This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
🌟 : citttnich_ вдохновляет меня своими видосиками с ними... Может быть тоже что-то написать с ними ехехе
А вообще сегодня хотела сесть и написать что-то по Фиби/Брант
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Предоплата.
#зарисовка #genshinimpact #fluff
🌟 😶 💕 😉 🌟
🎀 гонь костра трещал, освещая тёплыми всполохами лицо Ситлали. Ветер играл её косами, а внутри — всё кипело. Путешественник ушёл, оставив после себя невинную фразу: «Кинич говорил, что ты шумная...» Шумная. И только. Она вскинулась, словно укололи иглой.
— Так это правда? — голос прозвучал резко. — Ты и вправду сказал, что я... шумная? И всё?!
Кинич не сразу ответил. Он сидел напротив, спокойно чистил фрукт ножом, будто и не заметил бури, поднявшейся в её голосе. Лишь спустя миг поднял глаза.
— Разве это неправда? — спросил он тихо, без тени иронии, но и без нужного ей тепла. Девушка скрестила руки на груди, ногтем постукивая по плечу. В глазах полыхала обида.
— Неправда в том, что ты не сказал ничего хорошего! — она выдохнула и посмотрела на него. — Ни одного слова. Ты хоть понимаешь, как это звучит?
— Понимаю. Именно поэтому и сказал, — он пожал плечами. Эта невозмутимость свела её с ума. Слова застревали в горле, но гордость толкала их наружу.
— Ты мог бы... хоть раз... — она почти сорвалась на крик, потом осеклась, и слова вышли тише, надтреснуто: — Сказать, что я умная. Или смелая. Или... хоть что-нибудь.
Он наконец отложил нож и посмотрел прямо на неё. Его взгляд был не холодным, но прямым, будто он разглядывал её насквозь.
— А зачем? — произнёс он просто. — Ты и так это знаешь.
Она отшатнулась, будто её ударили. Слова, которые должны были утешить, прозвучали для неё пусто.
— Ты ничего не понимаешь... — прошептала она, и в голосе зазвенела боль.
Она резко отвернулась к темноте, к ночи, к огню — лишь бы не к нему. Глаза блестели не от огня, а от влаги, которую она упрямо не позволяла сорваться слезами. Ей нужны были не факты, а признание. Не молчаливое спокойствие, а слово, которое согрело бы душу. Но Кинич, как всегда, остался камнем — прочным, надёжным, и совершенно неприступным.
Внутри всё стучало и ломалось, и наконец слова сами сорвались с её губ, низко, почти глухо:
— Знаешь... я жалею, что опять попыталась почувствовать себя человеком.
Голос её был надломленным, как сухая ветка. Она не смотрела на него — не хотела видеть его спокойных глаз, в которых не отражалась её буря. Несколько мгновений тянулась тишина. Только потрескивал костёр, и ветер шевелил травы вокруг. Она уже пожалела, что сказала это вслух. И вдруг рядом стало теплее.
На плечи опустилось что-то тяжёлое, грубое, пахнущее дорогой и дымом. Она узнала его кофтy сразу — слишком велика, слишком тепла, слишком его. Кинич ничего не сказал. Лишь задержался рядом на секунду, будто убеждался, что она не сбросит ткань. Потом вернулся к своему месту, сел так же спокойно, как прежде, и снова взял нож в руки. Но Ситлали больше не дрожала. Она чувствовала вес его вещи на себе — и в этом молчаливом жесте было куда больше, чем в сотне слов.
— Ты слишком много ждёшь от моих слов, — сказал он ровно, чуть ниже обычного. — Но если хочешь знать... рядом с тобой всегда шумно. И никогда не пусто.
Эти слова были просты, почти грубоваты. Не сравнение с небом, не сладкая похвала — но для неё они оказались важнее всего. Девушка выдохнула, коротко, как после долгого бега. Тепло его кофты давило на плечи, и обида медленно таяла, как снег под солнцем. Она не повернулась к нему, не улыбнулась, не ответила — лишь сжала ткань сильнее, будто хотела спрятать в ней дрожь.
И впервые позволила себе просто ждать. Ждать других слов, других признаний, других комплиментов. Даже если не сегодня, даже если не завтра. Теперь она знала: они будут. Она ещё долго молчала, греясь у костра и чувствуя его тяжёлую кофту на плечах. Наконец она вскинула подбородок и бросила ему через огонь:
— Достанешь мне новую книгу. Ту самую. Я хочу её первой.
Парень поднял взгляд от огня. В его лице не дрогнуло ни одной черты, только в глазах мелькнуло что-то живое.
#зарисовка #genshinimpact #fluff
— Так это правда? — голос прозвучал резко. — Ты и вправду сказал, что я... шумная? И всё?!
Кинич не сразу ответил. Он сидел напротив, спокойно чистил фрукт ножом, будто и не заметил бури, поднявшейся в её голосе. Лишь спустя миг поднял глаза.
— Разве это неправда? — спросил он тихо, без тени иронии, но и без нужного ей тепла. Девушка скрестила руки на груди, ногтем постукивая по плечу. В глазах полыхала обида.
— Неправда в том, что ты не сказал ничего хорошего! — она выдохнула и посмотрела на него. — Ни одного слова. Ты хоть понимаешь, как это звучит?
— Понимаю. Именно поэтому и сказал, — он пожал плечами. Эта невозмутимость свела её с ума. Слова застревали в горле, но гордость толкала их наружу.
— Ты мог бы... хоть раз... — она почти сорвалась на крик, потом осеклась, и слова вышли тише, надтреснуто: — Сказать, что я умная. Или смелая. Или... хоть что-нибудь.
Он наконец отложил нож и посмотрел прямо на неё. Его взгляд был не холодным, но прямым, будто он разглядывал её насквозь.
— А зачем? — произнёс он просто. — Ты и так это знаешь.
Она отшатнулась, будто её ударили. Слова, которые должны были утешить, прозвучали для неё пусто.
— Ты ничего не понимаешь... — прошептала она, и в голосе зазвенела боль.
Она резко отвернулась к темноте, к ночи, к огню — лишь бы не к нему. Глаза блестели не от огня, а от влаги, которую она упрямо не позволяла сорваться слезами. Ей нужны были не факты, а признание. Не молчаливое спокойствие, а слово, которое согрело бы душу. Но Кинич, как всегда, остался камнем — прочным, надёжным, и совершенно неприступным.
Внутри всё стучало и ломалось, и наконец слова сами сорвались с её губ, низко, почти глухо:
— Знаешь... я жалею, что опять попыталась почувствовать себя человеком.
Голос её был надломленным, как сухая ветка. Она не смотрела на него — не хотела видеть его спокойных глаз, в которых не отражалась её буря. Несколько мгновений тянулась тишина. Только потрескивал костёр, и ветер шевелил травы вокруг. Она уже пожалела, что сказала это вслух. И вдруг рядом стало теплее.
На плечи опустилось что-то тяжёлое, грубое, пахнущее дорогой и дымом. Она узнала его кофтy сразу — слишком велика, слишком тепла, слишком его. Кинич ничего не сказал. Лишь задержался рядом на секунду, будто убеждался, что она не сбросит ткань. Потом вернулся к своему месту, сел так же спокойно, как прежде, и снова взял нож в руки. Но Ситлали больше не дрожала. Она чувствовала вес его вещи на себе — и в этом молчаливом жесте было куда больше, чем в сотне слов.
— Ты слишком много ждёшь от моих слов, — сказал он ровно, чуть ниже обычного. — Но если хочешь знать... рядом с тобой всегда шумно. И никогда не пусто.
Эти слова были просты, почти грубоваты. Не сравнение с небом, не сладкая похвала — но для неё они оказались важнее всего. Девушка выдохнула, коротко, как после долгого бега. Тепло его кофты давило на плечи, и обида медленно таяла, как снег под солнцем. Она не повернулась к нему, не улыбнулась, не ответила — лишь сжала ткань сильнее, будто хотела спрятать в ней дрожь.
И впервые позволила себе просто ждать. Ждать других слов, других признаний, других комплиментов. Даже если не сегодня, даже если не завтра. Теперь она знала: они будут. Она ещё долго молчала, греясь у костра и чувствуя его тяжёлую кофту на плечах. Наконец она вскинула подбородок и бросила ему через огонь:
— Достанешь мне новую книгу. Ту самую. Я хочу её первой.
Парень поднял взгляд от огня. В его лице не дрогнуло ни одной черты, только в глазах мелькнуло что-то живое.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
— Достану, — сказал он просто. — Но оплата вперёд.
Ситлали фыркнула, собираясь возразить, но он не дал ей шанса.
— Поцелуй, — произнёс он так же спокойно, как будто называл цену за мешок зерна.
Ветер качнул пламя, осветив её изумлённое лицо. На миг она потеряла дар речи — он говорил об этом так буднично, что возмутиться было невозможно.
— Ты... — начала она, но слова застряли.
— Это тоже сделка, — Кинич чуть склонил голову. — Ты же сама любишь честные условия.
Она выдохнула — резкий, рваный выдох, будто смеялась и злилась одновременно. Секунду ещё смотрела на него исподлобья, потом подалась вперёд, преодолев огонь взглядом и расстоянием, и коротко коснулась его губ.
— Считай, что предоплата внесена, — бросила она, отстраняясь.
Ситлали фыркнула, собираясь возразить, но он не дал ей шанса.
— Поцелуй, — произнёс он так же спокойно, как будто называл цену за мешок зерна.
Ветер качнул пламя, осветив её изумлённое лицо. На миг она потеряла дар речи — он говорил об этом так буднично, что возмутиться было невозможно.
— Ты... — начала она, но слова застряли.
— Это тоже сделка, — Кинич чуть склонил голову. — Ты же сама любишь честные условия.
Она выдохнула — резкий, рваный выдох, будто смеялась и злилась одновременно. Секунду ещё смотрела на него исподлобья, потом подалась вперёд, преодолев огонь взглядом и расстоянием, и коротко коснулась его губ.
— Считай, что предоплата внесена, — бросила она, отстраняясь.
🐰 : всем пиривет. Я готова взять парочку заказиков. Маленьких и больших. Я не против написать фф по вашим любимым отп или с вашими осочками. Все для вас. Прайс весь здесь: https://irisaihaprice.straw.page/
Буду рада, если захотите взять до 5 вордовских страниц🐰
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
irisaihaprice.straw.page
irisaihaprice's strawpage
Made with StrawPage
💘2
Вихрь Сотворений: Когда Логос склоняется.
#зарисовка #fluff #HonkaiStarRail
🌟 🌟 💕 🤩 🌟
🤩 е сразу явилась она взору его — лишь отблеск золота на дальнем балконе зацепил взгляд, подобно солнечному лучу, пробившему мраморный проём храма. Она стояла недвижно, словно сама ткань вечера оплела её лик и силуэт, заключив в объятия света и тени.
