов) в подтверждение этому: Happiness is the wrong goal (одна из них).

Так вот, счастье — это побочный эффект. А вот прямое преследование счастья может легко нас сделать несчастными. Это сужает наше восприятие: мы укладываем жизнь в концепцию, в которой преобладают определенные сценарии и состояния. Часто этот подход терпит крах, потому что жизнь в ее многообразии невозможно уложить в какую-то одну рабочую систему. Обстоятельств и их вероятностей настолько много, что эффективнее работать с тем, что преподносит жизнь, чем пытаться лепить ее по своему представлению. При этом я бы не сказал, что жизнь в таком случае становится неконтролируемым потоком. Стихийность не настолько беспорядочна, как кажется на первый взгляд. В ней можно уловить частички себя. Сегодня в диалоге с подругой получилось лаконично сформулировать эту идею:

Сколько бы мы ни думали, жизнь все равно продолжается и складывается плюс-минус стихийно, притом что эта стихийность во многом соответствует тому, кто мы есть.

Дошло до того, что в разговоре с психологом неделю назад я отказался озвучивать прямо свою мотивацию в одном описанном действии: «Ден, мы с тобой работаем больше года. Скорее всего, ты понимаешь, почему я это сделал. Я не хочу сейчас выпрямлять то, что происходит внутри меня». Здесь я имею в виду, что не хочу вербализировать внутренний процесс, укладывая его в причину-следствие. «Пусть оно полежит. Я вижу, что оно там, в подсознании, всё равно само собой как-то развивается. А потом вернемся, и я сформулирую [то есть рационализирую] это». Удивительно, что мой психолог меня с энтузиазмом поддержал. Я почувствовал, что мы вышли на новый уровень. Кажется, он понял, что случился прогресс. Более того, он узнал в этой ситуации себя в одном из разговоров, в котором тоже не захотел говорить прямо: «У меня аж мурашки пошли», — такая у него была реакция.

У меня тоже. Это что-то новое.

Рационализация перешла в интуицию, в которую я постепенно зашиваю доверие к жизни. Даже в тех вещах, которые не получаются: «Окей, спасибо, что подсказала мне, что здесь надо было делать иначе, или что момент не тот, или что стоит еще раз попробовать». Это дико снимает напряжение с тебя, когда ты перестаешь думать, что ты — это начальная и конечная точка всего, что с тобой происходит. Совсем не так. С жизнью надо сотрудничать. Не требовать, чтобы она подходила под ваш срочный запрос, а наоборот — прислушиваться к ее предложению в этот момент.

Вспоминается ситуация, которую я услышал на одном семинаре: парень пришел на тусовку, на которой было куча интересных людей, но он настолько был сфокусирован на том, чтобы найти себе девушку, что ушел с вечеринки разочарованный, потому что не нашел «той самой», так и не поговорив с другими людьми, которые в этот момент могли дать ему новые эмоции и мысли.

Все эти мысли предлагаю заправить цитатой Луи Пастера, на которую я наткнулся несколько дней назад:

Случай благоволит только подготовленному уму.

Ну что, желаю тогда, чтобы стихийность жизни на предстоящей неделе оказалась вам на руку?

Серьезно, попробуйте протестировать. Мне интересно, какой у этого будет результат. Комменты открыты. Мою личку многие из вас тоже знают. 🤝

Писал пост про главный хайп последней недели, а Telegram сказал, что знаков слишком много. Сокращать было уже некуда, а публиковать два поста не хочется. В общем, я что-то вроде статьи написал.

Почему я не захейтил Сашу Жадана, который использовал ChatGPT, чтобы найти девушку
И как пересобрать дейтинг-эппы, чтобы подобных ситуаций не было

Залил сюда. Впервые так делаю.

Я отказался от идеи продуктивности и стал продуктивнее

Раньше я много думал о том, как важно эффективно проводить каждую минуту своей жизни. Не только с точки зрения работы, но и в плане отдыха (например, съездить на какую-нибудь выставку). В общем, я пристально следил за тем, чтобы не тратить время зря.

Ладно, если бы просто следил. Я себя гнобил. Помню, как однажды сел смотреть свои дневниковые записи прошлых лет. И среди прочих обвинений внутреннего критика несколько раз наткнулся на формулировки в духе «Джей, почему ты не сделал это? Тебе что, неважна твоя мечта?» (Неплохая такая манипуляция, да?).

Сейчас такого вообще нет. Я понял, что продуктивность переоценена — в том виде, в котором о ней чаще всего говорят.