И тогда разум Анаксагoра, обычно строгий и холодный, дрогнул, как нерушимый храм, потревоженный внезапной бурей. Мысли, всегда течшие прямыми и ясными линиями, обратились в вихрь: «Сияние… свет… но почему оно не хаос, а скрытый порядок? Золото её рук — нить, из которой ткётся сам Logos, или сети, в которые пленятся те, кто дерзнет созерцать слишком долго?»
Внутри всё смешалось, и строгий храм философии его обрушился под тяжестью образов, которых он стыдился. Аглая предстала перед ним как Харита, как сама Афродита, как воплощение искушения, имени которому смертному не полагается давать. И всё же он не смел отвести взор.
Его разум взывал, подобно устремлённому к небу голосу логоса: «Это лишь иллюзия… лишь отражение света. Всё подлежит рассудку и закону разума». Но иной, тихий шёпот звучал в сердце его, как дыхание богини: «Разве красота не есть часть истины? Разве порядок не рождается из гармонии?»
Анаксагор сжал пальцы, будто хотел ухватить ускользающую мысль, подобно воде, ускользающей сквозь каменные ладони. Он не боялся самой Аглаи, но страшился того, что в её сиянии рушится привычный мир, и наука перестаёт быть единственным господином его разума.
Он приблизился, и каждый его шаг эхом отзывался под сводами, словно сама тишина храма внимает приближению смертного к божественному свету. Аглая подняла голову, и золотые нити в её руках затрепетали, подобно живым искрам, отвечая на появление философа.
— Ты смотришь так, словно желаешь распутать меня, — произнесла она тихо. В её голосе не было вызова, но проскользнула лёгкая насмешка, как у музы, испытывающей поэта, чей ум пытается постичь непостижимое.
— Всё в мире подлежит разуму, — произнёс он, и дыхание его задержалось, — даже узоры, что плетут твои золотые нити.
— Значит ли это, что и сама судьба подчинится твоим вычислениям? — Аглая слегка склонила голову, и золотая прядь скользнула по щеке, словно солнечный луч, прошедший сквозь тёмные своды. — Берегись, философ. Мойры редко терпят тех, кто дерзает обмануть их нити.
— Судьба… — он отвёл взгляд, но лишь на мгновение, — …это узор, а узоры можно постичь, даже если сотканы они светом.
— Ты говоришь, как смертный, ищущий истину, — улыбнулась она. И улыбка её была подобна факелу, вспыхнувшему в глубокой тьме, озаряя тайны, которые не каждому дано постичь.
Слова висели между ними, подобно натянутой золотой нити — готовой либо оборваться, либо связать их навеки, как предначертано богами. Анаксагор сделал шаг вперёд, и в тот миг руки его, будто ведомые невидимым законом судьбы, сами нашли путь к сияющим нитям. Они обвивали Аглаю, словно ореол света, обнимая плечи и талию богини. Но философ, привыкший разрушать, не вознёс поклонение — он схватил нити и рывком разорвал их. И нити вспыхнули, как солнечные лучи, разлетаясь искрами, а воздух наполнился тихим, чудесным звоном.
Аглая не отшатнулась. Напротив — её пальцы потянулись к нему, лёгкие, но властные, как сама рука Фортуны. Она коснулась его запястий, и в этом прикосновении заключалась сила, превосходящая его порыв разрушения. Её руки медленно, но неумолимо притянули его, словно сама Судьба решила вернуть власть, которую он дерзнул оспорить.
— Разорвать легко, — прошептала она, взирая прямо в глаза его, — но разве ты не сознаёшь? Эти нити всегда находят путь вновь, ибо ведут их боги.
Дыхание его сбилось. На миг показалось, что холодная и непоколебимая мудрость, оплот разума, исчезла в сиянии её присутствия. Осталась лишь она: Аглая, свет, прикосновение которой рушило все стены философии смертного.
#зарисовка #fluff #HonkaiStarRail
И тогда разум Анаксагoра, обычно строгий и холодный, дрогнул, как нерушимый храм, потревоженный внезапной бурей. Мысли, всегда течшие прямыми и ясными линиями, обратились в вихрь: «Сияние… свет… но почему оно не хаос, а скрытый порядок? Золото её рук — нить, из которой ткётся сам Logos, или сети, в которые пленятся те, кто дерзнет созерцать слишком долго?»
Внутри всё смешалось, и строгий храм философии его обрушился под тяжестью образов, которых он стыдился. Аглая предстала перед ним как Харита, как сама Афродита, как воплощение искушения, имени которому смертному не полагается давать. И всё же он не смел отвести взор.
Его разум взывал, подобно устремлённому к небу голосу логоса: «Это лишь иллюзия… лишь отражение света. Всё подлежит рассудку и закону разума». Но иной, тихий шёпот звучал в сердце его, как дыхание богини: «Разве красота не есть часть истины? Разве порядок не рождается из гармонии?»
Анаксагор сжал пальцы, будто хотел ухватить ускользающую мысль, подобно воде, ускользающей сквозь каменные ладони. Он не боялся самой Аглаи, но страшился того, что в её сиянии рушится привычный мир, и наука перестаёт быть единственным господином его разума.
Он приблизился, и каждый его шаг эхом отзывался под сводами, словно сама тишина храма внимает приближению смертного к божественному свету. Аглая подняла голову, и золотые нити в её руках затрепетали, подобно живым искрам, отвечая на появление философа.
— Ты смотришь так, словно желаешь распутать меня, — произнесла она тихо. В её голосе не было вызова, но проскользнула лёгкая насмешка, как у музы, испытывающей поэта, чей ум пытается постичь непостижимое.
— Всё в мире подлежит разуму, — произнёс он, и дыхание его задержалось, — даже узоры, что плетут твои золотые нити.
— Значит ли это, что и сама судьба подчинится твоим вычислениям? — Аглая слегка склонила голову, и золотая прядь скользнула по щеке, словно солнечный луч, прошедший сквозь тёмные своды. — Берегись, философ. Мойры редко терпят тех, кто дерзает обмануть их нити.
— Судьба… — он отвёл взгляд, но лишь на мгновение, — …это узор, а узоры можно постичь, даже если сотканы они светом.
— Ты говоришь, как смертный, ищущий истину, — улыбнулась она. И улыбка её была подобна факелу, вспыхнувшему в глубокой тьме, озаряя тайны, которые не каждому дано постичь.
Слова висели между ними, подобно натянутой золотой нити — готовой либо оборваться, либо связать их навеки, как предначертано богами. Анаксагор сделал шаг вперёд, и в тот миг руки его, будто ведомые невидимым законом судьбы, сами нашли путь к сияющим нитям. Они обвивали Аглаю, словно ореол света, обнимая плечи и талию богини. Но философ, привыкший разрушать, не вознёс поклонение — он схватил нити и рывком разорвал их. И нити вспыхнули, как солнечные лучи, разлетаясь искрами, а воздух наполнился тихим, чудесным звоном.
Аглая не отшатнулась. Напротив — её пальцы потянулись к нему, лёгкие, но властные, как сама рука Фортуны. Она коснулась его запястий, и в этом прикосновении заключалась сила, превосходящая его порыв разрушения. Её руки медленно, но неумолимо притянули его, словно сама Судьба решила вернуть власть, которую он дерзнул оспорить.
— Разорвать легко, — прошептала она, взирая прямо в глаза его, — но разве ты не сознаёшь? Эти нити всегда находят путь вновь, ибо ведут их боги.
Дыхание его сбилось. На миг показалось, что холодная и непоколебимая мудрость, оплот разума, исчезла в сиянии её присутствия. Осталась лишь она: Аглая, свет, прикосновение которой рушило все стены философии смертного.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Они стояли слишком близко, чтобы слова имели власть. Его руки дрожали от ярости разрушителя, её — от силы созидательницы. И в тот миг напряжение разом оборвалось. Анаксагор наклонился, и губы их встретились. Поцелуй не был нежным — он был бурей, столкновением Разума и Сияния, Логоса и Судьбы.
В тот же миг золотые нити, разорванные руками его, вспыхнули вновь, но уже не вокруг Аглаи — они охватили весь зал. Стены задрожали, а мраморные колонны засверкали, словно в них пробудился скрытый свет, древний и всевидящий. Казалось, сама ткань мира изменилась: линии пространства изгибались, порядок уступал место новому узору, сотканному руками смертного и богини.
Они стали его центром. Дыхание её смешалось с его, и в сиянии искр рождался новый мир, словно боги, наблюдавшие из-за пределов времени, на миг позволили двум смертным переписать закон вселенной. Она отстранилась ровно настолько, чтобы взирать в глаза его, сияющие разумом и изумлением.
— Видишь, философ? — дрожал её голос, но не от слабости, а от силы, — даже Logos склоняется перед любовью.
И в ту секунду Анаксагор постиг: истина не рушится, она меняется. И её лик был ближе ему, чем все звёзды и числа, которыми он жил прежде, ближе, чем сами законы мироздания.
В тот же миг золотые нити, разорванные руками его, вспыхнули вновь, но уже не вокруг Аглаи — они охватили весь зал. Стены задрожали, а мраморные колонны засверкали, словно в них пробудился скрытый свет, древний и всевидящий. Казалось, сама ткань мира изменилась: линии пространства изгибались, порядок уступал место новому узору, сотканному руками смертного и богини.
Они стали его центром. Дыхание её смешалось с его, и в сиянии искр рождался новый мир, словно боги, наблюдавшие из-за пределов времени, на миг позволили двум смертным переписать закон вселенной. Она отстранилась ровно настолько, чтобы взирать в глаза его, сияющие разумом и изумлением.
— Видишь, философ? — дрожал её голос, но не от слабости, а от силы, — даже Logos склоняется перед любовью.
И в ту секунду Анаксагор постиг: истина не рушится, она меняется. И её лик был ближе ему, чем все звёзды и числа, которыми он жил прежде, ближе, чем сами законы мироздания.
🐰 : решила удариться немного в эпос, чтобы сделать зарисовку более атмосферной и эпической. Греческие мифы как смысл жизни, кстати.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🐰 : Сначала я проснулась и вижу письмо от зина, в который подала заявку. Я такая: нифига, как прикольно, наверное меня взяли.
Меня взяли, но только я буду в основном составе, если кто-то уйдет. Мне стало так грустно и обидно, что я буквально сижу и чуть ли не реву. Я в жизни ничего так не ждала, как приглашение в этот зин. Надеюсь, что кто-то ливнет и я займу это место👼 👼 👼
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤4
мой щит.docx
24.3 KB
Mein Schild.