Начну с того, что эту идею нам ежедневно «продает» капитализм (которому нужны рост и повышение производительности). В массовой культуре высокая продуктивность в своей сути сопряжена с успехом. Базовое понимание такое: больше/эффективнее работаешь — больше зарабатываешь.

В общем, многие готовы играть в успех, выкладываясь из-за этого на максимум.

Я не готов. Или даже так: я играю по-другому. Я в целом вынес идею успеха на задворки своей жизни. Потому что она меня истощает — в своем представление о том, что должно быть именно так и мне надо к этому стремиться. Это отнимает кучу эмоциональных ресурсов.

Отказавшись от концепции успешного пути, я стал, как бы парадоксально это ни звучало, успешнее в рамках текущего периода развития. Идея успеха и продуктивности уже не довлеет надо мной. Я теперь работаю эффективнее не потому, что так нужно, а потому, что перестал заставлять себя стремиться к успеху. Чтобы заставить, нужно потратить силы. И еще немного (много) сил, чтобы выдерживать это давление от самого себя. А если я не заставляю — получается, дополнительные силы появляются. А куда они идут? На самореализацию. Охуеть, не правда ли?

Помните фразу «Отъебись от себя»? Это, короче, фраза про продуктивность и успех.

Погоня за продуктивностью, как мне кажется, может еще быть симптомом экзистенциально кризиса, который проявляется в страхе упустить жизнь. Об этом я уже писал. В этот раз сошлюсь только на мысль Виктора Франкла, которая висит у меня на мудборде за рабочим столом прямо перед глазами: «Либо жизнь имеет смысл, а в таком случае смысл не зависит от длительности самой жизни, либо смысла нет, а тогда зачем и длить жизнь».

Это я к тому, что боится упустить жизнь только тот, кто потерялся в ней, не нащупал свою роль, не чувствует смысл того, что он делает. Я продолжаю эту мысль для себя так: если есть устойчивый смысл, то ты в целом вряд ли озабочен тем, чтобы сделать всё по максимуму. Потому что иначе что? Ну, что ты можешь потерять, если ты чувствуешь, что уже делаешь то, для чего ты рожден? Идеалистично, но в этом есть то, что можно унести в реальность.

Закончу все парадоксом. Я вчера (выходной) работал. И позавчера (выходной) тоже. Не много — два-три часа. Не потому, что хочу быть суперпроизводительным. Я хотел поработать, потому что мне это было интересно.

Это очередной пример того, как усложнился мир: он теперь многослойный и мне все сложнее его интерпретировать прямо. Как и вышло с постом про продуктивность, который, кажется, вообще не про продуктивность.

Когда случился теракт в «Крокусе», я два дня почти непрерывно читал новости. При этом я всячески избегал видеозаписей самого нападения, а потом — и допросов. Понимал, что, скорее всего, кадры меня травмируют. Тем более я тогда только-только вернулся с випассаны и чувствовал себя уязвимо.

Текст на меня так не влияет. Читая новость, я могу представить, как стреляют в людей в концертном зале, и другие сцены. И этого уже достаточно, чтобы я начал сильно стрессовать.

Обходя взглядом эти страшные видео, я думал, что очень многие их смотрят. Что с ними потом становится, ведь они видят массовое насилие, будто его совершают на их глазах? Мы же сейчас так вовлечены в соцсети. Все, что мы видим в экранах, для нас теперь так же реально, как событие в самой жизни. Наносит ли медиа дополнительную травму людям, которые не были на месте теракта, но увидели все его подробности в Telegram? Нужно ли что-то делать с этим?

Из этих мыслей на нашей планерке в понедельник родились две темы: как медиа должны освещать такие события (сузилось в итоге до лайфстайл-изданий) и как мы можем травмироваться увиденным.

Второй темой занимался я. В пятницу вышло интервью о травме свидетеля с психотерапевтом (практикует логотерапию Франкла!) и исследовательницей феномена коллективной травмы. Думаю, получилось копнуть глубоко. Завершилось интервью неожиданной (на первый взгляд) связью со «спецоперацией».

Я травмировался на випассане

Спустя три недели после того, как я вернулся с практики, рассказываю эту поразительную историю.

Для тех, кто не в курсе: випассана — десять дней медитаций примерно по 10 часов в день. Всё это время вы молчите, никого не касаетесь, едите только дважды в день (до 12 часов дня), у вас нет телефона и каких-либо других развлечений. Проще говоря, это 10 дней жизни буддистского монаха.

В марте я поехал на свою вторую випассану (первая прошла замечательно и захотелось еще). Всё было плюс-минус нормально до восьмого дня. К этому моменту моя медитация была очень глубокой: я очень тонко чувствовал самые разные ощущения в теле — например, пульсацию в носоглотке и как в ней проходит воздух.