#фанфик #GenshinImpact #fluff
🌟 🌟 💕 🌟 🌟
#фанфик #GenshinImpact #fluff
🤩 разгар Праздника ветров в Мондштадте Джин вновь погружается в бесконечные бумаги и расчёты, забывая о самом главном — весне, смехе и радости. Но неожиданное появление Дилюка, её детского друга и рыцаря по клятве, разрушает её рутинную защиту. Старые воспоминания, детские обещания и тайные чувства вспыхивают заново, когда ветер, музыка и песня Барбатоса становятся свидетелями их тихой, но глубокой близости.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🐰 : Молчать долго невозможно, особенно когда целое поколение выросло в интернете и является его частью. Так вот, сегодня сидели на парах, решали юр задачи, но вот незадача! интернет не работает, потому что его отключают. причем не просто как до этого на пару часиков, я как приехала на пары, так и уехала домой без интернета. (ходила на вб, вот незадача, все еще не было интернета). Белый список приложений, которые работают даже при отсутствии интернета, является полным говном. Вк уже давно надо отправить на упокой. Пользы от вк как от балерины в шахтах.
Я за свободу доступа к информации, я за свободу доступа к ресурсам, которые интересуют людей. Я напомню новый закон на 100500 страниц, где собрали кучу запрещенных сайтов, иначе вы иноагент, экстремист и предатель Родины. А разве предатели Родины любят свою страну? Разве предатели Родины будут говорить правду в лицо? Но самое хорошее у нас же только правительство, а все неугодные им — неправильные граждане.
При всей моей любви к моей стране, я хочу переехать. Переехать туда, где нет ограничения моей свободы. В какой момент правительство решило, что им закон не писан? Так вот, почему я все же никогда не стану юристом... отвечу на вопрос. Я за справделивость и за честность. Я не буду угодной государству. Потому что я иду против всех решений государства. Я даже быстрее нарою всю информацию на депутатов (у меня есть список прав и свобод, которые нарушает РКН кстати, я уже все нашла).
Правительство решило поиграть в героев, хорошо. Я буду героем. Героем который решает, что разрушенная страна не приносит никакой пользы обществу, вымирающая страна не будет развиваться. Все деградирует.
Интернет? Запрещают. Искусство? Запрещают. Что дальше? Говорить будет нельзя? Или иметь опозицию? Раз решили поиграть в законотворяшек, я поиграю по вашим правилам, раз вы так цепляетесь за закон. А если не устроит, то что же вы такие правильные только тогда, когда вам надо?)
Гнева моего не хватает. А если так уж пойдет дальше, то буду просить убежище в другой стране, лишь бы не здесь. Лишь бы не умереть в говне). Монополия никогда не решит ничего. А эгоцентризм лишь усугубит все.
Рыба гниет с головы.
Про белый лист приложений. ВК НИКОМУ НЕ НУЖЕН КАК И МАКС. Операторы в РФ тоже те еще твари. Гореть вам всем в аду. Я буду вас там ждать.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Свет, что не удержал.
#зарисовка #Cookierunkingdom #agnst
🌟 🍪 💕 🍦 🌟
Белые лепестки падали с ветвей, будто сама ночь решила укрыть их мягкой вуалью. Ванилла стоял рядом с ней, вглядываясь в знакомый, но странно отстранённый взгляд Лили. Её глаза сверкали — не от радости, а от чего-то, что он не мог до конца понять: тоски, решимости или... прощания.
— Прости меня, — прошептала она, почти не глядя на него. — За всё. И за то, что придётся сделать.
Он моргнул, слегка наклонив голову, не веря услышанному.
— Простить?.. — Но, Лилия... за что? Ты ведь не сделала ничего дурного, — мягко ответил он, и в голосе его слышалась искренняя забота.
— Ты ещё не понимаешь... — она улыбнулась — слабо, печально. Лепесток скользнул по её ладони, и она сжала его, словно последнее воспоминание. — Но однажды поймёшь. Мне нужно исправить ошибки, которые мы допустили. Я должна... найти истину, какой бы горькой она ни была.
Ванилла сделал шаг ближе, протянул руку, будто желая удержать её. Но её фигура уже казалась отдалённой, будто расстояние выросло между ними невидимой стеной.
— Лили... — только и смог вымолвить он, не находя слов.
Она развернулась, и шелест её шагов по каменной тропе звучал громче любой тишины. Парень замер, не понимая — стоит ли позвать её, остановить, удержать. Но губы его словно сковал лёд: слова не находились, а сердце уже знало — она уходит слишком далеко.
— Лили! — голос его дрогнул, когда она сделала ещё шаг, и ещё.
Она не оглянулась. Лишь ветер подхватил прядь её волос и унёс в темноту, где её силуэт становился всё меньше. С каждым её движением воздух вокруг густел, наполнялся тяжестью, и тишина, казалось, давила на грудь сильнее любого камня.
— Подожди… — прошептал он, почти беззвучно, зная, что она уже не слышит.
Напряжение росло, как натянутая струна: ещё миг — и она оборвётся. Его свет, мягкий и тёплый, вытянулся к её фигуре, но не смог коснуться. Белые лепестки ложились под её шаги, превращаясь в следы, которые тут же стирал ветер.
Каждый шаг Лили был как удар сердца — резкий, неумолимый. И вот её силуэт окончательно растворился во мраке, оставив Ваниллы одного среди опустевшего сада. Он всё ещё смотрел вперёд, туда, где ещё миг назад была она. Но теперь оставалась только ночь, полная тоски.
Сад погрузился в молчание. Даже ветер стих, будто боялся нарушить то, что только что произошло. Он стоял неподвижно, сжимая руки так крепко, что ногти врезались в ладони. Он ждал. Ему казалось — ещё миг, и она вернётся, оглянётся, улыбнётся своей мягкой, ясной улыбкой. Скажет: «Я пошутила. Я всегда буду рядом».
Но тьма осталась тьмой. Ни одного силуэта, ни единого шороха её шагов. Лишь пустота. И тогда до него дошло — её извинение было не просто словами. Это было прощание. Последнее, тихое и безвозвратное.
— Лили... — его голос сорвался, и впервые в сердце древнего отозвалась не светлая надежда, а глухая боль.
Он опустился на колени среди белых лепестков, которые теперь казались мёртвыми. Его свет ещё горел — мягкий, неизменный, как всегда. Но в этот миг он показался ему бессильным: он не смог осветить путь тому, кто решил уйти во тьму.
И сад, некогда наполненный жизнью, стал свидетелем того, как из его души исчезло самое дорогое. Всё вокруг изменилось: место, где обычно царила тёплая гармония, стало напоминать осколок воспоминания — красивый, но холодный. Деревья стояли неподвижно, их белые цветы не шевелились, будто сад замер в трауре.
Ванилла поднял взгляд к арке из ветвей, под которой она проходила. Теперь она казалась воротами в пустоту, куда уходит всё светлое. И чем дольше он смотрел, тем сильнее понимал: этот сад никогда больше не будет прежним. Тишина стала тяжелее любых слов. Даже его собственное дыхание звучало слишком громко, нарушая пустынный покой.
Он сжал ладонь — на ней всё ещё лежал один-единственный лепесток, упавший в тот момент, когда она сказала «прости». И этот маленький знак казался единственным, что осталось от неё в этом месте.
#зарисовка #Cookierunkingdom #agnst
Белые лепестки падали с ветвей, будто сама ночь решила укрыть их мягкой вуалью. Ванилла стоял рядом с ней, вглядываясь в знакомый, но странно отстранённый взгляд Лили. Её глаза сверкали — не от радости, а от чего-то, что он не мог до конца понять: тоски, решимости или... прощания.
— Прости меня, — прошептала она, почти не глядя на него. — За всё. И за то, что придётся сделать.
Он моргнул, слегка наклонив голову, не веря услышанному.
— Простить?.. — Но, Лилия... за что? Ты ведь не сделала ничего дурного, — мягко ответил он, и в голосе его слышалась искренняя забота.
— Ты ещё не понимаешь... — она улыбнулась — слабо, печально. Лепесток скользнул по её ладони, и она сжала его, словно последнее воспоминание. — Но однажды поймёшь. Мне нужно исправить ошибки, которые мы допустили. Я должна... найти истину, какой бы горькой она ни была.
Ванилла сделал шаг ближе, протянул руку, будто желая удержать её. Но её фигура уже казалась отдалённой, будто расстояние выросло между ними невидимой стеной.
— Лили... — только и смог вымолвить он, не находя слов.
Она развернулась, и шелест её шагов по каменной тропе звучал громче любой тишины. Парень замер, не понимая — стоит ли позвать её, остановить, удержать. Но губы его словно сковал лёд: слова не находились, а сердце уже знало — она уходит слишком далеко.
— Лили! — голос его дрогнул, когда она сделала ещё шаг, и ещё.
Она не оглянулась. Лишь ветер подхватил прядь её волос и унёс в темноту, где её силуэт становился всё меньше. С каждым её движением воздух вокруг густел, наполнялся тяжестью, и тишина, казалось, давила на грудь сильнее любого камня.
— Подожди… — прошептал он, почти беззвучно, зная, что она уже не слышит.
Напряжение росло, как натянутая струна: ещё миг — и она оборвётся. Его свет, мягкий и тёплый, вытянулся к её фигуре, но не смог коснуться. Белые лепестки ложились под её шаги, превращаясь в следы, которые тут же стирал ветер.
Каждый шаг Лили был как удар сердца — резкий, неумолимый. И вот её силуэт окончательно растворился во мраке, оставив Ваниллы одного среди опустевшего сада. Он всё ещё смотрел вперёд, туда, где ещё миг назад была она. Но теперь оставалась только ночь, полная тоски.
Сад погрузился в молчание. Даже ветер стих, будто боялся нарушить то, что только что произошло. Он стоял неподвижно, сжимая руки так крепко, что ногти врезались в ладони. Он ждал. Ему казалось — ещё миг, и она вернётся, оглянётся, улыбнётся своей мягкой, ясной улыбкой. Скажет: «Я пошутила. Я всегда буду рядом».
Но тьма осталась тьмой. Ни одного силуэта, ни единого шороха её шагов. Лишь пустота. И тогда до него дошло — её извинение было не просто словами. Это было прощание. Последнее, тихое и безвозвратное.
— Лили... — его голос сорвался, и впервые в сердце древнего отозвалась не светлая надежда, а глухая боль.
Он опустился на колени среди белых лепестков, которые теперь казались мёртвыми. Его свет ещё горел — мягкий, неизменный, как всегда. Но в этот миг он показался ему бессильным: он не смог осветить путь тому, кто решил уйти во тьму.
И сад, некогда наполненный жизнью, стал свидетелем того, как из его души исчезло самое дорогое. Всё вокруг изменилось: место, где обычно царила тёплая гармония, стало напоминать осколок воспоминания — красивый, но холодный. Деревья стояли неподвижно, их белые цветы не шевелились, будто сад замер в трауре.
Ванилла поднял взгляд к арке из ветвей, под которой она проходила. Теперь она казалась воротами в пустоту, куда уходит всё светлое. И чем дольше он смотрел, тем сильнее понимал: этот сад никогда больше не будет прежним. Тишина стала тяжелее любых слов. Даже его собственное дыхание звучало слишком громко, нарушая пустынный покой.
Он сжал ладонь — на ней всё ещё лежал один-единственный лепесток, упавший в тот момент, когда она сказала «прости». И этот маленький знак казался единственным, что осталось от неё в этом месте.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Бережное прикосновение.
#зарисовка #fluff #GenshinImpact
🌟 🌟 💕 🌟 🌟
🤩 лаборатории стояла тишина, нарушаемая лишь мягким скрипом пера по бумаге. Альбедо, как всегда, был сосредоточен: его рука двигалась уверенно, будто сама знала, куда ложится следующая линия. Сахароза украдкой наблюдала за ним, стараясь не выдать себя.
Ей нравилось смотреть, как он работает. В этих плавных, точных движениях было что-то завораживающее. Его спокойствие казалось недосягаемым — и в то же время успокаивающим, словно сама природа доверяла ему свои тайны.
Она опустила взгляд к своим записям, но буквы вдруг расплылись. Мысль, настойчиво пробивавшаяся из глубины, мешала сосредоточиться: А если он заметит? Если поймёт, что она… слишком часто думаю о нём не как об учителе?
Сердце неловко дрогнуло. Девушка нервно перелистнула страницу, надеясь, что это скроет её смущение. Но когда подняла глаза, обнаружила, что Альбедо смотрит прямо на неё. Его взгляд был спокоен, почти задумчив, и от этого щеки Сахарозы запылали ещё сильнее. Он ничего не сказал — лишь слегка улыбнулся, будто что-то понял.
Сахароза поспешно опустила взгляд, делая вид, что снова сосредоточена на тетради. Но пальцы предательски дрожали, и перо едва не уронила. Почему он смотрел так… будто видел больше, чем я хотела показать?
Тишина снова воцарилась в лаборатории, но на этот раз она была другой — слишком насыщенной, слишком ощутимой.
— Weißt du*… — тихий голос Альбедо прозвучал неожиданно близко. Сахароза вздрогнула и подняла голову. Он отложил перо, его глаза сияли той же спокойной глубиной, что всегда, — но в них было что-то новое. — Мне нравится, как ты выглядишь, когда смущена.
— Ч-что?.. — голос предательски сорвался. Слова не хотели усваиваться в голове.
Парень слегка склонил голову, будто изучал её реакцию так же внимательно, как изучал бы редкий минерал или хрупкий кристалл. На его губах появилась лёгкая улыбка.
— В такие моменты ты словно произведение искусства, — сказал он спокойно, без тени шутки. — Ein einmaliges Kunstwerk*. Нежное, искреннее. Такое, что невозможно воспроизвести второй раз.
Она почувствовала, что сердце бьётся так сильно, что, казалось, его слышно в тишине лаборатории. Она не знала, что ответить — каждое слово, приходившее на ум, казалось слишком неловким или слишком простым. Но, может быть, слова и не были нужны: её покрасневшее лицо говорило громче всего. Но чем больше она пыталась скрыть смущение, тем яснее понимала: скрыть уже ничего не получится.
Альбедо медленно поднялся со своего места и подошёл ближе. Его движения были спокойными, почти неуловимыми, как всегда — но именно это спокойствие заставило сердце Сахарозы забиться ещё сильнее. Одна непослушная прядь упала ей на щёку, и он так же бережно убрал её за ухо, будто работал с самым хрупким кристаллом.
— Вот так, — тихо сказал он, и ей показалось, что голос его звучал теплее обычного.
Девушка не успела ничего ответить — его ладонь скользнула ниже, мягко обхватив её руку. Алхимик поднял её и, чуть склонившись, коснулся губами тыльной стороны её ладони. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но для нее — оглушительным.
В этот миг весь мир будто исчез: осталась лишь тишина лаборатории, её стучащее сердце и его спокойное тепло. Сахароза, краснея до кончиков ушей, всё же осмелилась поднять взгляд. Альбедо улыбался так, как никогда раньше — мягко и искренне, будто в ней действительно было нечто ценное, достойное восхищения.
#зарисовка #fluff #GenshinImpact
Ей нравилось смотреть, как он работает. В этих плавных, точных движениях было что-то завораживающее. Его спокойствие казалось недосягаемым — и в то же время успокаивающим, словно сама природа доверяла ему свои тайны.
Она опустила взгляд к своим записям, но буквы вдруг расплылись. Мысль, настойчиво пробивавшаяся из глубины, мешала сосредоточиться: А если он заметит? Если поймёт, что она… слишком часто думаю о нём не как об учителе?
Сердце неловко дрогнуло. Девушка нервно перелистнула страницу, надеясь, что это скроет её смущение. Но когда подняла глаза, обнаружила, что Альбедо смотрит прямо на неё. Его взгляд был спокоен, почти задумчив, и от этого щеки Сахарозы запылали ещё сильнее. Он ничего не сказал — лишь слегка улыбнулся, будто что-то понял.
Сахароза поспешно опустила взгляд, делая вид, что снова сосредоточена на тетради. Но пальцы предательски дрожали, и перо едва не уронила. Почему он смотрел так… будто видел больше, чем я хотела показать?
Тишина снова воцарилась в лаборатории, но на этот раз она была другой — слишком насыщенной, слишком ощутимой.
— Weißt du*… — тихий голос Альбедо прозвучал неожиданно близко. Сахароза вздрогнула и подняла голову. Он отложил перо, его глаза сияли той же спокойной глубиной, что всегда, — но в них было что-то новое. — Мне нравится, как ты выглядишь, когда смущена.
— Ч-что?.. — голос предательски сорвался. Слова не хотели усваиваться в голове.
Парень слегка склонил голову, будто изучал её реакцию так же внимательно, как изучал бы редкий минерал или хрупкий кристалл. На его губах появилась лёгкая улыбка.
— В такие моменты ты словно произведение искусства, — сказал он спокойно, без тени шутки. — Ein einmaliges Kunstwerk*. Нежное, искреннее. Такое, что невозможно воспроизвести второй раз.
Она почувствовала, что сердце бьётся так сильно, что, казалось, его слышно в тишине лаборатории. Она не знала, что ответить — каждое слово, приходившее на ум, казалось слишком неловким или слишком простым. Но, может быть, слова и не были нужны: её покрасневшее лицо говорило громче всего. Но чем больше она пыталась скрыть смущение, тем яснее понимала: скрыть уже ничего не получится.
Альбедо медленно поднялся со своего места и подошёл ближе. Его движения были спокойными, почти неуловимыми, как всегда — но именно это спокойствие заставило сердце Сахарозы забиться ещё сильнее. Одна непослушная прядь упала ей на щёку, и он так же бережно убрал её за ухо, будто работал с самым хрупким кристаллом.
— Вот так, — тихо сказал он, и ей показалось, что голос его звучал теплее обычного.
Девушка не успела ничего ответить — его ладонь скользнула ниже, мягко обхватив её руку. Алхимик поднял её и, чуть склонившись, коснулся губами тыльной стороны её ладони. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но для нее — оглушительным.
В этот миг весь мир будто исчез: осталась лишь тишина лаборатории, её стучащее сердце и его спокойное тепло. Сахароза, краснея до кончиков ушей, всё же осмелилась поднять взгляд. Альбедо улыбался так, как никогда раньше — мягко и искренне, будто в ней действительно было нечто ценное, достойное восхищения.
🤍 СЛОВАРИК
Weißt du… — Ты знаешь…
Ein einmaliges Kunstwerk — Особенное произведение искусства.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤9
Механизм и маленькие бури
#зарисовка #GenshinImpact #fluff
🌟 🌟 💕 🌟 🌟
🤩 на сидела за столом, склонившись над маленьким механизмом, который упрямо отказывался работать. Пальцы Гуй Чжун, ловко перебирая винтики, проверяли каждую шестерёнку, но стоило ей собрать всё воедино — раздавался щелчок, и хрупкая конструкция вновь рассыпалась.
—Нет… Нет… Ая! — прошипела она сквозь зубы, надувая щёки так, что их округлая форма почти полностью скрывала черты лица.
В отчаянии она стукнула кулаком по столу, заставив несколько деталей подпрыгнуть и звякнуть, будто подыгрывая её раздражению. Её щёки пылали румянцем,глаза метали молнии. Она в сердцах топнула ногой, словно пытаясь вбить в непокорный механизм всю свою досаду.
—Почему… почему ничего не получается?!— выдохнула она, откинувшись на спинку стула, и снова надула щёки, на этот раз превратившись в идеальный шарик немой ярости. Каждое её движение было пропитано яростным упорством, будто силой одного лишь желания она могла заставить вселенную подчиниться. — Тамаде!
Она снова и снова, уже почти машинально, принималась за дело, ворча себе под нос. Казалось, механизм сопротивлялся ей нарочно, но она не сдавалась, пытаясь подчинить его своей воле точными, выверенными движениями.
В дверном проёме, словно из самой тени, возник Ли. Он замер, наблюдая за ней. Удержаться от улыбки было невозможно: её сосредоточенная гримаса, надутые щёки, этот маленький танец раздражения и упрямства — всё это было до безумия… мило.
В этот момент раздался тихий, сдержанный смешок. Она резко подняла голову и увидела Чжун Ли. Он стоял рядом, скрестив руки на груди, а глаза его были чуть прищурены от беззвучного смеха.
—Чего это ты смеешься? — недоверчиво и сердито спросила она.
—Я не смеюсь… — голос Моракса звучал спокойно, но предательские лучики у глаз и лёгкий изгиб губ выдавали его. Гуй Чжун недовольно сморщилась, но сама не выдержала и фыркнула.
—Хм… Я что, так забавно выгляжу? — подозрительно протянула она, стараясь поймать на лице невозмутимость.
—Возможно… — тихо согласился он, делая шаг вперёд. — Но это… мило.
Щёки Гуй Чжун наконец-то сдулись, уступая место лёгкой улыбке. Его присутствие не раздражало, а наоборот — согревало, как первое весеннее солнце. Она тихо вздохнула, опустив взгляд на уставшие, испачканные в масле пальцы. Он подошёл ближе и мягко обнял её сзади, оградив от её же собственных маленьких бурь.
— Пожалуй, тебе стоит немного отдохнуть, — тихо сказал он, его голос был спокойным и тёплым. Девушка почувствовала тепло его рук, мягко опёрлась на него и чуть улыбнулась.
— Я именно так и подумала… — ответила она, чуть расслабляя плечи и позволяя себе на мгновение забыть о всех непослушных винтиках.
Они стояли так несколько секунд, тёплое молчание и мягкая близость заполнили комнату. Внутренние тревоги смягчались, а рядом с этим мужчиной казались совершенно незначительными.
— Тогда просто отдыхай, — тихо добавил он, прижимая её чуть ближе.
— Хорошо… — прошептала она, позволяя себе впервые за долгое время улыбнуться по-настоящему, а его присутствие сделало этот маленький перерыв особенно уютным.
#зарисовка #GenshinImpact #fluff
—Нет… Нет… Ая! — прошипела она сквозь зубы, надувая щёки так, что их округлая форма почти полностью скрывала черты лица.
В отчаянии она стукнула кулаком по столу, заставив несколько деталей подпрыгнуть и звякнуть, будто подыгрывая её раздражению. Её щёки пылали румянцем,глаза метали молнии. Она в сердцах топнула ногой, словно пытаясь вбить в непокорный механизм всю свою досаду.