Курс подходил к концу, и я решил зайти еще глубже, чтобы прочувствовать одну известную мне боль, которая периодически давала о себе знать. Не буду сейчас вдаваться в подробности того, как всё произошло, потому что это сложно понять человеку со стороны. Но так вышло, что, манипулируя частью ощущений (чего нельзя делать), я открыл вход в свою депрессию. Это было на дневной индивидуальной медитации, во время которой я просидел полтора или два часа без смены позиции.

Всё произошло в мгновение ока. В мое тело вывалились ощущения, которые были точь-в-точь как то, что я чувствовал во время своего депрессивного эпизода два года назад. Правда, тогда я переживал больную ситуацию в жизни. А здесь я был внутри себя и никаких внешних событий не происходило.

Я испугался.

На общей медитации я продолжил манипулировать ощущениями, но уже в сторону облегчения. И застрял в какой-то жуткой одержимости избавиться от чувств, которые во мне проснулись. Дошло до того, что от интенсивности переживаний я чуть не упал в обморок. Где-то на 40 минуте общей медитации я выбежал из зала с ощущением, что схожу с ума, и с желанием уехать, чего очень не рекомендуют делать.

За мной вышел менеджер курса. После того, как общая медитация закончилась, у меня был небольшой разговор с учителем. Он попросил меня накормить (мое лицо было бледным) и освободил меня на сутки от медитации.

Следующая часть — 14 апреля.

Я травмировался на випассане. Часть 2

На той общей медитации у меня все-таки получилось выместить неприятные ощущения из тела. Но это было насильственно. Я выбежал из зала, потому что боялся, что ощущения вернутся, ведь я так старался их «прожить». Через полчаса, когда всё стало спокойнее, пришло осознание: «Джей, ты ничего не прожил. Ты убежал от этого». Эта мысль мгновенно вернула меня в то болезненное состояние.

Ночь началась беспокойно, но все быстро выровнялось. Я почувствовал временное облегчение. «Все-таки что-то изменилось», — подумал я. И в тот момент во мне проснулась какая-то неимоверная любовь. Я представлял близких людей: благодарил их, любил их. И затем уснул.

Оставался один день до того, как нам разрешат говорить друг с другом. Утром я встретился с учителем. Он выслушал меня, объяснил, что в таких случаях делать, и попросил меня соблюдать технику безопасности (!) во время медитации: если чувствую, что проваливаюсь, открывать глаза — прерывать практику, но каждый раз задерживаться чуть дольше, чтобы постепенно к этому подойти. «В каждом из нас есть монстр, которого надо приручить. Он только кажется нам монстром».

Я действительно не мог медитировать так же глубоко, как раньше. Вся эта внутренняя работа меня сильно истощила, к тому же появился страх заглядывать внутрь. Зато какая у меня теперь была легкая медитация — с полным принятием, без требований к себе, без прежнего давления и желания что-то нарыть.

Большую часть дня я провел, обращая внимание на внешний мир (до этого я почти не смотрел «наружу»). Это меня порядком разгрузило. Но болезненные ощущения, хоть и не такие сильные, все еще жили в теле.

Оставалась последняя общая медитация. Я лежал и читал наизусть стихи Пастернака, чтобы занять время и голову. В дверь постучались: «Учитель хочет, чтобы ты помедитировал со всеми». Это было неожиданно. Я быстро собрался и отправился в зал.

Я садился с одной главной мыслью: «Это всё мое. Всё, что есть в моем теле, — мое. Пусть оно будет внутри. Пусть даже такая боль, пусть приходит, ведь она — моя. Ведь это я сам».

Это была медитация, в которой я принял то, от чего убегал. И убегал я от этого еще до того, как приехал на випассану. Более того, я приехал на випассану, чтобы убежать еще дальше — чтобы контролировать то, что я чувствую. Но всё сработало ровно наоборот.

Наконец-то я был наблюдателем. Я искренне смеялся над тем, что живу в иллюзии, что где-то там есть освобождение и я к нему приду. Смеялся по-дружески, по-доброму.

Я увидел, что всё проходит само собой — тогда, когда придет время. Когда ты научился относиться к ощущениям спокойно, с принятием, им нет смысла оставаться с тобой навечно. Но если ты бежишь от них, они будут с тобой, потому что ты углубляешь свою связь с ними. Чтобы убежать от чего-то или не замечать чего-то, нужно постоянно помнить, фоново, от чего ты убегаешь, чего ты не замечаешь.