—Почему… почему ничего не получается?!— выдохнула она, откинувшись на спинку стула, и снова надула щёки, на этот раз превратившись в идеальный шарик немой ярости. Каждое её движение было пропитано яростным упорством, будто силой одного лишь желания она могла заставить вселенную подчиниться. — Тамаде!
Она снова и снова, уже почти машинально, принималась за дело, ворча себе под нос. Казалось, механизм сопротивлялся ей нарочно, но она не сдавалась, пытаясь подчинить его своей воле точными, выверенными движениями.
В дверном проёме, словно из самой тени, возник Ли. Он замер, наблюдая за ней. Удержаться от улыбки было невозможно: её сосредоточенная гримаса, надутые щёки, этот маленький танец раздражения и упрямства — всё это было до безумия… мило.
В этот момент раздался тихий, сдержанный смешок. Она резко подняла голову и увидела Чжун Ли. Он стоял рядом, скрестив руки на груди, а глаза его были чуть прищурены от беззвучного смеха.
—Чего это ты смеешься? — недоверчиво и сердито спросила она.
—Я не смеюсь… — голос Моракса звучал спокойно, но предательские лучики у глаз и лёгкий изгиб губ выдавали его. Гуй Чжун недовольно сморщилась, но сама не выдержала и фыркнула.
—Хм… Я что, так забавно выгляжу? — подозрительно протянула она, стараясь поймать на лице невозмутимость.
—Возможно… — тихо согласился он, делая шаг вперёд. — Но это… мило.
Щёки Гуй Чжун наконец-то сдулись, уступая место лёгкой улыбке. Его присутствие не раздражало, а наоборот — согревало, как первое весеннее солнце. Она тихо вздохнула, опустив взгляд на уставшие, испачканные в масле пальцы. Он подошёл ближе и мягко обнял её сзади, оградив от её же собственных маленьких бурь.
— Пожалуй, тебе стоит немного отдохнуть, — тихо сказал он, его голос был спокойным и тёплым. Девушка почувствовала тепло его рук, мягко опёрлась на него и чуть улыбнулась.
— Я именно так и подумала… — ответила она, чуть расслабляя плечи и позволяя себе на мгновение забыть о всех непослушных винтиках.
Они стояли так несколько секунд, тёплое молчание и мягкая близость заполнили комнату. Внутренние тревоги смягчались, а рядом с этим мужчиной казались совершенно незначительными.
— Тогда просто отдыхай, — тихо добавил он, прижимая её чуть ближе.
— Хорошо… — прошептала она, позволяя себе впервые за долгое время улыбнуться по-настоящему, а его присутствие сделало этот маленький перерыв особенно уютным.
🐰 : сегодня цвет настроения Гуйли. Завтра, может быть, выложу кое-что с Грацией и Гнацио. Ждете моих заек любимых???
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Эхо безмолвия.
#зарисовка #HonkaiStarRail #agnst
🌟 🎀 💕 🎀 🌟
🤩 тишине зала звучали лишь лёгкие шаги. Кафка кружилась посреди пустого пространства, и белое платье, непривычное её фигуре, разливалось волнами, будто соткано из света. Каждый поворот ловил невидимый ветер, и ткань, мягко шурша, поднималась и падала, как крылья.
Она закрыла глаза, позволяя телу двигаться в такт мелодии, которую сама тихо напевала. Её голос был едва слышен, но в пустоте он звучал чисто, завораживающе. Платье сияло на фоне теней, превращая её в неземное видение — слишком хрупкое для охотницы за стеларонами, слишком прекрасное, чтобы быть реальностью.
С каждым движением казалось, что она танцует не ради кого-то, а ради самого момента — ради того, чтобы, пусть и на миг, раствориться в песне и ветре.
Он стоял в тени, не решаясь нарушить хрупкую гармонию. Взгляд его скользил по белому силуэту, кружившемуся в центре зала. Для того, кто привык видеть Кафку в мраке, в алом и чёрном, сейчас она казалась чужой — и именно поэтому ещё более неотразимой.
Белое платье в её движениях было не просто тканью. Оно становилось морем, в котором хотелось утонуть, и огнём, что согревал его замёрзшую душу. Ветер подхватывал подол, играя с ним, словно с живым существом, а вместе с ним колыхалось и сердце Блейда, обычно тяжёлое и неподвижное.
Он не слышал слов песни, но чувствовал её в груди — будто каждый тихий напев отнимал у него боль и оставлял только тихую тоску и желание запомнить этот миг навсегда. На лице его не было улыбки, но его глаза говорили больше: в них отражалось всё — восхищение, печаль и осторожная нежность, которую он редко позволял себе даже в мыслях.
Мелодия оборвалась сама собой, словно ветер устал играть с её голосом. Кафка остановилась в середине зала, расправив платье лёгким движением руки. Её глаза, блестящие в полутьме, медленно поднялись — и наткнулись на его взгляд.
Парень не отводил глаз. Он будто застыл, лишённый привычных масок холодного равнодушия. В его тишине было больше признания, чем могли бы выразить слова.
Девушка тоже не спешила говорить. Она замерла, словно танец был только прелюдией к этой тишине. В её взгляде не было ни насмешки, ни загадочности, которыми она обычно прикрывалась. Лишь тёплая, тихая искра, обращённая только к нему.
В зале царила полная тишина, и казалось, что само пространство затаило дыхание, позволяя им смотреть друг на друга так долго, как они захотят. Никаких слов. Только двое — и этот миг, растянувшийся в вечность.
Белое платье чуть дрогнуло, когда Кафка, словно опомнившись, обняла себя руками. Её пальцы сжали ткань, как будто хотели укрыться ею от чужого взгляда. На миг она показалась уязвимой, не женщиной, играющей судьбами других, а просто человеком, которому тяжело выдержать тишину, насыщенную чужими чувствами.
Блейд сделал шаг вперёд… и замер. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в груди. Он смотрел на неё ещё несколько секунд, запоминая её такой — скрытой, но всё же невероятно близкой. А затем развернулся и ушёл в темноту.
Его шаги эхом отразились в зале и быстро растворились, оставив её одну — с тишиной, белым платьем и мелодией, которую она больше не решилась продолжить. Охотница закрыла глаза и прижала ладони к плечам крепче, будто удерживая внутри всё то, что он унес с собой своим молчанием.
— Страх близости… иногда такой незаметный, но такой настоящий, — имя сорвалось тихим эхом, как дыхание: — Кафка…
#зарисовка #HonkaiStarRail #agnst
Она закрыла глаза, позволяя телу двигаться в такт мелодии, которую сама тихо напевала. Её голос был едва слышен, но в пустоте он звучал чисто, завораживающе. Платье сияло на фоне теней, превращая её в неземное видение — слишком хрупкое для охотницы за стеларонами, слишком прекрасное, чтобы быть реальностью.
С каждым движением казалось, что она танцует не ради кого-то, а ради самого момента — ради того, чтобы, пусть и на миг, раствориться в песне и ветре.
Он стоял в тени, не решаясь нарушить хрупкую гармонию. Взгляд его скользил по белому силуэту, кружившемуся в центре зала. Для того, кто привык видеть Кафку в мраке, в алом и чёрном, сейчас она казалась чужой — и именно поэтому ещё более неотразимой.
Белое платье в её движениях было не просто тканью. Оно становилось морем, в котором хотелось утонуть, и огнём, что согревал его замёрзшую душу. Ветер подхватывал подол, играя с ним, словно с живым существом, а вместе с ним колыхалось и сердце Блейда, обычно тяжёлое и неподвижное.
Он не слышал слов песни, но чувствовал её в груди — будто каждый тихий напев отнимал у него боль и оставлял только тихую тоску и желание запомнить этот миг навсегда. На лице его не было улыбки, но его глаза говорили больше: в них отражалось всё — восхищение, печаль и осторожная нежность, которую он редко позволял себе даже в мыслях.
Мелодия оборвалась сама собой, словно ветер устал играть с её голосом. Кафка остановилась в середине зала, расправив платье лёгким движением руки. Её глаза, блестящие в полутьме, медленно поднялись — и наткнулись на его взгляд.
Парень не отводил глаз. Он будто застыл, лишённый привычных масок холодного равнодушия. В его тишине было больше признания, чем могли бы выразить слова.
Девушка тоже не спешила говорить. Она замерла, словно танец был только прелюдией к этой тишине. В её взгляде не было ни насмешки, ни загадочности, которыми она обычно прикрывалась. Лишь тёплая, тихая искра, обращённая только к нему.
В зале царила полная тишина, и казалось, что само пространство затаило дыхание, позволяя им смотреть друг на друга так долго, как они захотят. Никаких слов. Только двое — и этот миг, растянувшийся в вечность.
Белое платье чуть дрогнуло, когда Кафка, словно опомнившись, обняла себя руками. Её пальцы сжали ткань, как будто хотели укрыться ею от чужого взгляда. На миг она показалась уязвимой, не женщиной, играющей судьбами других, а просто человеком, которому тяжело выдержать тишину, насыщенную чужими чувствами.
Блейд сделал шаг вперёд… и замер. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но слова застряли в груди. Он смотрел на неё ещё несколько секунд, запоминая её такой — скрытой, но всё же невероятно близкой. А затем развернулся и ушёл в темноту.
Его шаги эхом отразились в зале и быстро растворились, оставив её одну — с тишиной, белым платьем и мелодией, которую она больше не решилась продолжить. Охотница закрыла глаза и прижала ладони к плечам крепче, будто удерживая внутри всё то, что он унес с собой своим молчанием.
— Страх близости… иногда такой незаметный, но такой настоящий, — имя сорвалось тихим эхом, как дыхание: — Кафка…
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🐰 : Под этим постом можно будет предложить пейринги, которые хотите ещё. Может быть кто-то хочет Грацию и Гнацио ехехе. В любом случае. Пишите
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
"Язык любви".
1. Грация: "Я люблю философию, люблю изучать её... Но сейчас я хочу остаться с тобой."
2. Гнацио: он ничего не скажет, просто принесёт любимую еду и будет лежать на плече или коленях, наслаждаясь моментом.
Ещк одно моё произведение:
3. Харис: это был бы танец, в котором были бы все её эмоции.
4. Лука: он бы положил свою голову на её колени и позволил бы ей играть с его волосами, заплетать их, казнить его, если она того сама захочет.
1. Грация: "Я люблю философию, люблю изучать её... Но сейчас я хочу остаться с тобой."
2. Гнацио: он ничего не скажет, просто принесёт любимую еду и будет лежать на плече или коленях, наслаждаясь моментом.
Ещк одно моё произведение:
3. Харис: это был бы танец, в котором были бы все её эмоции.
4. Лука: он бы положил свою голову на её колени и позволил бы ей играть с его волосами, заплетать их, казнить его, если она того сама захочет.
❤8
Глава_4_Рыцари_носят_только_недовольные_лица.txt
33.6 KB
Но чем выше они поднимаются, тем зыбче становится граница между философским экспериментом и личными чувствами.
#original #romantic #oc #thelovelanguage #роман
🐰 : готовлюсь потихоньку ко всему. Не знаю, пока ничего. Есть только амбиции, готовый текст и нулевой скилл в этой всей теме. Как вариант хочу, что бы вы заполнили по возможности гугл формы, которые мне помогут все рассчитать и подготовиться хотя бы финансово к этому труду. https://docs.google.com/forms/d/145NcBedGr6Om06T3u8YyfAr9dpYM2-wzGfk8qY3r7pc/edit
Пятая глава — https://t.iss.one/irisaiha/784
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from L&A | Plush Stuff
Это творческий канал посвящённый вязанию
Все вещи и игрушки можно будет купить лично или заказать через доставку (CDEK, Почта России, etc.)
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Лилия и дракон.
#зарисовка #fluff #GenshinImpact
🌟 🌟 💕 🌟 🌟
🎀 олнце уже давно зашло за горизонт, а луна взошла над поляной глазурных лилий. Тихий женский голосок напевал песенку. Нежную. О бытие. Чжун Ли посмотрел в сторону, откуда раздавался звук. Она сидела там, сложив руки на коленях, немного покачиваясь в такт. Её лёгкое ханфу, с широкими рукавами и длинной юбкой, переливалось в лунном свете, словно ткань была соткана из самого ветра.
— Гуй Чжун, — тихо, почти шепотом произнес он. — Уже холодает, пошли в теплое место.
— Ветер дует над Цюньцзи-рекой, — тихо продолжала петь девушка. — Лепестки лилий сверкают луной.
Она будто бы не слышала его и наслаждалась видом на поляну. Ее руки гладили траву рядом с ней, наслаждаясь тем, как цветы откликались на ее песенку. Тихую. Нежную.
— Глазурные лилии, с ветром в дали, — её голос дрожал. — Аромат их, как сон, в сердце не угасает.
Парень выдохнул и подошёл ближе. На нём был тёмный и теплый даопао, строгий и величественный, с длинными полами и тяжёлыми широкими рукавами, в которых угадывались символы гор и облаков. Он опустился рядом. Её рука поднялась с травы и легла на его голову, нежно поглаживая уже его. Его голова медленно легла на её колени, глаза сами собой закрылись. Её руки высвободились из рукавов, чтобы пальцы могли коснуться его тёмных локонов.
— Река поёт, звёзды мерцают в вышине, — добавила она. — Ты там, а я стою у её огней.
— Пойдем, у тебя уже руки мерзнут, — он не открывал глаз, но чувствовал ее ледяные пальцы на голове.
— Туман окутал горы с утра, — ещё мягче прозвучало. — Тени цветов пляшут чуть слышно едва.
— Гуй, — Ли вновь повторил ее имя. — Молю тебя, ты замерзнешь.
— Я иду по тропинке меж камней, — на последних словах едва слышно. — След оставляя, шепчу с лилией в ней.
И ветер теребил их волосы, пока Гуй сидела, а Моракс лежал на ее коленях. Тишина не казалась лишней между них. Она уже давно перестала петь, наслаждаясь тишиной и видом на поляну глазурных лилий.
— Пойдем, — прошептала она, начиная вырисовывать очертания лица мужчины. — Но туда, где будем только мы вдвоем. Только…
— Ты и я… — дополнил он, приоткрыв один из своих глаз.
Сначала зрение не хотело фокусироваться, но стоило попасть ей в поле зрение, как ее силуэт вырисовывался сам: округлые черты лица, милый носик, блестящие глаза. И, самое главное, улыбка. Улыбка, которую невозможно описать, но возможно почувствовать.
— Навсегда? — ее губы тронула улыбка.
— Навсегда.
— Мне нравится одно подножие у горы…
— Отправимся завтра туда?
— Нет. Сейчас.
И вот он вновь услышал ее звонкий смех, что трепетал душу. И как ей можно отказать в таком желании? Он медленно снял с плеч свою накидку-пифэн, и лёгкая ткань зашуршала в ночи. Чжун Ли осторожно набросил её на Гуй Чжун, укрывая её хрупкие плечи от холодного ветра. Тёмный шёлк, пропитанный теплом его тела, мягко струился по её рукам, и она впервые за ночь перестала дрожать.
— Глазурные лилии, с ветром в дали, — девушка укуталась в ткань и прикрыла глаза, позволяя ему направлять ее за собой. — Аромат их, как сон, мне снится в ночи.
Он посмеялся, чуть присел и поднял девушку на руки, пока Гуй легонько качала своими босыми ногами, наслаждаясь прогулкой по ночному полю глазурных лилий.
#зарисовка #fluff #GenshinImpact
— Гуй Чжун, — тихо, почти шепотом произнес он. — Уже холодает, пошли в теплое место.
— Ветер дует над Цюньцзи-рекой, — тихо продолжала петь девушка. — Лепестки лилий сверкают луной.
Она будто бы не слышала его и наслаждалась видом на поляну. Ее руки гладили траву рядом с ней, наслаждаясь тем, как цветы откликались на ее песенку. Тихую. Нежную.
— Глазурные лилии, с ветром в дали, — её голос дрожал. — Аромат их, как сон, в сердце не угасает.
Парень выдохнул и подошёл ближе. На нём был тёмный и теплый даопао, строгий и величественный, с длинными полами и тяжёлыми широкими рукавами, в которых угадывались символы гор и облаков. Он опустился рядом. Её рука поднялась с травы и легла на его голову, нежно поглаживая уже его. Его голова медленно легла на её колени, глаза сами собой закрылись. Её руки высвободились из рукавов, чтобы пальцы могли коснуться его тёмных локонов.
— Река поёт, звёзды мерцают в вышине, — добавила она. — Ты там, а я стою у её огней.
— Пойдем, у тебя уже руки мерзнут, — он не открывал глаз, но чувствовал ее ледяные пальцы на голове.
— Туман окутал горы с утра, — ещё мягче прозвучало. — Тени цветов пляшут чуть слышно едва.
— Гуй, — Ли вновь повторил ее имя. — Молю тебя, ты замерзнешь.
— Я иду по тропинке меж камней, — на последних словах едва слышно. — След оставляя, шепчу с лилией в ней.
И ветер теребил их волосы, пока Гуй сидела, а Моракс лежал на ее коленях. Тишина не казалась лишней между них. Она уже давно перестала петь, наслаждаясь тишиной и видом на поляну глазурных лилий.
— Пойдем, — прошептала она, начиная вырисовывать очертания лица мужчины. — Но туда, где будем только мы вдвоем. Только…
— Ты и я… — дополнил он, приоткрыв один из своих глаз.
Сначала зрение не хотело фокусироваться, но стоило попасть ей в поле зрение, как ее силуэт вырисовывался сам: округлые черты лица, милый носик, блестящие глаза. И, самое главное, улыбка. Улыбка, которую невозможно описать, но возможно почувствовать.
— Навсегда? — ее губы тронула улыбка.
— Навсегда.
— Мне нравится одно подножие у горы…
— Отправимся завтра туда?
— Нет. Сейчас.
И вот он вновь услышал ее звонкий смех, что трепетал душу. И как ей можно отказать в таком желании? Он медленно снял с плеч свою накидку-пифэн, и лёгкая ткань зашуршала в ночи. Чжун Ли осторожно набросил её на Гуй Чжун, укрывая её хрупкие плечи от холодного ветра. Тёмный шёлк, пропитанный теплом его тела, мягко струился по её рукам, и она впервые за ночь перестала дрожать.
— Глазурные лилии, с ветром в дали, — девушка укуталась в ткань и прикрыла глаза, позволяя ему направлять ее за собой. — Аромат их, как сон, мне снится в ночи.
Он посмеялся, чуть присел и поднял девушку на руки, пока Гуй легонько качала своими босыми ногами, наслаждаясь прогулкой по ночному полю глазурных лилий.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Переплетённые.
#зарисовка #Cookierunkingdom #fluff
🌟 🍪 💕 🍦 🌟
🎀 ад окутывал их лёгким вечерним ароматом — жасмин переплетался с ванилью, листья тихо шуршали на ветру. Луна поднималась над башнями, заливая мягким светом аллеи. Ванилла сидел на скамье, держа в руках корзинку с лентами. Его взгляд был спокоен, но в нём светилась тёплая улыбка. Рядом, чуть наклонив голову, устроилась Лили. Её длинные волосы каскадом спадали на плечи, блестя серебром при свете ночи.
— Удивительно, — тихо произнёс он. — Каждый раз, когда мы здесь, я словно забываю обо всём остальном. Она посмотрела на него — мягко, без тени сомнений, и позволила себе невесомую улыбку.
— Может быть, это и есть счастье, — ответила девушка. — Просто сидеть рядом и никуда не спешить.
Он на мгновение задумался, затем осторожно протянул руку к её волосам.
— Можно?.. — спросил он почти шёпотом.
Она кивнула, и её глаза засияли тем спокойствием, которого он так давно не видел. Парень осторожно разделил пряди, словно боялся спугнуть эту редкую близость. Волосы мягко ложились в его руки, лёгкие, словно сотканные из лунного света.
— Никогда не думал, что смогу… — пробормотал Ванилла, стараясь не запутаться. Лили же тихо рассмеялась, её голос был похож на тихий перезвон колокольчиков.
— Ты же лечишь целые королевства, — сказала она. — Думаю, с косой справишься.
Он смутился, но продолжил, аккуратно переплетая пряди. Каждый его жест был полон нежности, и казалось, что даже ветер замер, чтобы не мешать этому моменту. Она прикрыла глаза и позволила себе отдохнуть. Её губы тронула лёгкая улыбка — не та, что скрывает печаль, а настоящая, спокойная.
Когда коса была завершена, он закрепил её лентой из корзинки. Его пальцы задержались чуть дольше, чем нужно, словно не хотелось отпускать.
— Вот так… — тихо сказал он. — Думаю, тебе идёт.
Она обернулась, и их взгляды встретились. В этот миг между ними не было ни прошлого, ни будущего — только тихий сад и ощущение, что они вместе. Она чуть поправила косу, которую он только что закончил.
— Ты удивил меня, — сказала она тихо. — Я не ожидала, что у тебя получится так красиво.
— Думаю, это всё твои волосы… они сами знают, как лечь. Я только помог им, — он смутился, отвёл взгляд, но в уголках его губ оставалась тёплая улыбка. Лили посмотрела на него внимательнее, заметив, как он избегает её взгляда. И вдруг, почти невесомо, приблизилась.
— Тогда позволь мне поблагодарить, — её голос был почти шёпотом.
Ванилла замер, когда почувствовал её дыхание так близко. Он неловко моргнул, словно не решаясь, но не отстранился. Их губы встретились — коротко, мягко, будто случайно. Поцелуй был неуверенным, немного наивным, но от этого только более искренним. Когда они отстранились, Лили всё так же улыбалась, а его сердце стучало заметно быстрее.