Учитель оказался проницательным — почувствовал, что к этой медитации я был готов.

Следующая часть (выводы) — 21 апреля.

О том, что на випассане можно повторно травмироваться, рассказывал на своем опыте Ваня Замесин у себя в канале. Я тогда подумал, что это не про меня, ведь первая випассана прошла отлично. Сейчас, перечитывая его пост, я понимаю, что опыт ретравматизации у нас похожий. А вот поведение после него разное. Я как раз не уехал никуда, хотя было страшно, хотя тоже казалось, что мой мозг «сломался», но от себя не убежишь — мысль, которую и Ваня в конечном счете проговаривает.

Что важно, на первую випассану я приехал, когда еще принимал антидепрессанты (после нее я, кстати, и смог с них слезть). Тогда во время практики я чувствовал, что болезненные ощущения приглушены: они есть, но чем-то прикрыты. На второй випассане я уже контактировал с ощущениями в чистом виде. Вот и результат.

Вообще, меня поразило, что при всем пиздеце, который со мной происходил, я был способен его выдержать. Хоть меня и мотало в разные стороны, какая-то мудрость внутри оставалась неизменной — что это часть пути, что я все равно к чему-то иду и иду именно так, как нужно, потому что всё, что со мной происходит, и то, как я на это реагирую, соотносится с тем, каков я на самом деле.

Учитель сказал, что все случилось именно так, как и должно было. Он считает, что я получил хороший опыт и без него не пришел бы к нужным ответам.

Я действительно много понял.

Для того, чтобы страдать, мне в целом достаточно себя самого. Два года назад мне казалось, что причина исходит из вне. Сейчас я увидел, что часто не реальность меня бьет, а я бью себя об реальность. И мне ничего не мешает делать это из года в год.

Помню, как во время випассаны подумал: «Два года назад меня так хреначило, вот если бы я тогда умел медитировать, я бы вообще по-другому себя вел. Сейчас я бы легко с этим справился». Ха-ха, нет.

Почему я решил, что мне нужно обязательно так глубоко заглядывать в свою боль? Почему я просто не отпустил процесс с мыслью: «Ну, если боль сама проявится, тогда и будем с ней работать»? Почему мне так хочется каждый раз все про себя знать, чтобы все контролировать?

Жажда контроля и давление на себя — ведущая тема моей последней випассаны. На этот раз рассыпалась ныне расхожая идея о том, что мы можем контролировать свое состояние. На самом деле, свое состояние мы тоже не способны контролировать. Когда нас одолевают эмоции, мы уже вне контроля. Мы всегда только обнаруживаем себя в них. Единственное, что мы можем, как-то к этому отнестись и что-то сделать после. Это не про контроль, а про совладание.

Я понял, что что-то про себя не знать — нормально. Чего-то бояться в себе — нормально. К чему-то не притрагиваться — нормально. Какие-то вещи могут быть непонятными до конца жизни — это тоже нормально. Но это не значит, что всё не будет понятно. Каждый раз реальность сама приоткрывает для нас какие-то свои части, и нужно просто обращать на это внимание и проживать то, что есть в тот миг.

Забавно, что все это я и так знал. Но я знал это умозрительно, на уровне идеи. Теперь знаю на опыте.

Следующая часть (жизнь после второй випассаны) — 28 апреля.

— Может, мне сходить к психиатру?
— Джей, сходи в мечеть.

Наконец-то завершаю серию постов про випассану (сам устал от нее). Этот пост, как ни странно, будет про ислам.

После випассаны у меня усилилось мистическое мироощущение (неудивительно, ведь весь опыт представляет из себя погружение в подсознание). В таком состоянии ты невольно начинаешь считывать какие-то «знаки» вокруг.

Их было четыре.

Первый человек, с которым я заговорил после випассаны (не считая тех, кто со мной ее проходил), был таксист-азербайджанец, который вез меня до дома. Оказалось, что он музыкант, поет народные песни и как-то трепетно относится к исламу. Мы разговорились в машине и в один момент он мне начал читать религиозные стихи на азербайджанском, раскрывая их смысл. Конечно же, в них говорилось про Аллаха.

Окей, допустим.

Через пару дней я разговорился с коллегой, которая вообще не религиозна. Я рассказывал ей про свой опыт и та неожиданно выпалила: «Может, тебе найти имама, который будет тебе наставником?». Идея была в том, что раз я так метаюсь от одних практик и взглядов на мир к другим, то, может быть, мне выбрать ислам, который мне культурно ближе остальных учений.

Я задумался.