— Видишь, — сказала она. — всё самое простое оказывается самым ценным.
После поцелуя повисла тишина, но она была тёплой и лёгкой. Он не смел пошевелиться, боясь разрушить момент, и только смотрел на возлюбленную так, будто впервые видел её настоящую — спокойную, сияющую, живую. Она улыбнулась чуть шире и протянула руку, осторожно коснувшись его волос. Кончики её пальцев мягко скользнули по золотистым прядям, и Ванилла затаил дыхание.
— Знаешь… — сказала Лили. — ты ведь тоже заслуживаешь заботы. Может, теперь моя очередь?
— Ты хочешь… заплести мне косу? — он смутился, но не смог удержаться от мягкого смеха.
— Почему бы и нет? — в её глазах сверкнула едва заметная игривая искорка. — Думаю, тебе тоже пойдёт.
Ванилла чуть наклонил голову, позволяя ей прикоснуться. Его сердце билось чаще, чем когда-либо, но он чувствовал только спокойствие — то самое, которого всегда искал рядом с ней. Пальцы Лили осторожно перебирали его волосы, и в этом простом жесте было всё: доверие, нежность, ответ на его заботу.
#зарисовка #Cookierunkingdom #fluff
— Удивительно, — тихо произнёс он. — Каждый раз, когда мы здесь, я словно забываю обо всём остальном. Она посмотрела на него — мягко, без тени сомнений, и позволила себе невесомую улыбку.
— Может быть, это и есть счастье, — ответила девушка. — Просто сидеть рядом и никуда не спешить.
Он на мгновение задумался, затем осторожно протянул руку к её волосам.
— Можно?.. — спросил он почти шёпотом.
Она кивнула, и её глаза засияли тем спокойствием, которого он так давно не видел. Парень осторожно разделил пряди, словно боялся спугнуть эту редкую близость. Волосы мягко ложились в его руки, лёгкие, словно сотканные из лунного света.
— Никогда не думал, что смогу… — пробормотал Ванилла, стараясь не запутаться. Лили же тихо рассмеялась, её голос был похож на тихий перезвон колокольчиков.
— Ты же лечишь целые королевства, — сказала она. — Думаю, с косой справишься.
Он смутился, но продолжил, аккуратно переплетая пряди. Каждый его жест был полон нежности, и казалось, что даже ветер замер, чтобы не мешать этому моменту. Она прикрыла глаза и позволила себе отдохнуть. Её губы тронула лёгкая улыбка — не та, что скрывает печаль, а настоящая, спокойная.
Когда коса была завершена, он закрепил её лентой из корзинки. Его пальцы задержались чуть дольше, чем нужно, словно не хотелось отпускать.
— Вот так… — тихо сказал он. — Думаю, тебе идёт.
Она обернулась, и их взгляды встретились. В этот миг между ними не было ни прошлого, ни будущего — только тихий сад и ощущение, что они вместе. Она чуть поправила косу, которую он только что закончил.
— Ты удивил меня, — сказала она тихо. — Я не ожидала, что у тебя получится так красиво.
— Думаю, это всё твои волосы… они сами знают, как лечь. Я только помог им, — он смутился, отвёл взгляд, но в уголках его губ оставалась тёплая улыбка. Лили посмотрела на него внимательнее, заметив, как он избегает её взгляда. И вдруг, почти невесомо, приблизилась.
— Тогда позволь мне поблагодарить, — её голос был почти шёпотом.
Ванилла замер, когда почувствовал её дыхание так близко. Он неловко моргнул, словно не решаясь, но не отстранился. Их губы встретились — коротко, мягко, будто случайно. Поцелуй был неуверенным, немного наивным, но от этого только более искренним. Когда они отстранились, Лили всё так же улыбалась, а его сердце стучало заметно быстрее.
— Видишь, — сказала она. — всё самое простое оказывается самым ценным.
После поцелуя повисла тишина, но она была тёплой и лёгкой. Он не смел пошевелиться, боясь разрушить момент, и только смотрел на возлюбленную так, будто впервые видел её настоящую — спокойную, сияющую, живую. Она улыбнулась чуть шире и протянула руку, осторожно коснувшись его волос. Кончики её пальцев мягко скользнули по золотистым прядям, и Ванилла затаил дыхание.
— Знаешь… — сказала Лили. — ты ведь тоже заслуживаешь заботы. Может, теперь моя очередь?
— Ты хочешь… заплести мне косу? — он смутился, но не смог удержаться от мягкого смеха.
— Почему бы и нет? — в её глазах сверкнула едва заметная игривая искорка. — Думаю, тебе тоже пойдёт.
Ванилла чуть наклонил голову, позволяя ей прикоснуться. Его сердце билось чаще, чем когда-либо, но он чувствовал только спокойствие — то самое, которого всегда искал рядом с ней. Пальцы Лили осторожно перебирали его волосы, и в этом простом жесте было всё: доверие, нежность, ответ на его заботу.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Холод её ладони.
#зарисовка #Cookierunkingdom #agnst
🌟 🍪 💕 🍦 🌟
🎀 ал был пуст. Только трещины на каменных плитах и мягкий шорох пыли под ногами напоминали, что когда-то здесь царил свет. Ванилла остановился посреди руин, и его шаги отозвались гулким эхом. Он помнил этот зал другим — залитым солнцем, наполненным её голосом.
— Ты всё равно пришёл, — голос прозвучал из тени. Тихий, ровный, но с тем оттенком, от которого его сердце сжалось.
Лили вышла навстречу. На ней всё ещё лежала та мягкая печаль, но в её взгляде не было прежнего света. Лишь холод и усталость. Парень сделал шаг ближе, но остановился, когда она отвела взгляд.
— Я… хотел увидеть тебя. Хоть еще один раз.
Она не ответила. Только молчала, будто каждое слово могло обрушить на них всё, что ещё держалось. Он протянул руку, осторожно — словно боялся спугнуть. Кончики его пальцев коснулись её ладони, и в тот же миг он почувствовал леденящий холод, тьму, что пробежала по его коже. Его дыхание сбилось, но он не отдёрнул руку. Девушка вздрогнула и шепнула так тихо, что слова почти растворились в воздухе:
— Не трогай меня.
— Я не могу… — Ванилла покачал головой, сжимая её пальцы, даже когда холод проникал глубже. Она закрыла глаза, и по её лицу скользнула тень боли. Но вместо ответа снова было только молчание.
Тишина тянулась мучительно долго. Парень не отпускал её руку, хотя холод жёг кожу. Ему казалось, что если он отпустит — потеряет её окончательно.
— Почему ты всегда идёшь против себя? — прошептала White Lily, едва заметно дёрнувшись. — Ты же чувствуешь, как это ранит тебя.
— Пусть так, — он улыбнулся — устало, но искренне. — Но это значит, что хотя бы часть тебя всё ещё рядом.
Она резко вырвала руку, и холод исчез, оставив после себя пустоту, которая была хуже боли. Отвернувшись, Лили шагнула в сторону разбитого окна. Лунный свет очертил её силуэт — хрупкий, но недосягаемый.
— Ты ничего не понимаешь, — сказала она глухо. — Каждое твоё прикосновение приближает тебя к концу. Я не хочу этого.
— Я лучше умру от твоего холода… — Ванилла сделал шаг к ней, и его голос дрогнул, но в нём звучала решимость. — чем проживу вечность без тебя.
Девушка замерла, но не обернулась. Её пальцы дрожали, словно она сжимала в ладонях невидимую нить, которую боялась оборвать. И снова — тишина. Та самая, что разрывала их сильнее, чем любые слова. Он не выдержал. Сделав шаг вперёд, он снова протянул руку и коснулся её пальцев. Лили резко обернулась.
— Не смей… — прошептала она, голос её дрогнул. — Ты погубишь себя.
— Я скорее умру, чем позволю тебе исчезнуть одна, — он сжал её ладонь крепче, чувствуя, как холод тянет его силы, будто река уносит в глубину. Но он не отступил.
Она замерла. Лунный свет упал на её лицо, и на одно короткое дыхание в её глазах мелькнула та милая Лили, которую он помнил: теплая, светлая, живая. Ванилла задержал дыхание, будто боялся спугнуть это видение. И в этот миг они действительно были рядом — не тьма и свет, не враги и не тени прошлого, а просто двое, связанных чем-то большим, чем судьба.
Но мгновение оборвалось. Девушка дрогнула, и её взгляд снова померк. Она вырвала руку — резко, почти грубо. Холод исчез, но вместе с ним исчезло и то единственное мгновение, которое он был готов хранить в сердце вечно.
— Не ищи меня больше, — сказала она, отворачиваясь. И снова в зале повисло молчание. Но теперь оно было окончательным, тяжёлым, как приговор.
Ванилла остался в зале один. Каменные стены дрожали от ветра, но в тишине не было ничего — только пустота, тяжелее холода. Он смотрел на свою ладонь, всё ещё помнящую её ледяное прикосновение, и медленно сжал в кулак.
«Не ищи меня больше», — эхом разнеслось в его голове, но он знал: эти слова он будет носить в сердце, как рану, которая никогда не заживёт.
#зарисовка #Cookierunkingdom #agnst
— Ты всё равно пришёл, — голос прозвучал из тени. Тихий, ровный, но с тем оттенком, от которого его сердце сжалось.
Лили вышла навстречу. На ней всё ещё лежала та мягкая печаль, но в её взгляде не было прежнего света. Лишь холод и усталость. Парень сделал шаг ближе, но остановился, когда она отвела взгляд.
— Я… хотел увидеть тебя. Хоть еще один раз.
Она не ответила. Только молчала, будто каждое слово могло обрушить на них всё, что ещё держалось. Он протянул руку, осторожно — словно боялся спугнуть. Кончики его пальцев коснулись её ладони, и в тот же миг он почувствовал леденящий холод, тьму, что пробежала по его коже. Его дыхание сбилось, но он не отдёрнул руку. Девушка вздрогнула и шепнула так тихо, что слова почти растворились в воздухе:
— Не трогай меня.
— Я не могу… — Ванилла покачал головой, сжимая её пальцы, даже когда холод проникал глубже. Она закрыла глаза, и по её лицу скользнула тень боли. Но вместо ответа снова было только молчание.
Тишина тянулась мучительно долго. Парень не отпускал её руку, хотя холод жёг кожу. Ему казалось, что если он отпустит — потеряет её окончательно.
— Почему ты всегда идёшь против себя? — прошептала White Lily, едва заметно дёрнувшись. — Ты же чувствуешь, как это ранит тебя.
— Пусть так, — он улыбнулся — устало, но искренне. — Но это значит, что хотя бы часть тебя всё ещё рядом.
Она резко вырвала руку, и холод исчез, оставив после себя пустоту, которая была хуже боли. Отвернувшись, Лили шагнула в сторону разбитого окна. Лунный свет очертил её силуэт — хрупкий, но недосягаемый.