Еще через несколько дней я созвонился с психологом. Рассказал ему про свой опыт, а потом перешел к теме судьбы с такой мыслью: при всех моих усилиях изменить в себе какие-то реакции на мир, паттерны мышления, я все равно верчусь в цикле своих травм, и мне остается как будто только надеяться на Бога. Психолог поддержал, сказав, что, может быть, как раз пора как-то выстроить свои отношения с Ним. Я тогда обратил внимание, что моя интерпретация судьбы идеально укладывается в ислам: в нем воля человека сильно ограничена, потому что его путь определяется Аллахом. Затем психолог (он, к слову, не мусульманин) рассказал мне, как психотерапевтично написан Коран, и предложил сходить в мечеть.

Я как-то загрузился, ведь последние годы я, наоборот, развенчивал ислам внутри себя, потому что он мне показался слишком жестким. «Джей, ты либо идешь к себе, либо от себя», — ответил на это психолог. Я решил, что подумаю.

В тот же вечер я узнал, что идет месяц Рамадан, который считается священным, то есть сильным с точки зрения духовного развития. Начался он 10 марта, когда я только начал практиковать вторую випассану. Только это был другой «пост».

Через неделю после разговора с психологом я сходил в мечеть, а потом взялся читать Коран.

Из предисловия к переводу я узнал, что в арабском языке разные слова обозначают разные проявления тревоги. Одно из них — райб: «используется, когда человек не имеет твердых знаний и испытывает тревогу из-за своих сомнений». Вот оно про меня.

А само слово ислам происходит от слова сальм — «примирение, безопасность». То есть ислам в том числе подразумевает «пребывание в безопасности» и для человека в сомнениях — это способ обрести твердую почву под ногами.

Если что, я все еще светский человек. Просто это интересный путь познания себя, на котором ты стараешься прислушиваться к себе. Все это можно перевернуть так, что дело не в «знаках» снаружи, а в том, как я на них реагирую и почему именно на них.

Эффективность — враг творчества

В наше время все повально говорят о том, как оптимизировать рутинные процессы, в том числе с помощью ИИ. А я понимаю, что это необязательно: ценность этой оптимизации мне видится сомнительной. Или, скажем, в процессах, которые выглядят рутинно, я нахожу полезные побочные эффекты.

Простой пример — расшифровка интервью. Казалось бы, какой смысл корпеть над ней несколько часов, если можно просто пропустить запись через ИИ или дать эту задачу на аутсорс. Но для меня это часть творческого процесса.

Расшифровывая запись, я заново воспринимаю и анализирую сказанное. Во-первых, я глубже погружаюсь в суть беседы. Во-вторых, параллельно с этим мне приходят в голову разные идеи: они касаются того, как можно построить текст, с чего лучше начать, как подать ту или иную мысль. Я делаю себе пометки и иду писать текст уже не с чистого листа.

Это в каком-то смысле похоже на чтение книги. Когда пробегаешься по краткому содержанию, ты лишаешь мозг возможности поразмышлять. Когда читаешь полный текст в умеренном темпе, ты успеваешь параллельно с этим думать. И тут рождается куча всего: альтернативные интерпретации, соотнесение текста с собственным опытом, контраргументы к тезисам.

Или, допустим, ты слушаешь YouTube. Можно на x2 — и тогда времени подумать вообще нет: тебе остается только быстро впитывать информацию. А можно на обычной скорости — и тут как с чтением книги: успеваешь обдумать услышанное и подумать о чем-то еще. Я из-за этого почти ничего не слушаю ускоренно, мне важно соотносить все это со своими мыслями и опытом. В контексте творчества это ценная часть. В творчестве должна быть видна личность. Если я не даю себе времени подумать, то личность просто не успевает проявиться. Это тупо потребление.

Вспомнил еще, как в субботу, пока ел на завтрак банан, начал пулять в заметки темы текстов, хотя рабочая неделя уже закончилась. Вот как после этого воспринимать идею гиперэффективности? Ее можно просто послать куда подальше.

К слову, у состояний, которые я описываю, есть название — блуждание ума (mind-wandering), что-то вроде случайного потока мыслей. Это важный этап творческого процесса.

Возвращаясь к первому примеру. Сейчас я миксую: пропускаю запись через ИИ и потом два часа перепроверяю расшифровку. Времени уходит чуть меньше, чем расшифровывать с нуля. Но глобально эту «рутину» мне хочется оставить. Понимаю, что это съедает время и можно от этого отказаться. Но, блять, я живу эту жизнь не для того, чтобы постоянно думать о том, как уложить в 1 секунду больше действий, чтобы заработать, не знаю, больше бабок.

Я считаю, что мы все ебнулись на эффективности и интерпретируем ее слишком в лоб. Мне кайфово тупо смотреть в окно посреди рабочего дня 10 минут несколько раз за день. Я так работаю лучше. Я смотрю на кусочек облака, а в моей голове рождается целая вселенная мыслей и идей. В экране ноута этого гораздо меньше.

Я, конечно, утрирую (и не все расшифровываю сам — я же редактор), но вы поняли основную идею. Серединка — всегда лучше. Не нужно падать в инфантильность, игнорируя свои обязанности и договоренности, как и уходить в другую крайность, думая, что за следующие пять часов надо захреначить пять больших задач.

P.S. Канал спал два месяца, потому что я выбирал смотреть в окно вместо того, чтобы писать сюда пост. И все же идей постов в заметках куча (не зря же смотрел). Постепенно буду их сюда закидывать (надеюсь).

Я вышел из психотерапии после трех лет еженедельных занятий

Это случилось больше месяца назад. Признаюсь, стало легче.

Я начал заниматься с последним психологом в конце 2022 года. Нашел его, пока ехал после расставания с девушкой. Думал, что не выдержу разрыв в одиночку, хотел разобрать все до косточек, прожить утрату и больше не возвращаться к ней. Я тогда ещё сидел на антидепрессантах, вел КПТ-дневник эмоций и медитировал. В общем, был вооружен до зубов.

Сейчас из этого в моей жизни остались только медитации, и то я их часто пропускаю. Ещё — обычный дневник, в который я записываю изредка свои мысли. Он чисто для души.

Я больше не копаюсь в себе. За несколько лет погружения в психологию я познакомился со множеством подходов и концепций, которые придумали, чтобы работать с различными проявлениями и состояниями человека. Это было интересно и полезно до тех пор, пока я не понял, что перегрузился и, может быть, даже отдалился от себя настоящего, от простого человеческого восприятия.

Знаете, это как сказать «Я не в ресурсе» вместо «Я устал» или «У меня сейчас на это нет сил». Откровенно говоря, первая фраза звучит как очередное психологическое клише, за которым хрен пойми, какой смысл. Вторые две фразы — простые, человеческие: поймут и ровесник, и мама, и бабушка. Пример простой и утрированный (первую фразу я никогда не использовал), но суть вы наверняка поняли.

Еще я быстро заметил, как психология и духовные практики обрели какую-то коммерческую суть и стали частью потребительской корзины современного человека. Скорее всего, вы видели людей, у которых сегодня йога, завтра стояние на гвоздях, послезавтра психолог, послепослезавтра — начало ретрита, а еще они читают кучу книг и статей по саморазвитию. А может быть, вы и сами такой человек. Хочется тогда спросить: «Вы как? От чего или от кого спасаетесь? От себя?»

Полтора года я копался в своей боли, чтобы узнать все ее причинно-следственные связи, открыться ей и прожить. Пока вдруг не осознал, что я фундаментально не принимаю тот факт, что у меня может быть такая боль, и что я одержим идеей очиститься от нее.

Парадокс еще был в том, что психолог, с которым я работал все это время, на каждом занятии самим этим занятием невольно напоминал мне о том, что я должен что-то допроработать, что еще не до конца все проговорил, понял и прожил.

Точка невозврата случилась в конце июня. Психолог в очередной раз напомнил мне, что мы расстались. Но в тот момент его слова впервые зазвучали для меня ультимативно: «История завершилась. Все, что можно было сказать, сказано. Все, что можно было сделать, сделано».

Мы встретились с ним через неделю еще раз, и я предложил ему уйти на долгие каникулы.

Сейчас я впервые чувствую себя на другом этапе жизни. И этот новый этап, в отличие от предыдущего, не связан с тем, что у меня появилась новая девушка.

Я просто выровнялся, подуспокоился, стал увереннее, осознаннее и проще. Всего этого раньше не было — и не было бы сейчас, если бы не весь этот сюжетный твист, в котором мне пришлось погрязнуть и из которого я так отчаянно выбирался.

Уже полтора года я живу свою соло-жизнь, а теперь даже не чувствую, что мне кто-то нужен, чтобы справляться со своей внутренней эмоциональной работой. Ну да, бывает, что что-то где-то болит, и это окей. Но я больше не хожу в эту мерцающую боль, чтобы ее как-то разобрать и прожить. Может быть, в один момент она совсем уйдет, может быть, заживет шрамом, который будет напоминать мне о том, что со мной происходило. Вариантов множество, все случится без моего ведома, а мне останется только заметить это. Главное, что я понял: это мое, это со мной произошло, это часть моей истории.

Формально мало что изменилось. Я работаю, вижусь с друзьями, знакомлюсь и общаюсь с новыми людьми, гуляю, созваниваюсь время от времени с мамой, переписываюсь с сестрой, хожу на баскетбол, путешествую, играю где-то раз в неделю на гитаре и так далее и тому подобное. Это всё жизнь. Местами радостная, местами грустная, местами скучная, часто интересная. Она такой всегда была. Просто я наконец-то это увидел.

Две разные свадьбы в один день, или очередная заметка человека, который застрял в межкультурье

Те, кто меня читает как минимум с весны, знает, что последние полгода я с интересом присматриваюсь к исламу и наблюдаю за тем, как реагирую на соприкосновение с какими-то его сторонами.

Мое путешествие продолжается.

Сегодня, после свадьбы моей подруги, которая проходила на теплоходе на Неве, я поехал в Соборную мечеть, чтобы успеть ее посмотреть, так как ночью у меня обратный поезд в Москву.

Удивило совпадение: в комнате, которую отделяла от основного зала мечети сетчатая деревянная стена, проводили никах — обряд бракосочетания. Можно было слышать, что происходит.

Отвечая имаму, мужчина и женщина по очереди трижды дали свое согласие на вступление в брак на арабском. Потом имам уточнил: «Вы понимаете, что сейчас между вами произошло?» Мужчина, заминаясь, начал хронологически рассказывать об обряде — что он и его женщина теперь муж и жена. Имам подчеркнул: «Да, обратного пути нет».

Потом он объяснил мужчине, ссылаясь на Коран, что жена для него — бесценный дар (аманат), который он должен беречь.

Дальше было перечисление основ крепкого брака с акцентом на уважение (ихтирам) и терпение (сабр).

Интересно, что имам в один момент начал говорить про социальные сети — о публичной демонстрации взаимоотношений мужа и жены, о счастье напоказ. Подчеркнул, что семейные отношения должны оставаться тайной супругов.
«Прежде, чем что-то рассказывать и показывать, нужно себя спросить, почему и зачем. В этом должна быть для вас польза», — объяснил имам.

Рядом с молодоженами было, кажется, два-три человека — ближайшие родственники.

Все это взаимодействие, которое я воспринимал преимущественно на слух, казалось очень интимным.

Особенно необычно это было воспринимать, будучи частью постмодернистской (в которой можно нарушать правила) эмансипированной (в которой можно иметь множество сексуальных партнеров без обязательств) культуры.

Знаю, что между моей жизнью и тем, что я слышал, огромная пропасть. Мои привычки, желания и поступки уже вышли далеко за пределы сакральности межличностных отношений между мужчиной и женщиной. Но та сторона в своей сути звучит как что-то настоящее, как прекрасное прошлое, как азы, к которым хочется вернуться.

И, черт возьми, я до сих пор не понимаю, как это все во мне умещается и могу ли я найти во всем этом середину.

В конце обряда имам сказал: «Что-то вы слишком серьезные!» Все посмеялись и начали поздравлять друг друга.

Перед тем, как написать пост про выход из психотерапии, я выписал себе в заметки фреймы, которые показались мне наиболее правильными. Я их сформулировал на базе своего небольшого опыта жизни и понимания психологии, философии и религии. Это три столпа:

1. Исследовательский интерес, или жизнь как исследование. На все, что происходит с тобой и с миром, можно посмотреть с интересом и исследовать это. Даже если изучаешь что-то во вне, ты не можешь не пропускать это через себя. Поэтому любое исследование — это познание себя, через внутренние и внешние отражения. Даже в самых сложных состояниях можно быть исследователем, но для этого нужно совершить усилие.

Познай себя — главная мудрость всех времен, и этот процесс бесконечен.

2. Доверие к жизни как фундамент ментального благополучия. Оно похоже на веру в Бога — можно и так это назвать. Доверие — основа внутренней уверенности: только доверяя жизни, можно чувствовать, что всё в ней происходит так, как надо, и другие сценарии немыслимы. Поэтому на тебя не давят никакие альтернативы и «упущенные» возможности, ты не предъявляешь претензии к жизни, не оспариваешь уместность внешних событий и внутренних состояний — не борешься ни с собой, ни с миром. Доверие к жизни также исключает сожаление о прошлом и тревожность о будущем. Ты веришь в свой путь и его полноту. И здесь же находится благодарность за все, что имеешь.

Это очень похоже на то, что чувствуют и делают верующие люди. Думаю, что их вера снимает с них колоссальное напряжение, связанное с непринятием обстоятельств. Людям, которые существуют в парадигме контроля или, как нынче говорят, агентности, не доступно такое облегчение: они многие события — случившиеся и неслучившиеся — автоматически навешивают на себя, хоть и с благими намерениями.

3. Творчество, или жизнь как творческий процесс. Это позволяет преодолевать любые рамки восприятия мира (в том числе психологические концепции), смотреть на жизнь широко, многосценарно, работать с ее стихийностью так, будто ты интуитивно рисуешь картину, не зная заранее, что из нее получится, но понимая, что произведение в итоге состоится. Причем произведением может быть как сама жизнь в целом, будто большой роман, так и ее отдельные части. Но тут важно не романтизировать и не улетать далеко, представляя свою жизнь как фильм (хотя кому-то это нравится). Всего в меру.

Все три пункта прекрасно сочетаются друг с другом, а может, даже неотделимы друг от друга. Например, творческий процесс включает в себя исследование и доверие.

Мне эта связка видится одновременно простой, глубокой и гибкой (хочется добавить еще одно прилагательное — светлой). Причем в этих фреймах нет рыночной логики: они не нацелены на «эффективную» жизнь.

Конечно, реальность гораздо сложнее, в ней много нюансов. Да и часто приходится себе просто напоминать об этих точках отсчета. Представьте, сколько раз тревожный человек должен напомнить себе о доверии, о свое вере — каждый день, а то и час. И сколько нужно времени, чтобы это интегрировалось в мышление.

Вся жизнь.

Об изменениях

Я всегда стремился измениться. Не помню, в какой момент это началось. Но помню, что изменения были моей надеждой на то, что станет легче и лучше. Потому что я от чего-то всегда страдал, что-то всегда было не так.

В школьное время изменения провоцировали внешние и внутренние конфликты. Помню, как горел мечтой поступить в университет и уехать в Москву. И делал я для этого много: например, как-то я за лето прочитал весь список литературы за 10 класс. Одноклассники на уроке называли по одной книге, а я достал блокнот и вывалил целый список произведений, включая «Войну и мир». Все охуели, и мне это нравилось.

Кстати, менялся я не только потому, что хотел покончить со страданиями, как-то успокоиться, но и потому, что хотел любви, признания, внимания. Этого всегда не хватало.

Тяга к изменениям сохранялась и в следующие годы. Я вообще считал, что через изменения лежит мой путь к «свободе». И в какой-то момент обязательно появится точка равновесия: я стану «идеальным», буду доволен собой, пойму, как все работает.

Как легко заметить, саморазвитием я был увлечен задолго до того, как оно начало форситься в медиа. Меня эта волна потом неплохо так поглотила: тем более я много писал про ярких предпринимателей, добившихся успеха.

Дровишек в костер подкидывала психология, которая обещала развязать все узлы. Она усиливала мои порывы переиначивать жизнь, ведь в ней всегда было что-то, что мне не нравится и что хотелось поменять.

Я постоянно бросался в изменения, создавал для себя вызовы, выходил из зоны комфорта, шел туда, где страшно, видя в этом свое развитие. В итоге я разъебал себе психику понял, что устал в это играть. Именно в такие изменения — когда ты переделываешь себя вместо того, чтобы принять себя настоящего, успокоиться и просто наблюдать за тем, как ты меняешься сам по себе, в какую сторону тебя самого тянет, когда ты не бежишь от страданий и не жаждешь любви. И вот здесь начинается самое интересное.

У меня на мудборде уже два года висит цитата гештальт-терапевта Арнольда Бейссера из его статьи «Парадоксальная теория изменений»: ...that change occurs when one becomes what he is, not when he is not. «Изменения возникают, когда человек становится собой, а не когда он пытается стать тем, кем он не является».

Сейчас я сторонник медленных изменений, потому что так они менее травматичны и качественнее интегрируются в психику. Вспоминается фраза китаеведа Бронислава Виногродского: «Плавно, ровно, мягко, длинно, глубоко, тонко».

Я сторонник эволюционного развития. Мне нравится видеть и чувствовать связь между прошлым, настоящим и будущим. Не отрицать какую-то часть себя, своего прошлого, не создавать себя с нуля, не начинать с чистого листа, а достраивать, дополнять, органично продолжать.

Как-то я рассказал про свой взгляд на изменения своему другу Леше, и он заметил, что у меня предпринимательский подход к развитию личности. Я удивился, а потом, кажется, понял почему: большой бизнес с ориентацией на долгосрочный результат можно построить только через постепенные, медленные изменения — сохраняя преемственность в развитии.