— Ты ничего не понимаешь, — сказала она глухо. — Каждое твоё прикосновение приближает тебя к концу. Я не хочу этого.
— Я лучше умру от твоего холода… — Ванилла сделал шаг к ней, и его голос дрогнул, но в нём звучала решимость. — чем проживу вечность без тебя.
Девушка замерла, но не обернулась. Её пальцы дрожали, словно она сжимала в ладонях невидимую нить, которую боялась оборвать. И снова — тишина. Та самая, что разрывала их сильнее, чем любые слова. Он не выдержал. Сделав шаг вперёд, он снова протянул руку и коснулся её пальцев. Лили резко обернулась.
— Не смей… — прошептала она, голос её дрогнул. — Ты погубишь себя.
— Я скорее умру, чем позволю тебе исчезнуть одна, — он сжал её ладонь крепче, чувствуя, как холод тянет его силы, будто река уносит в глубину. Но он не отступил.
Она замерла. Лунный свет упал на её лицо, и на одно короткое дыхание в её глазах мелькнула та милая Лили, которую он помнил: теплая, светлая, живая. Ванилла задержал дыхание, будто боялся спугнуть это видение. И в этот миг они действительно были рядом — не тьма и свет, не враги и не тени прошлого, а просто двое, связанных чем-то большим, чем судьба.
Но мгновение оборвалось. Девушка дрогнула, и её взгляд снова померк. Она вырвала руку — резко, почти грубо. Холод исчез, но вместе с ним исчезло и то единственное мгновение, которое он был готов хранить в сердце вечно.
— Не ищи меня больше, — сказала она, отворачиваясь. И снова в зале повисло молчание. Но теперь оно было окончательным, тяжёлым, как приговор.
Ванилла остался в зале один. Каменные стены дрожали от ветра, но в тишине не было ничего — только пустота, тяжелее холода. Он смотрел на свою ладонь, всё ещё помнящую её ледяное прикосновение, и медленно сжал в кулак.
«Не ищи меня больше», — эхом разнеслось в его голове, но он знал: эти слова он будет носить в сердце, как рану, которая никогда не заживёт.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Одинокий мотылёк.
#зарисовка #Cookierunkingdom #agnst
🌟 🍓 💕 🍪 🌟
🎀 ад Сладких Грез сиял, как всегда. Сотни огней отражались в витых колоннах из сахара, сладкий аромат стоял в воздухе, и печеньки смеялись, приветствуя друг друга. Для всех это место было праздником, вечным торжеством. Для Павлова же оно стало клеткой.
Он стоял чуть в стороне, наблюдая, как Шугарфлай мягко склонилась к другим, улыбаясь — так искренне, так светло, будто каждый из них был её единственным другом. Её смех был лёгок, как звон хрустального бокала, и разливался по Саду свободнее, чем его собственное дыхание. В груди парня шевельнулось нечто жгучее. Ревность.
Она дарила свои улыбки всем подряд. А он, тот, кто должен был быть символом романтики, получал от неё лишь вежливое «спасибо» и редкий взгляд из-под ресниц. Он сжал кулаки, будто пытаясь задавить чувство. Но чем дольше он смотрел, тем сильнее оно разрасталось.
— Ты слишком доверчива, — пробормотал он тихо, так, чтобы она не услышала. — Улыбки теряют цену, если они принадлежат каждому.
Но в тот же миг Шугарфлай подняла глаза и заметила его. Она одарила его той самой улыбкой — нежной, как крыло мотылька. И он почувствовал, как его сердце предательски дрогнуло. Он отвернулся первым.
С того вечера всё изменилось. Павлов словно сам стал чужим себе. Его шаги — чёткие, уверенные; улыбка — безупречная, такая же, как всегда. Но стоило девушке заговорить с кем-то ещё, его глаза темнели, словно под тонкой сахарной глазурью проступала трещина.
Она смеялась вместе с милой девушкой, помогала пожилому переносить книги, благодарила леди за любезный комплимент. Для неё это было естественно: она просто делилась теплом. Но для него каждый миг этого казался иглой, впивающейся в грудь.
— Ты слишком… легкомысленна, — однажды сказал он резко, прерывая её разговор с другими. Шугарфлай удивлённо моргнула:
— Легкомысленна? Я просто… хотела помочь.
— Помогать — значит тратить себя на тех, кто не достоин, — его голос звучал холодно, хотя в глубине он сам горел от сказанного. — Ты не понимаешь, что тебя используют?
Она опустила взгляд, на секунду её улыбка дрогнула. Но уже через миг она снова улыбнулась — мягко, чуть печально.
— Ты ошибаешься, Павлов. Не всё, что даришь другим, обесценивается.
Эти слова ударили по нему сильнее, чем любая насмешка. Он хотел сказать: «Но я хочу, чтобы ты улыбалась только мне». Но вместо этого вышло лишь сухое:
— Делай как знаешь.
Он отвернулся, скрывая взгляд. Она долго смотрела ему в спину, пытаясь понять, что же изменилось в том, кто всегда казался таким недосягаемым.
Ночь в Саду была слишком тиха. Даже мотыльки, обычно освещавшие дорожки, будто разлетелись прочь, оставив лишь холодный блеск звёзд. Шугарфлай стояла у края мраморной лестницы, крылья её дрожали, словно в них поселился ветер. Она смотрела вдаль, туда, где заканчивались владения Этернал Шугар.
— Я… не могу больше, — прошептала она, будто признавалась самой себе. — Я хочу попробовать лететь туда, где улыбка будет моей, а не чужой.
Шаг. Ещё шаг. Она собиралась уйти.
— Не смей! — голос Павлова разрезал ночь, и он мгновенно оказался рядом. Его ладонь резко схватила её за руку. Её сердце дрогнуло — он никогда ещё не прикасался к ней так. Его пальцы дрожали.
— Павлов…? — она тихо смотрела на него, в глазах светилось непонимание. — Ты ведь… не против? Ты всегда говоришь, что я трачу себя зря…
— Я… — слова застряли в его горле. Он хотел крикнуть: «Останься, я не вынесу, если ты уйдёшь!» Но вместо этого его гордость и страх стиснули сердце, и он спрятался за холодной маской. Он резко отпустил её руку, толкнув чуть в сторону: — Уходи, если так жаждешь. Но не возвращайся.
Девушка оступилась. Камень лестницы хищно заскрежетал под её шагом. Она попыталась удержаться, но крыло ударилось о край, и хрупкий узор из сахара треснул, будто стекло. Тишина. Лишь звук осыпающихся осколков её света. Она поднялась, пошатнувшись, и, стиснув зубы, расправила оставшиеся крылья: уже давно сломанные, больше некрасивые. Её взгляд задержался на парне ещё миг — в нём было столько боли, что он едва не закричал. Но он молчал.
#зарисовка #Cookierunkingdom #agnst
Он стоял чуть в стороне, наблюдая, как Шугарфлай мягко склонилась к другим, улыбаясь — так искренне, так светло, будто каждый из них был её единственным другом. Её смех был лёгок, как звон хрустального бокала, и разливался по Саду свободнее, чем его собственное дыхание. В груди парня шевельнулось нечто жгучее. Ревность.
Она дарила свои улыбки всем подряд. А он, тот, кто должен был быть символом романтики, получал от неё лишь вежливое «спасибо» и редкий взгляд из-под ресниц. Он сжал кулаки, будто пытаясь задавить чувство. Но чем дольше он смотрел, тем сильнее оно разрасталось.
— Ты слишком доверчива, — пробормотал он тихо, так, чтобы она не услышала. — Улыбки теряют цену, если они принадлежат каждому.
Но в тот же миг Шугарфлай подняла глаза и заметила его. Она одарила его той самой улыбкой — нежной, как крыло мотылька. И он почувствовал, как его сердце предательски дрогнуло. Он отвернулся первым.
С того вечера всё изменилось. Павлов словно сам стал чужим себе. Его шаги — чёткие, уверенные; улыбка — безупречная, такая же, как всегда. Но стоило девушке заговорить с кем-то ещё, его глаза темнели, словно под тонкой сахарной глазурью проступала трещина.
Она смеялась вместе с милой девушкой, помогала пожилому переносить книги, благодарила леди за любезный комплимент. Для неё это было естественно: она просто делилась теплом. Но для него каждый миг этого казался иглой, впивающейся в грудь.
— Ты слишком… легкомысленна, — однажды сказал он резко, прерывая её разговор с другими. Шугарфлай удивлённо моргнула:
— Легкомысленна? Я просто… хотела помочь.
— Помогать — значит тратить себя на тех, кто не достоин, — его голос звучал холодно, хотя в глубине он сам горел от сказанного. — Ты не понимаешь, что тебя используют?
Она опустила взгляд, на секунду её улыбка дрогнула. Но уже через миг она снова улыбнулась — мягко, чуть печально.
— Ты ошибаешься, Павлов. Не всё, что даришь другим, обесценивается.
Эти слова ударили по нему сильнее, чем любая насмешка. Он хотел сказать: «Но я хочу, чтобы ты улыбалась только мне». Но вместо этого вышло лишь сухое:
— Делай как знаешь.
Он отвернулся, скрывая взгляд. Она долго смотрела ему в спину, пытаясь понять, что же изменилось в том, кто всегда казался таким недосягаемым.
Ночь в Саду была слишком тиха. Даже мотыльки, обычно освещавшие дорожки, будто разлетелись прочь, оставив лишь холодный блеск звёзд. Шугарфлай стояла у края мраморной лестницы, крылья её дрожали, словно в них поселился ветер. Она смотрела вдаль, туда, где заканчивались владения Этернал Шугар.
— Я… не могу больше, — прошептала она, будто признавалась самой себе. — Я хочу попробовать лететь туда, где улыбка будет моей, а не чужой.
Шаг. Ещё шаг. Она собиралась уйти.
— Не смей! — голос Павлова разрезал ночь, и он мгновенно оказался рядом. Его ладонь резко схватила её за руку. Её сердце дрогнуло — он никогда ещё не прикасался к ней так. Его пальцы дрожали.
— Павлов…? — она тихо смотрела на него, в глазах светилось непонимание. — Ты ведь… не против? Ты всегда говоришь, что я трачу себя зря…
— Я… — слова застряли в его горле. Он хотел крикнуть: «Останься, я не вынесу, если ты уйдёшь!» Но вместо этого его гордость и страх стиснули сердце, и он спрятался за холодной маской. Он резко отпустил её руку, толкнув чуть в сторону: — Уходи, если так жаждешь. Но не возвращайся.
Девушка оступилась. Камень лестницы хищно заскрежетал под её шагом. Она попыталась удержаться, но крыло ударилось о край, и хрупкий узор из сахара треснул, будто стекло. Тишина. Лишь звук осыпающихся осколков её света. Она поднялась, пошатнувшись, и, стиснув зубы, расправила оставшиеся крылья: уже давно сломанные, больше некрасивые. Её взгляд задержался на парне ещё миг — в нём было столько боли, что он едва не закричал. Но он молчал.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM