Forwarded from нелун 18+
У меня день рождения 🌸
Я вас люблю очень, за вашу поддержку и напоминание, что стараюсь не зря. Надеюсь, мы и дальше будем идти по этому пути вместе🌎
И конечно, лучший подарок художнику - это репост его работ 🌟
Я вас люблю очень, за вашу поддержку и напоминание, что стараюсь не зря. Надеюсь, мы и дальше будем идти по этому пути вместе
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
2
нелун 18+
Photo
🌟 : Вы чего, это Нелун надо отправлять звёздочки🐰 🐰 🐰
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Комплимент бариста.
#зарисовка #fluff #cookierunkingdom
🌟 🦊 💕 ⚓️ 🌟
🤩 очередной день завитки пара поднимались над чашкой, обрамляя аккуратный узор пенки. Манжу, слегка улыбнувшись краем губ, отнёс заказ к столику у окна. Обычно он оставлял напитки на стойке, но сегодня что-то заставило его сделать шаг навстречу. Девушка сидела с ноутбуком, полностью погружённая в работу, словно мир вокруг перестал существовать.
— Ваш кофе, — спокойно сказал он, ставя кружку прямо перед ней.
Джагае мельком взглянула на него, затем на чашку. Ладонь обхватила кружку, и она сделала осторожный глоток. Момент затих, и вдруг её бровь слегка нахмурилась.
— Слишком горько, — сухо бросила она, не отрываясь от экрана. — Похоже на пережаренный сорт.
Манжу чуть приподнял бровь. Не каждый день его кофе критиковали так прямо.
— Это спешиалти, — ответил он тихо, словно объясняя маленькую тайну. — Обжарка такая, чтобы вкус полностью раскрылся.
— Хм… вкус раскрывается так, что пить неприятно, — сухо парировала она, снова погружаясь в клавиатуру. Он сделал шаг ближе, не теряя спокойствия, и тихо, почти шёпотом, добавил:
— Тогда удивительно, что вы всё равно заказали именно этот кофе. Видимо, горечь вам чем-то всё же по душе. На секунду её взгляд задержался на нём. Прямой, дерзкий, но с тенью интереса, который она не хотела признавать.
— Или просто это единственное приличное место поблизости, — парировала она, отводя глаза. Манжу тихо хмыкнул, отступая, но внутри его уже искрило что-то новое: эта девушка определённо не даст ему скучать.
День почти не отличался от предыдущего. Девушка вновь устроилась у окна, ноутбук открыт, лицо серьёзное, будто она вообще не заметит движения вокруг. Но Манжу поднёс к столу не её привычную чашку, а новую — аккуратную, с чуть заметным узором пенки, словно специально для неё.
— Я не заказывала ещё, — сказала она, приподняв бровь и осторожно взглянув на него. Парень стоял рядом, держа руки в карманах фартука. Его улыбка была спокойной, но в ней таилось лёгкое упрямство.
— Знаю, — тихо ответил он. — Это — комплимент от заведения. Немного мягче, чуть меньше горечи. Может, понравится больше.
Она скептически приподняла одну бровь, словно проверяя, не шутит ли он.
— Решили исправиться? — насмешливо спросила она.
— Не совсем, — ответил Манжу, склоняясь чуть ближе, — просто иногда вкус нужно подстроить под человека.
Несколько секунд молчания. Джагае осторожно подтянула кружку к себе и сделала маленький глоток. Её взгляд чуть дрогнул — горечь сменялась мягкой сладостью, с едва заметной карамельной ноткой.
— Сносно, — сухо произнесла она, делая вид, что не испытывает удовольствия. Бариста усмехнулся, чувствуя, как внутри что-то расправляет крылья.
— Рад, что заведение удостоилось вашей милости, — сказал он, чуть склонив голову. — Тогда в следующий раз, может, даже сами закажете именно этот вариант.
— Не обольщайтесь, бариста, — парировала она. Но пальцы продолжали держать кружку чуть крепче, чем обычно, будто не хотели отпускать её тепло. Он заметил это — и, уходя, позволил себе едва уловимую улыбку.
Она долго сидела с чашкой, делая вид, что полностью погружена в экран ноутбука. Но каждый раз, когда губы касались сладкого напитка, взгляд невольно скользил в сторону стойки, где Манжу возился с кофемашиной. В какой-то момент кофе закончился. Джагае вздохнула, закрыла ноутбук и направилась к стойке — будто бы просто за ещё одной порцией.
— Что-то ещё? — спросил парень, даже не поднимая глаз, но уголок губ дрогнул. Она замялась на секунду, потом достала купюру и положила её на прилавок чуть резче, чем следовало.
— Ещё один. Такой же, как тот… — её голос прозвучал обыденно, но взгляд был слишком прямым. Он всё-таки поднял глаза и сдержал усмешку.
— Значит, всё-таки «сносно»? — тихо уточнил он.
— Не стройте иллюзий, — отрезала она, скрестив руки. — Просто… сейчас работать легче с таким вкусом.
#зарисовка #fluff #cookierunkingdom
— Ваш кофе, — спокойно сказал он, ставя кружку прямо перед ней.
Джагае мельком взглянула на него, затем на чашку. Ладонь обхватила кружку, и она сделала осторожный глоток. Момент затих, и вдруг её бровь слегка нахмурилась.
— Слишком горько, — сухо бросила она, не отрываясь от экрана. — Похоже на пережаренный сорт.
Манжу чуть приподнял бровь. Не каждый день его кофе критиковали так прямо.
— Это спешиалти, — ответил он тихо, словно объясняя маленькую тайну. — Обжарка такая, чтобы вкус полностью раскрылся.
— Хм… вкус раскрывается так, что пить неприятно, — сухо парировала она, снова погружаясь в клавиатуру. Он сделал шаг ближе, не теряя спокойствия, и тихо, почти шёпотом, добавил:
— Тогда удивительно, что вы всё равно заказали именно этот кофе. Видимо, горечь вам чем-то всё же по душе. На секунду её взгляд задержался на нём. Прямой, дерзкий, но с тенью интереса, который она не хотела признавать.
— Или просто это единственное приличное место поблизости, — парировала она, отводя глаза. Манжу тихо хмыкнул, отступая, но внутри его уже искрило что-то новое: эта девушка определённо не даст ему скучать.
День почти не отличался от предыдущего. Девушка вновь устроилась у окна, ноутбук открыт, лицо серьёзное, будто она вообще не заметит движения вокруг. Но Манжу поднёс к столу не её привычную чашку, а новую — аккуратную, с чуть заметным узором пенки, словно специально для неё.
— Я не заказывала ещё, — сказала она, приподняв бровь и осторожно взглянув на него. Парень стоял рядом, держа руки в карманах фартука. Его улыбка была спокойной, но в ней таилось лёгкое упрямство.
— Знаю, — тихо ответил он. — Это — комплимент от заведения. Немного мягче, чуть меньше горечи. Может, понравится больше.
Она скептически приподняла одну бровь, словно проверяя, не шутит ли он.
— Решили исправиться? — насмешливо спросила она.
— Не совсем, — ответил Манжу, склоняясь чуть ближе, — просто иногда вкус нужно подстроить под человека.
Несколько секунд молчания. Джагае осторожно подтянула кружку к себе и сделала маленький глоток. Её взгляд чуть дрогнул — горечь сменялась мягкой сладостью, с едва заметной карамельной ноткой.
— Сносно, — сухо произнесла она, делая вид, что не испытывает удовольствия. Бариста усмехнулся, чувствуя, как внутри что-то расправляет крылья.
— Рад, что заведение удостоилось вашей милости, — сказал он, чуть склонив голову. — Тогда в следующий раз, может, даже сами закажете именно этот вариант.
— Не обольщайтесь, бариста, — парировала она. Но пальцы продолжали держать кружку чуть крепче, чем обычно, будто не хотели отпускать её тепло. Он заметил это — и, уходя, позволил себе едва уловимую улыбку.
Она долго сидела с чашкой, делая вид, что полностью погружена в экран ноутбука. Но каждый раз, когда губы касались сладкого напитка, взгляд невольно скользил в сторону стойки, где Манжу возился с кофемашиной. В какой-то момент кофе закончился. Джагае вздохнула, закрыла ноутбук и направилась к стойке — будто бы просто за ещё одной порцией.
— Что-то ещё? — спросил парень, даже не поднимая глаз, но уголок губ дрогнул. Она замялась на секунду, потом достала купюру и положила её на прилавок чуть резче, чем следовало.
— Ещё один. Такой же, как тот… — её голос прозвучал обыденно, но взгляд был слишком прямым. Он всё-таки поднял глаза и сдержал усмешку.
— Значит, всё-таки «сносно»? — тихо уточнил он.
— Не стройте иллюзий, — отрезала она, скрестив руки. — Просто… сейчас работать легче с таким вкусом.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Он кивнул, будто принимая её условие игры, и снова принялся за кофемашину. Через пару минут перед ней стояла новая чашка — с таким же карамельным акцентом, чуть мягче, чем её обычный заказ.
— Вот ваш кофе, — сказал он, но добавил тише: — В следующий раз комплиментом уже не будет.
Девушка взяла чашку, и на этот раз её пальцы задержались на блюдце дольше, чем нужно, будто она хотела что-то сказать — но не нашла слов.
— Я заплачу, — упрямо бросила она. — Даже за такие «ошибки».
И, развернувшись, пошла обратно к своему столику. Но уголок её губ предательски дрогнул, как будто этот день всё же оставил после себя что-то большее, чем просто кофе.
Манжу расставлял пустые чашки по стойке, когда взгляд невольно вернулся к столику у окна. Джагае была погружена в работу, как всегда, но её улыбка при каждом глотке кофе уже казалась чуть мягче, чем обычно.
В этот момент к стойке подошёл мальчишка лет семи, с серьёзным видом, словно готовился к важной миссии. Он уставился на меню, потом решительно ткнул пальцем в сторону столика у окна.
— Я хочу то же самое, что у той тёти! — сказал он громко, чтобы точно услышали.
Девушка замерла, оторвавшись от ноутбука. Она подняла глаза — и встретилась с его взглядом. Щёки её слегка порозовели, а парень едва сдержал смешок.
— Кофе, значит? — уточнил он, наклоняясь к малышу.
— Ага! — тот кивнул уверенно. — Она улыбается, когда пьёт, значит, вкусно.
Она кашлянула, будто поперхнулась, и поспешила уткнуться в экран. Бариста лишь фыркнул и, склонившись ниже, заговорил полушёпотом, заговорчески:
— Слушай, кофе детям ещё рано. Но знаешь, что? Я сделаю тебе какао. Такое же тёплое и сладкое. Почти как у «тёти». Согласен?
— Правда? Тогда хочу два маршмеллоу сверху! — глаза мальчишки загорелись.
— Договорились, — усмехнулся Манджу и принялся за дело.
Через пару минут он подал ему большую кружку с пенкой, а сверху — два белых зефирных облачка. Мальчик взял её обеими руками и, уходя к маме, снова ткнул пальцем в сторону девушки.
— Мам, смотри! У меня как у тёти!
Джагае едва не уронила ручку от смущения, и её взгляд невольно скользнул к стойке, где Манжу ухмылялся. Тёплое чувство растеклось по груди, и она удивилась, насколько маленький жест может вызвать улыбку не только у ребёнка, но и у неё самой. Парень, наблюдая за этой реакцией, тихо хмыкнул. День только начинался, а уже оставил сладкий след — не только в чашках, но и в сердцах.
— Вот ваш кофе, — сказал он, но добавил тише: — В следующий раз комплиментом уже не будет.
Девушка взяла чашку, и на этот раз её пальцы задержались на блюдце дольше, чем нужно, будто она хотела что-то сказать — но не нашла слов.
— Я заплачу, — упрямо бросила она. — Даже за такие «ошибки».
И, развернувшись, пошла обратно к своему столику. Но уголок её губ предательски дрогнул, как будто этот день всё же оставил после себя что-то большее, чем просто кофе.
Манжу расставлял пустые чашки по стойке, когда взгляд невольно вернулся к столику у окна. Джагае была погружена в работу, как всегда, но её улыбка при каждом глотке кофе уже казалась чуть мягче, чем обычно.
В этот момент к стойке подошёл мальчишка лет семи, с серьёзным видом, словно готовился к важной миссии. Он уставился на меню, потом решительно ткнул пальцем в сторону столика у окна.
— Я хочу то же самое, что у той тёти! — сказал он громко, чтобы точно услышали.
Девушка замерла, оторвавшись от ноутбука. Она подняла глаза — и встретилась с его взглядом. Щёки её слегка порозовели, а парень едва сдержал смешок.
— Кофе, значит? — уточнил он, наклоняясь к малышу.
— Ага! — тот кивнул уверенно. — Она улыбается, когда пьёт, значит, вкусно.
Она кашлянула, будто поперхнулась, и поспешила уткнуться в экран. Бариста лишь фыркнул и, склонившись ниже, заговорил полушёпотом, заговорчески:
— Слушай, кофе детям ещё рано. Но знаешь, что? Я сделаю тебе какао. Такое же тёплое и сладкое. Почти как у «тёти». Согласен?
— Правда? Тогда хочу два маршмеллоу сверху! — глаза мальчишки загорелись.
— Договорились, — усмехнулся Манджу и принялся за дело.
Через пару минут он подал ему большую кружку с пенкой, а сверху — два белых зефирных облачка. Мальчик взял её обеими руками и, уходя к маме, снова ткнул пальцем в сторону девушки.
— Мам, смотри! У меня как у тёти!
Джагае едва не уронила ручку от смущения, и её взгляд невольно скользнул к стойке, где Манжу ухмылялся. Тёплое чувство растеклось по груди, и она удивилась, насколько маленький жест может вызвать улыбку не только у ребёнка, но и у неё самой. Парень, наблюдая за этой реакцией, тихо хмыкнул. День только начинался, а уже оставил сладкий след — не только в чашках, но и в сердцах.
обет глазурных лилий.docx
21.4 KB
#зарисовка #angst #genshinimpact
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🌟 :Всем приветик! Сегодня хочу рассказать о том, что мне пришла посылка от такого магазина как @Taobao_ForPrincess. Сейчас расскажу вам о нем побольше. Моя подружка занимается перекупкой товаров с ТаоБао по курсу Юаней, то есть с макимально низкой наценкой, как это обычно бывает у популярных магазинов по перекупу с китайских маркетплейсов. Что хочу отметить:
1. Вас будут оповещать обо всем: сколько вы будете должны за покупку, когда будет выкуп, когда он произошел и тд;
2. У вас будет на руках инструкция, как не попасть в руки к мошенникам или к продавцу, который любит делать некачественный товар. Все это есть на канале;
3. Если у вас будут возникать какие-то вопросы, то можно напрямую обратиться к @luanwella, чтобы решить вопросы.
Мне пришла такая вот сумочка, с красивой заколкой в стиле Яэ Мико. Товар пришел целый и невредимый. Я очень рекомендую ее магазин! А еще я получила небольшой подарочек в виде набора с карточками. Они все такие крутые и классные. Пожалуйста, если вы когда-то захотите заказывать с ТаоБао, то определенно обращайтесь к @luanwella с ее магазином @Taobao_ForPrincess.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
золотой ад крик птички 18+.txt
22.6 KB
ВНИМАНИЕ, ПРИСУТСВУЮТ СЦЕНЫ ГРАФИЧЕСКОГО ОПИСАНИЯ НАСИЛИЯ. ЛИЦАМ МЛАДШЕ 18 ЛЕТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ К ПРОЧТЕНИЮ.
Золотой Ад: Крик птички. 18+
#CookieRunKingdom #AU #Darkfic #Angst #фанфик
🌟 🌶️ 💕 🍪 🌟
Золотой Ад: Крик птички. 18+
#CookieRunKingdom #AU #Darkfic #Angst #фанфик
🎀 на — сияющая птичка, чьи золотые крылья вспыхивают в воздухе, гордая, непокорная, готовая сражаться до последнего дыхания. Он — огонь, жар и разрушение, дикий и одержимый, наслаждающийся каждой каплей её сопротивления, каждым её вздохом боли.
Их встреча — столкновение силы и света, где каждый взгляд обжигает, а каждый удар превращает пространство вокруг в золотой ад. Копьё и перья, кровь и пламя, жар и сияние — всё переплетается в танце боли и власти, где нет места слабости.
И даже когда крылья рвутся, когда тело стонет от боли, когда воздух горит и искры сыплются по камням, их борьба не прекращается. Здесь нет победителей и проигравших. Есть только ад, одержимость и ярость, которые поглотили их обоих, оставив лишь пламя, золото и взаимное притяжение.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
сбивая баланс.docx
22.1 KB
Сбивая баланс
#фанфик #fluff #ZenlessZoneZero
🌟 🧑 💕 👩 🌟
🤩 айз никогда не думал, что лето сможет быть таким непредсказуемым. Серфинг с Элис Таймфилд казался ему настоящим испытанием: доска качается, волны подбрасывают, а рядом — девушка, смущённо улыбающаяся и одновременно помогающая ему держать равновесие.
Он цепляется за неё всем телом, чтобы не свалиться, а она старается балансировать, едва не теряя дыхание от волн и собственной неловкости. Каждый промах, каждая неожиданная волна превращается в смех, лёгкие поддразнивания и случайные прикосновения, которые заставляют сердце биться быстрее.
#фанфик #fluff #ZenlessZoneZero
Он цепляется за неё всем телом, чтобы не свалиться, а она старается балансировать, едва не теряя дыхание от волн и собственной неловкости. Каждый промах, каждая неожиданная волна превращается в смех, лёгкие поддразнивания и случайные прикосновения, которые заставляют сердце биться быстрее.
🌟 : какие еще пейринги в зетке есть??? а еще у меня Элис со скином и с дубликатом. и сигнатуркой. Вот такие вот дела. купите фанфики у меня!!! на сентябрь уже открыты слоты🥺 🥺 🥺
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Сквозь белый свет.
#зарисовка #angst #genshinimpact
🌟 💕 🌟
🤩 просторном зале витало спокойствие: мягкий свет ламп ложился на белоснежные ткани, переливался на кружевах и жемчужных нитях, превращая всё вокруг в иллюзию сказки. Навия сидела в кресле, чуть подавшись вперёд. Кончиками пальцев она осторожно касалась подола платья, развешенного на манекене, словно боялась нарушить его хрупкость.
— Какое изящество… — выдохнула она едва слышно, будто слова предназначались не Тиори, а самому платью. — Такое лёгкое… словно соткано из облаков.
— Я знала, что ты оценишь, — мягко ответила Тиори, поправляя складки на корсаже. В её голосе звучала профессиональная гордость. — Работа мастеров «Бутика Тиори» безупречна, как всегда.
Девушка подняла глаза. В её взгляде блеснула едва уловимая мечтательность, как солнечный луч, пробившийся сквозь дождь. На мгновение в её воображении ожила сцена: кто-то идёт по ковровой дорожке навстречу любимому, а платье сияет, словно рассвет над морем.
Она замерла. Слишком опасно — давать волю подобным грёзам. Слишком жестоко — позволять себе даже на миг представить то, чего никогда не будет. И вдруг дверь распахнулась. Звон колокольчика прорезал тишину, словно резкий аккорд, от которого сердце Навии невольно вздрогнуло.
В зал вошёл Невиллетт. Высокий, безупречно собранный, он нёс в себе ту сдержанную величавость, от которой воздух будто становился плотнее.
— Добрый вечер, — произнёс он, и спокойствие его голоса, обычно холодное, на этот раз показалось мягче. — Надеюсь, я не прервал.
— Н… Невиллетт?.. — Навия резко поднялась. В груди что-то болезненно сжалось — так бывало всегда, когда он входил в комнату.
— Оно готово? — он едва заметно кивнул Тиори, а затем его взгляд остановился на платье.
— Почти, — сдержанно ответила швея, разглаживая ткань. — Остались последние штрихи. Думаю, невеста будет довольна.
Слово повисло в воздухе, словно молот, обрушившийся на сердце Каспар. Она застыла, будто весь мир вокруг потерял звук и краски. Невеста? Отголоски этого слова били в висках, повторялись эхом в груди.
Навия перевела взгляд с подруги на юдекса, потом — на платье. Белоснежное, сияющее… ещё мгновение назад оно было символом мечты, а теперь — чужого счастья. Мечта её души рассыпалась, как хрупкое стекло, разбитое о камень.
— Платье… — губы едва слушались её. — Оно для Фурины?..
Мужчина встретился с ней взглядом. В его глазах не было вины, не было сожаления — только тихая, непоколебимая честность. От этого становилось лишь больнее, чем если бы он солгал.
— Да, — ответил он спокойно. — Для неё.
Он сделал шаг ближе. Поправил перчатку на руке — привычный жест, когда подбирал слова.
— Я пришёл не только взглянуть на платье, — произнёс он ровно. — У меня есть кое-что для вас обеих.
Из внутреннего кармана он вынул конверты — строгие, белые, с тиснением герба Фонтейна. Торжественный блеск бумаги ослеплял, резал глаза.
— Приглашения, — сказал он, протягивая их. — На нашу свадьбу с Фуриной.
Каспар осторожно взяла конверт, будто он весил больше, чем её собственное сердце. Холодная бумага жгла ладонь, и от этого холода мурашки пробежали по коже. Она заставила себя улыбнуться, хотя уголки губ дрожали, выдавая предательскую слабость.
— О… конечно. Спасибо, Невиллетт. Это… большая честь.
Тиори бросила на неё быстрый взгляд и, уловив напряжение подруги, подошла ближе. Лёгкое прикосновение её руки к плечу стало единственной опорой в этот момент, хотя девушка чувствовала, что рушится изнутри.
Она опустила глаза. Золотые буквы на белом конверте складывались в два имени: Фурина и Невиллетт. Каждая линия этих букв врезалась в сердце, как тонкий нож, оставляя за собой невидимые раны.
Она медленно подняла взгляд и встретилась с ним глазами. Там не было ни радости, ни торжества — только спокойная, непоколебимая твёрдость. Он уже сделал выбор, и никакие её чувства не могли его поколебать.
#зарисовка #angst #genshinimpact
— Какое изящество… — выдохнула она едва слышно, будто слова предназначались не Тиори, а самому платью. — Такое лёгкое… словно соткано из облаков.
— Я знала, что ты оценишь, — мягко ответила Тиори, поправляя складки на корсаже. В её голосе звучала профессиональная гордость. — Работа мастеров «Бутика Тиори» безупречна, как всегда.
Девушка подняла глаза. В её взгляде блеснула едва уловимая мечтательность, как солнечный луч, пробившийся сквозь дождь. На мгновение в её воображении ожила сцена: кто-то идёт по ковровой дорожке навстречу любимому, а платье сияет, словно рассвет над морем.
Она замерла. Слишком опасно — давать волю подобным грёзам. Слишком жестоко — позволять себе даже на миг представить то, чего никогда не будет. И вдруг дверь распахнулась. Звон колокольчика прорезал тишину, словно резкий аккорд, от которого сердце Навии невольно вздрогнуло.
В зал вошёл Невиллетт. Высокий, безупречно собранный, он нёс в себе ту сдержанную величавость, от которой воздух будто становился плотнее.
— Добрый вечер, — произнёс он, и спокойствие его голоса, обычно холодное, на этот раз показалось мягче. — Надеюсь, я не прервал.
— Н… Невиллетт?.. — Навия резко поднялась. В груди что-то болезненно сжалось — так бывало всегда, когда он входил в комнату.
— Оно готово? — он едва заметно кивнул Тиори, а затем его взгляд остановился на платье.
— Почти, — сдержанно ответила швея, разглаживая ткань. — Остались последние штрихи. Думаю, невеста будет довольна.
Слово повисло в воздухе, словно молот, обрушившийся на сердце Каспар. Она застыла, будто весь мир вокруг потерял звук и краски. Невеста? Отголоски этого слова били в висках, повторялись эхом в груди.
Навия перевела взгляд с подруги на юдекса, потом — на платье. Белоснежное, сияющее… ещё мгновение назад оно было символом мечты, а теперь — чужого счастья. Мечта её души рассыпалась, как хрупкое стекло, разбитое о камень.
— Платье… — губы едва слушались её. — Оно для Фурины?..
Мужчина встретился с ней взглядом. В его глазах не было вины, не было сожаления — только тихая, непоколебимая честность. От этого становилось лишь больнее, чем если бы он солгал.
— Да, — ответил он спокойно. — Для неё.
Он сделал шаг ближе. Поправил перчатку на руке — привычный жест, когда подбирал слова.
— Я пришёл не только взглянуть на платье, — произнёс он ровно. — У меня есть кое-что для вас обеих.
Из внутреннего кармана он вынул конверты — строгие, белые, с тиснением герба Фонтейна. Торжественный блеск бумаги ослеплял, резал глаза.
— Приглашения, — сказал он, протягивая их. — На нашу свадьбу с Фуриной.
Каспар осторожно взяла конверт, будто он весил больше, чем её собственное сердце. Холодная бумага жгла ладонь, и от этого холода мурашки пробежали по коже. Она заставила себя улыбнуться, хотя уголки губ дрожали, выдавая предательскую слабость.
— О… конечно. Спасибо, Невиллетт. Это… большая честь.
Тиори бросила на неё быстрый взгляд и, уловив напряжение подруги, подошла ближе. Лёгкое прикосновение её руки к плечу стало единственной опорой в этот момент, хотя девушка чувствовала, что рушится изнутри.
Она опустила глаза. Золотые буквы на белом конверте складывались в два имени: Фурина и Невиллетт. Каждая линия этих букв врезалась в сердце, как тонкий нож, оставляя за собой невидимые раны.
Она медленно подняла взгляд и встретилась с ним глазами. Там не было ни радости, ни торжества — только спокойная, непоколебимая твёрдость. Он уже сделал выбор, и никакие её чувства не могли его поколебать.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
— Я обязательно приду, — произнесла она ровно., глубоко вдохнув, пряча боль за привычной сдержанностью. Но внутри её голос сорвался в крик: А куда же я денусь от этого?
Юдекс кивнул, принимая её ответ, и задержался всего на миг, словно хотел что-то добавить. Но не сказал. Только поправил манжет и развернулся к двери. Когда его шаги затихли за порогом, бутик будто опустел. Просторный зал, ещё недавно наполненный светом, теперь казался чужим. Тишина стала слишком тяжёлой, воздух — вязким, будто им невозможно было дышать.
Навия всё ещё держала конверт. Бумага под её пальцами смялась, и она сжала его крепче, словно это был якорь, удерживающий её в реальности.
— Нави… — осторожно позвала Тиори.
Но та лишь покачала головой и выдавила улыбку — слишком яркую, слишком безупречную, чтобы быть правдой. Улыбку, за которой прятался надлом. А в груди бушевало: Зачем он пришёл сам? Зачем именно я должна была первой услышать это? Почему именно мне он вручил этот приговор — своими руками?
Слова застряли в горле, словно острые камни. Сердце било в виски, и каждый удар отдавался болью. Она знала: ещё миг — и силы улыбаться больше не останется.
Юдекс кивнул, принимая её ответ, и задержался всего на миг, словно хотел что-то добавить. Но не сказал. Только поправил манжет и развернулся к двери. Когда его шаги затихли за порогом, бутик будто опустел. Просторный зал, ещё недавно наполненный светом, теперь казался чужим. Тишина стала слишком тяжёлой, воздух — вязким, будто им невозможно было дышать.
Навия всё ещё держала конверт. Бумага под её пальцами смялась, и она сжала его крепче, словно это был якорь, удерживающий её в реальности.
— Нави… — осторожно позвала Тиори.
Но та лишь покачала головой и выдавила улыбку — слишком яркую, слишком безупречную, чтобы быть правдой. Улыбку, за которой прятался надлом. А в груди бушевало: Зачем он пришёл сам? Зачем именно я должна была первой услышать это? Почему именно мне он вручил этот приговор — своими руками?
Слова застряли в горле, словно острые камни. Сердце било в виски, и каждый удар отдавался болью. Она знала: ещё миг — и силы улыбаться больше не останется.
Литургия демона.
#зарисовка #au #cookierunkingdom
🌟 🍪 🌟 🍪 🌟
🤩 н шёл по тихим улочкам, его шаг — медленный, словно в такт древней песне, которую слышал лишь он. Его улыбка — мягкая, почти светоносная — казалась человечной, но в ней сквозила некая совершенство, нехарактерное для смертных, словно отражение сияния серафимов, стоящих вокруг престола Господня.
Доугаэль кивал каждому встречному, чуть склоняя голову, как будто благословляя их — будь то живой или тот, чей голос теперь лишь эхо в стенах.
— Мир тебе, дитя, — произносил Он тихо, его слова впитывались в город словно благословение… или обет.
Жители останавливались. Кто-то, смущённо кивая в ответ, на ходу закрывал глаза. Кто-то отступал в тень, избегая взгляда. Все чувствовали одновременно тепло и холод от Его присутствия: свет ангельский, как от небесного огня, и тревога, что спрятана за ним, словно голос ангела-карающего, проходящего сквозь город.
Над городом витал запах горячего металла и горящей древесины. Он шёл дальше, и за Его спиной тянулись руины — обгоревшие стены, полуразрушенные дома, где больше никто не жил, уличные фонари, гаснущие один за другим. И всё это — тишина. Абсолютная, смертельная тишина, словно долина костей, где каждый обломок и каждый камень ждали своего оживления.
Но Он улыбался. Как будто всё было так и должно быть. Как будто разрушение — это путь к очищению и объединению, как ангелы Господни проходят через города, оставляя тишину и суд. Каждый камень, каждый обугленный дом — это не смерть. Это лишь начало единения. Ведь Человечество не исчезает. Оно возвращается в первоначальную задумку…
Он останавливался перед прохожими — стариком с дрожащими руками, женщиной, прижавшей к груди ребёнка, юношей, в глазах которого плескался страх. И к каждому Он наклонял голову с одной и той же неизменной улыбкой:
— Мир тебе, дитя.
И было непонятно, слышат ли его живые. Потому что так же Он говорил и тем, кто стоял безмолвно — бледным фигурам в проёмах дверей, тёмным силуэтам за выбитыми окнами. И мёртвые отвечали ему молчанием — таким же уважительным, как и живые. Он приветствовал всех одинаково.
Нет разделения. Нет смерти. Всё есть Человечество. Всё будет заново. И в этом — спасение. Его улыбка становилась чуть шире, когда Он ощущал, как за его спиной рушатся новые балки, осыпаются стены. Город догорал, но для Него это было не концом — а литургией огня.
И вдруг — среди этой тишины — тонкий плач. Звонкий, отчаянный, будто единственный живой звук на всём выжженном пространстве. Доугаэль остановился. Его улыбка смягчилась, глаза засветились теплее. Он увидел маленькую фигурку — ребёнка, босого, с грязными ладонями, с глазами, полными страха и слёз. Мальчик дрожал и смотрел прямо на Него.
— Мир тебе, дитя… — мягко сказал Он, делая шаг вперёд. Его голос был подобен колыбельной, а облик — чист и светел, словно ангел, сошедший с небес, в Его глазах отражалось пламя, которое видели пророки.
Но ребёнок закричал. Для него эта улыбка была не утешением, а оскалом. Крылья — не белоснежными, а изломанными и окровавленными, как ангельские мечи, пролетающие сквозь города в ночь суда. Лицо — не ангельским, а вытянутым, искажённым чуждой радостью. Он увидел не спасителя, а чудовище, которое идёт прямо к нему.
Мальчик бросился прочь. Его шаги отдавались эхом по мёртвым улочкам, и плач резал воздух сильнее, чем скрип разрушенных стен, как когда ангел Господень проходил среди городов, оставляя тишину и страх. Доугаэль не пошёл за ним. Он лишь смотрел, как ребёнок исчезает за углом, и улыбался ещё шире, словно принимая каждую душу в своё видение нового мира.
Даже те, кто убегают, всё равно остаются частью этого мира. Когда придёт время, они вернутся, как бы далеко ни уходили. Всё человечество — одно целое, и каждая жизнь, каждое падение — часть замысла, который охватывает всех нас.
#зарисовка #au #cookierunkingdom
Доугаэль кивал каждому встречному, чуть склоняя голову, как будто благословляя их — будь то живой или тот, чей голос теперь лишь эхо в стенах.
— Мир тебе, дитя, — произносил Он тихо, его слова впитывались в город словно благословение… или обет.
Жители останавливались. Кто-то, смущённо кивая в ответ, на ходу закрывал глаза. Кто-то отступал в тень, избегая взгляда. Все чувствовали одновременно тепло и холод от Его присутствия: свет ангельский, как от небесного огня, и тревога, что спрятана за ним, словно голос ангела-карающего, проходящего сквозь город.
Над городом витал запах горячего металла и горящей древесины. Он шёл дальше, и за Его спиной тянулись руины — обгоревшие стены, полуразрушенные дома, где больше никто не жил, уличные фонари, гаснущие один за другим. И всё это — тишина. Абсолютная, смертельная тишина, словно долина костей, где каждый обломок и каждый камень ждали своего оживления.
Но Он улыбался. Как будто всё было так и должно быть. Как будто разрушение — это путь к очищению и объединению, как ангелы Господни проходят через города, оставляя тишину и суд. Каждый камень, каждый обугленный дом — это не смерть. Это лишь начало единения. Ведь Человечество не исчезает. Оно возвращается в первоначальную задумку…
Он останавливался перед прохожими — стариком с дрожащими руками, женщиной, прижавшей к груди ребёнка, юношей, в глазах которого плескался страх. И к каждому Он наклонял голову с одной и той же неизменной улыбкой:
— Мир тебе, дитя.
И было непонятно, слышат ли его живые. Потому что так же Он говорил и тем, кто стоял безмолвно — бледным фигурам в проёмах дверей, тёмным силуэтам за выбитыми окнами. И мёртвые отвечали ему молчанием — таким же уважительным, как и живые. Он приветствовал всех одинаково.
Нет разделения. Нет смерти. Всё есть Человечество. Всё будет заново. И в этом — спасение. Его улыбка становилась чуть шире, когда Он ощущал, как за его спиной рушатся новые балки, осыпаются стены. Город догорал, но для Него это было не концом — а литургией огня.
И вдруг — среди этой тишины — тонкий плач. Звонкий, отчаянный, будто единственный живой звук на всём выжженном пространстве. Доугаэль остановился. Его улыбка смягчилась, глаза засветились теплее. Он увидел маленькую фигурку — ребёнка, босого, с грязными ладонями, с глазами, полными страха и слёз. Мальчик дрожал и смотрел прямо на Него.
— Мир тебе, дитя… — мягко сказал Он, делая шаг вперёд. Его голос был подобен колыбельной, а облик — чист и светел, словно ангел, сошедший с небес, в Его глазах отражалось пламя, которое видели пророки.
Но ребёнок закричал. Для него эта улыбка была не утешением, а оскалом. Крылья — не белоснежными, а изломанными и окровавленными, как ангельские мечи, пролетающие сквозь города в ночь суда. Лицо — не ангельским, а вытянутым, искажённым чуждой радостью. Он увидел не спасителя, а чудовище, которое идёт прямо к нему.
Мальчик бросился прочь. Его шаги отдавались эхом по мёртвым улочкам, и плач резал воздух сильнее, чем скрип разрушенных стен, как когда ангел Господень проходил среди городов, оставляя тишину и страх. Доугаэль не пошёл за ним. Он лишь смотрел, как ребёнок исчезает за углом, и улыбался ещё шире, словно принимая каждую душу в своё видение нового мира.
Даже те, кто убегают, всё равно остаются частью этого мира. Когда придёт время, они вернутся, как бы далеко ни уходили. Всё человечество — одно целое, и каждая жизнь, каждое падение — часть замысла, который охватывает всех нас.
🌟 : давно у меня такого лютого гиперфикса не было на фандоме со времен геншина. надеюсь, что вам тут все нравится. а Он мой любимка. Один из любимок ехехех.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Между небом и землёй.
#зарисовка #angst #cookierunkingdom
🌟 🍓 💕 🍪 🌟
🤩 на подняла руки к плечам, будто собиралась прижать к себе боль, и расправила крылья. Треск разорвал тишину сада. Сироп, застывший тугими жилами, лопался и осыпался тяжёлыми осколками на мраморный пол. Каждый звук отзывался в ней болью — хруст был похож на сломанные кости. Но с каждым падающим кусочком уходила тяжесть, тянувшая её вниз.
Её крылья уродовались на глазах: прозрачные прожилки обнажались среди рваных липких кусков, поверхность становилась рваной, искалеченной. И всё же в этих трещинах дышала свобода. Сироп капал, и с каждой каплей становилось легче дышать. Лёгкость — давно забытая — коснулась сердца, и слабая, но настоящая улыбка заиграла на губах.
Она закрыла глаза и вдохнула полной грудью. Боль ещё была здесь, разрывая её изнутри, но сквозь неё пробивалась сладкая радость, хрупкая, как утренняя роса. Крылья дрожали, неровные и искалеченные, и всё же — они были её. Она могла ими шевелить.
— “Я снова чувствую…” — мелькнула мысль. — “Я могу…”
Сироп трещал и осыпался, словно с неё спадала сама клетка. Каждый падающий кусок звенел по каменным плитам сада, и этот звук отдавался эхом в сердце Павлова. Он мчался по аллее, услышав первый треск, и замер, увидев, как девушка расправила крылья.
Они дрожали, рваные и искалеченные, но в их неровных линиях было что-то новое — не нарисованная сладкая гармония, а настоящая жизнь.
— Перестань! — его голос прорезал тишину, острый и полный ужаса. Павлов шагнул ближе, и в его глазах мелькнула тревога, которую он никогда не позволял себе показывать. — Ты уродуешь их! Они были совершенны…
Шугарфлай вскинула голову, и в её взгляде не было покорности, только слабый, но сияющий свет.
— Совершенны? — её голос дрожал от боли, но в нём звучала радость. — Они были мёртвы. Я… я чувствую, как они оживают, когда этот липкий груз падает!
Она снова расправила крылья, и очередной кусок сиропа треснул, расколовшись, как хрупкий лёд. Павлов сжал кулаки.
— Хватит… умоляю… — его слова уже не звучали как приказ, а скорее как просьба, почти молитва. — Ты уничтожаешь свою красоту ради… ради этой боли!
— Я не разрушаю себя, Павлов, — она улыбнулась впервые так по-настоящему. — Я возвращаюсь себе.
С этими словами она отряхнула крылья, и осыпавшийся сироп зазвенел на камнях, словно хрустальный дождь. Шугарфлай глубоко вдохнула, ощутив, как лёгкость наполняет каждую клетку тела. Её искалеченные крылья дрожали, но дрожь теперь была не страхом — она была живой, вибрирующей свободой.
— Я могу… я смогу… — прошептала она, словно себе, словно всему саду.
— Стой! Не делай этого! Ты… твои крылья… они разрушатся! — крикнул Павлов, шагнув к ней и протянув руки отчаянно. Но она уже отпустила край мраморной балюстрады.
Падение в пустоту оказалось полётом. Ветер подхватил её, и впервые за долгие годы сердце наполнилось лёгкостью — сладкой и одновременно болезненной.
Сироп на крыльях трещал и ломался прямо в воздухе, рвя тонкие жилки. Она ощущала каждую разорванную прядь, каждый хруст — как острый нож, как пульсирующую боль в груди. И всё же в этой боли была радость: свобода почти достигла кончиков пальцев, растворяя землю под ними в дыхании и ветре.
— Ооооо…! — вырвалось у неё, и тело слегка вздрогнуло. Крылья больше не держали: трещины превращались в разрывы, рваные края хлопали по воздуху, словно разлетающиеся лоскуты.
Павлов не думал ни секунды. Его меренговые крылья вспыхнули светом, расправились, лёгкие, но сильные, готовые броситься навстречу падению. Он прыгнул в пустоту, и ветер взвыл вокруг него.
— Держись! — крикнул он, и слова прорезали свист ветра, достигнув её ушей.
Она почувствовала тепло его тела, слышала учащённое дыхание, ощущала биение сердца рядом с собственным. И в этот миг, словно инстинкт, она обвила руки вокруг его шеи, прижимаясь всей грудью. Лоб коснулся его плеча, волосы развевались в вихре воздуха, а треск сиропа и свист ветра слились в хаотичную, но завораживающую симфонию полёта и падения.
#зарисовка #angst #cookierunkingdom
Её крылья уродовались на глазах: прозрачные прожилки обнажались среди рваных липких кусков, поверхность становилась рваной, искалеченной. И всё же в этих трещинах дышала свобода. Сироп капал, и с каждой каплей становилось легче дышать. Лёгкость — давно забытая — коснулась сердца, и слабая, но настоящая улыбка заиграла на губах.
Она закрыла глаза и вдохнула полной грудью. Боль ещё была здесь, разрывая её изнутри, но сквозь неё пробивалась сладкая радость, хрупкая, как утренняя роса. Крылья дрожали, неровные и искалеченные, и всё же — они были её. Она могла ими шевелить.
— “Я снова чувствую…” — мелькнула мысль. — “Я могу…”
Сироп трещал и осыпался, словно с неё спадала сама клетка. Каждый падающий кусок звенел по каменным плитам сада, и этот звук отдавался эхом в сердце Павлова. Он мчался по аллее, услышав первый треск, и замер, увидев, как девушка расправила крылья.
Они дрожали, рваные и искалеченные, но в их неровных линиях было что-то новое — не нарисованная сладкая гармония, а настоящая жизнь.
— Перестань! — его голос прорезал тишину, острый и полный ужаса. Павлов шагнул ближе, и в его глазах мелькнула тревога, которую он никогда не позволял себе показывать. — Ты уродуешь их! Они были совершенны…
Шугарфлай вскинула голову, и в её взгляде не было покорности, только слабый, но сияющий свет.
— Совершенны? — её голос дрожал от боли, но в нём звучала радость. — Они были мёртвы. Я… я чувствую, как они оживают, когда этот липкий груз падает!
Она снова расправила крылья, и очередной кусок сиропа треснул, расколовшись, как хрупкий лёд. Павлов сжал кулаки.
— Хватит… умоляю… — его слова уже не звучали как приказ, а скорее как просьба, почти молитва. — Ты уничтожаешь свою красоту ради… ради этой боли!
— Я не разрушаю себя, Павлов, — она улыбнулась впервые так по-настоящему. — Я возвращаюсь себе.
С этими словами она отряхнула крылья, и осыпавшийся сироп зазвенел на камнях, словно хрустальный дождь. Шугарфлай глубоко вдохнула, ощутив, как лёгкость наполняет каждую клетку тела. Её искалеченные крылья дрожали, но дрожь теперь была не страхом — она была живой, вибрирующей свободой.
— Я могу… я смогу… — прошептала она, словно себе, словно всему саду.
— Стой! Не делай этого! Ты… твои крылья… они разрушатся! — крикнул Павлов, шагнув к ней и протянув руки отчаянно. Но она уже отпустила край мраморной балюстрады.
Падение в пустоту оказалось полётом. Ветер подхватил её, и впервые за долгие годы сердце наполнилось лёгкостью — сладкой и одновременно болезненной.
Сироп на крыльях трещал и ломался прямо в воздухе, рвя тонкие жилки. Она ощущала каждую разорванную прядь, каждый хруст — как острый нож, как пульсирующую боль в груди. И всё же в этой боли была радость: свобода почти достигла кончиков пальцев, растворяя землю под ними в дыхании и ветре.
— Ооооо…! — вырвалось у неё, и тело слегка вздрогнуло. Крылья больше не держали: трещины превращались в разрывы, рваные края хлопали по воздуху, словно разлетающиеся лоскуты.
Павлов не думал ни секунды. Его меренговые крылья вспыхнули светом, расправились, лёгкие, но сильные, готовые броситься навстречу падению. Он прыгнул в пустоту, и ветер взвыл вокруг него.
— Держись! — крикнул он, и слова прорезали свист ветра, достигнув её ушей.
Она почувствовала тепло его тела, слышала учащённое дыхание, ощущала биение сердца рядом с собственным. И в этот миг, словно инстинкт, она обвила руки вокруг его шеи, прижимаясь всей грудью. Лоб коснулся его плеча, волосы развевались в вихре воздуха, а треск сиропа и свист ветра слились в хаотичную, но завораживающую симфонию полёта и падения.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
— Держись… — шептал он, чувствуя, как её тело плотнее прижимается к нему. Его крылья сомкнулись вокруг неё, удерживая не только вес, но и страх, и боль, и маленькую радость свободы.
Она не отпускала, позволяя себе довериться полностью. Каждый удар сердца был эхом доверия и страха одновременно. Она могла падать, но в его объятиях падение превращалось в полёт.
Ветер рвал их волосы, трещины на её крыльях дрожали рядом с его защитной оболочкой. Он ощущал каждую её рану, каждый разорванный прожилок, каждый треск сиропа, и всё же держал её твёрдо, направляя их к мягкой подстилке из цветов, рассыпанной под ними.
И в этом падении, полном хаоса и боли, они стали одним целым: хрупкое тело Шугарфлай и сильные крылья Павлова. Их дыхания слились, страхи растворились, а доверие и близость окутали их, как невидимая, но прочная сеть.
Каждое мгновение падения было одновременно испытанием и откровением: впервые за долгое время девушка чувствовала, что может доверять кому-то полностью, а он впервые позволил себе быть одновременно сильным и мягким, защитником и близким.
Павлов окутал её в мягкий, но крепкий кокон своих крыльев. Его крылья вибрировали, реагируя на каждое движение её тела, каждое треснувшее ребро её сиропных крыльев. Он чувствовал хрупкость, боль и свободу одновременно.
Воздух рвал их, закручивая в вихрь, и они падали, кружились, иногда почти касаясь острых камней сада. Ветер щекотал кожу, пронизывал кости, а треск сиропа становился звуковой картиной их падения: хруст, скрип, раскалывающийся ледяной звон.
Девушка сжала его шею сильнее, доверившись полностью. Она больше не думала о крыльях, о падении, о боли — только о том, что он рядом, что её удерживают, что её падение разделено с ним. Каждое мгновение висело между страхом и надеждой. Камни сада мелькали всё ближе, мир превращался в зыбкую картину света, треска и боли. Падение казалось вечностью.
И вот, на самом краю невозможного, время замерло. Их тела слились в одно: её хрупкость и его сила, её боль и его решимость, её полёт и его крылья. Воздух, треск, ветер, сироп — всё стало единым потоком, и финал зависел только от того, расправятся ли его крылья в последний миг, чтобы смягчить падение, или падение завершится внезапно.
В этой паузе нет ответа. Есть только их единство, доверие и ощущение полёта на грани.
Она не отпускала, позволяя себе довериться полностью. Каждый удар сердца был эхом доверия и страха одновременно. Она могла падать, но в его объятиях падение превращалось в полёт.
Ветер рвал их волосы, трещины на её крыльях дрожали рядом с его защитной оболочкой. Он ощущал каждую её рану, каждый разорванный прожилок, каждый треск сиропа, и всё же держал её твёрдо, направляя их к мягкой подстилке из цветов, рассыпанной под ними.
И в этом падении, полном хаоса и боли, они стали одним целым: хрупкое тело Шугарфлай и сильные крылья Павлова. Их дыхания слились, страхи растворились, а доверие и близость окутали их, как невидимая, но прочная сеть.
Каждое мгновение падения было одновременно испытанием и откровением: впервые за долгое время девушка чувствовала, что может доверять кому-то полностью, а он впервые позволил себе быть одновременно сильным и мягким, защитником и близким.
Павлов окутал её в мягкий, но крепкий кокон своих крыльев. Его крылья вибрировали, реагируя на каждое движение её тела, каждое треснувшее ребро её сиропных крыльев. Он чувствовал хрупкость, боль и свободу одновременно.
Воздух рвал их, закручивая в вихрь, и они падали, кружились, иногда почти касаясь острых камней сада. Ветер щекотал кожу, пронизывал кости, а треск сиропа становился звуковой картиной их падения: хруст, скрип, раскалывающийся ледяной звон.
Девушка сжала его шею сильнее, доверившись полностью. Она больше не думала о крыльях, о падении, о боли — только о том, что он рядом, что её удерживают, что её падение разделено с ним. Каждое мгновение висело между страхом и надеждой. Камни сада мелькали всё ближе, мир превращался в зыбкую картину света, треска и боли. Падение казалось вечностью.
И вот, на самом краю невозможного, время замерло. Их тела слились в одно: её хрупкость и его сила, её боль и его решимость, её полёт и его крылья. Воздух, треск, ветер, сироп — всё стало единым потоком, и финал зависел только от того, расправятся ли его крылья в последний миг, чтобы смягчить падение, или падение завершится внезапно.
В этой паузе нет ответа. Есть только их единство, доверие и ощущение полёта на грани.
Чужая.
#зарисовка #fluff #HonkaiStarRail
🌟 😊 💕 😠 🌟
🤩 ишина. Только тяжёлое дыхание и металлический привкус крови на языке. Блэйд опёрся о стену, чувствуя, как по венам медленно расползается жгучий яд Мары. В голове — гул, как тысячи голосов, искажённых и диких. Он сжал клинок так сильно, что костяшки побелели. Обычно в этот момент — её голос. Низкий, спокойный, ласковый, будто говорящий только с ним.
"Послушай..."
Но голоса не было. Только хаос, в котором он тонул.
— …Чёрт… — сорвалось сквозь зубы.
Он закрыл глаза, но это лишь усугубило: воспоминания о ней, о её улыбке, о том, как она, едва коснувшись его плеча, могла приглушить бушующий ураган внутри.
Он ненавидел это. Ненавидел зависимость, ненавидел, что чужая женщина держит его разум в руках крепче, чем он сам. Но стоило честно спросить себя: как долго он сможет сопротивляться Маре без неё? И в груди стало пусто. Опасно пусто. Так пусто, что он впервые за долгое время почувствовал не только ярость — но и страх. Страх потерять её навсегда.
Он шёл по узкому переулку, и шаги отдавались в пустоте, как удары сердца. Мысли терзали сильнее, чем Мара.
"Чужая женщина…" — он повторял про себя эти слова, словно хотел убедить. Она — охотница за Стелларонами, манипулятор, мастер обмана. Для неё он — лишь орудие. Так должно быть.
Но тогда почему в самые тяжёлые минуты память цепляется именно за неё? Почему, когда Мара рвёт его разум на части, он жаждет услышать её голос, а не собственную волю? Почему простое воспоминание о её руке на его плече кажется теплее, чем сотни сражений, пережитых рядом с другими? Он остановился. Клинок в его руке дрогнул.
— Чужая?.. — он прошептал в темноту.
И сам же услышал, как внутри что-то оборвалось. Нет. Она слишком глубоко вросла в его сознание, в самое сердце его проклятия. Может, именно поэтому он и боится: что однажды осознает — Кафка для него уже не чужая. Никогда не была.
Холодный дождь лил с неба, превращая улицы окраины в зеркала из воды. Блэйд шагал вперёд, не замечая сырости: Мара бушевала внутри, но он упорно гнал её вниз, прикусывая губу до крови.
И вдруг он замер. На перекрёстке, под светом тусклого фонаря, стояла она. Кафка. Зонт в её руках почти не спасал — подол плаща был промокший, волосы блестели от дождя, пряди прилипали к щеке. Но она не двигалась, словно ждала. Её поза была спокойной, как всегда — и всё же в этой картине было что-то неестественно уязвимое. Блэйд сжал рукоять меча.
"Чужая женщина… должна быть чужой…", — снова мелькнула мысль. Но сердце, казалось, билось в унисон с дождевыми ударами о зонт.
Он сделал шаг, второй. Капли стекали по его лицу, но он не знал — это дождь или собственное напряжение превращается в боль.
— …Ты… — голос его дрогнул, он не ожидал этого.
— Блэйдик. Ты всё-таки нашёл меня, — Кафка подняла глаза, и её мягкая улыбка разрезала ночь. Он хотел броситься к ней — и в то же время оттолкнуть. Хотел укрыть её от дождя, но знал, что никогда не сможет укрыться сам.
"Чужая?.. Нет. Никогда не была."
Блэйд сделал последний шаг — и остановился прямо перед ней. Капли дождя барабанили по зонту, по его плечам, по клинку в руке. Он смотрел на неё — слишком долго, слишком пристально.
А потом, будто сам не заметив, как решился, откинул меч в сторону и шагнул ближе. Его руки сомкнулись вокруг неё, заслоняя от дождя всем телом. Зонт выскользнул из её пальцев и с тихим стуком упал в лужу.
Кафка не сопротивлялась. Она лишь слегка склонила голову к его плечу, позволив ему держать её так, как будто в этом объятии можно было остановить мир.
Дождь лил, холодный и тяжёлый, но внутри было тихо. Они не обменялись ни словом. Не было насмешек, не было признаний. Только её дыхание, ровное и спокойное, и его сердце, бьющееся так, словно впервые за долгое время оно не стремилось разорваться.
Он закрыл глаза. Впервые ему не нужно было слышать её «Послушай». Она и так была рядом. И этого хватало.
#зарисовка #fluff #HonkaiStarRail
Есть всегда некоторое безумие в любви. Но есть также и безумие в разуме.
"Послушай..."
Но голоса не было. Только хаос, в котором он тонул.
— …Чёрт… — сорвалось сквозь зубы.
Он закрыл глаза, но это лишь усугубило: воспоминания о ней, о её улыбке, о том, как она, едва коснувшись его плеча, могла приглушить бушующий ураган внутри.
Он ненавидел это. Ненавидел зависимость, ненавидел, что чужая женщина держит его разум в руках крепче, чем он сам. Но стоило честно спросить себя: как долго он сможет сопротивляться Маре без неё? И в груди стало пусто. Опасно пусто. Так пусто, что он впервые за долгое время почувствовал не только ярость — но и страх. Страх потерять её навсегда.
Он шёл по узкому переулку, и шаги отдавались в пустоте, как удары сердца. Мысли терзали сильнее, чем Мара.
"Чужая женщина…" — он повторял про себя эти слова, словно хотел убедить. Она — охотница за Стелларонами, манипулятор, мастер обмана. Для неё он — лишь орудие. Так должно быть.
Но тогда почему в самые тяжёлые минуты память цепляется именно за неё? Почему, когда Мара рвёт его разум на части, он жаждет услышать её голос, а не собственную волю? Почему простое воспоминание о её руке на его плече кажется теплее, чем сотни сражений, пережитых рядом с другими? Он остановился. Клинок в его руке дрогнул.
— Чужая?.. — он прошептал в темноту.
И сам же услышал, как внутри что-то оборвалось. Нет. Она слишком глубоко вросла в его сознание, в самое сердце его проклятия. Может, именно поэтому он и боится: что однажды осознает — Кафка для него уже не чужая. Никогда не была.
Холодный дождь лил с неба, превращая улицы окраины в зеркала из воды. Блэйд шагал вперёд, не замечая сырости: Мара бушевала внутри, но он упорно гнал её вниз, прикусывая губу до крови.
И вдруг он замер. На перекрёстке, под светом тусклого фонаря, стояла она. Кафка. Зонт в её руках почти не спасал — подол плаща был промокший, волосы блестели от дождя, пряди прилипали к щеке. Но она не двигалась, словно ждала. Её поза была спокойной, как всегда — и всё же в этой картине было что-то неестественно уязвимое. Блэйд сжал рукоять меча.
"Чужая женщина… должна быть чужой…", — снова мелькнула мысль. Но сердце, казалось, билось в унисон с дождевыми ударами о зонт.
Он сделал шаг, второй. Капли стекали по его лицу, но он не знал — это дождь или собственное напряжение превращается в боль.
— …Ты… — голос его дрогнул, он не ожидал этого.
— Блэйдик. Ты всё-таки нашёл меня, — Кафка подняла глаза, и её мягкая улыбка разрезала ночь. Он хотел броситься к ней — и в то же время оттолкнуть. Хотел укрыть её от дождя, но знал, что никогда не сможет укрыться сам.
"Чужая?.. Нет. Никогда не была."
Блэйд сделал последний шаг — и остановился прямо перед ней. Капли дождя барабанили по зонту, по его плечам, по клинку в руке. Он смотрел на неё — слишком долго, слишком пристально.
А потом, будто сам не заметив, как решился, откинул меч в сторону и шагнул ближе. Его руки сомкнулись вокруг неё, заслоняя от дождя всем телом. Зонт выскользнул из её пальцев и с тихим стуком упал в лужу.
Кафка не сопротивлялась. Она лишь слегка склонила голову к его плечу, позволив ему держать её так, как будто в этом объятии можно было остановить мир.
Дождь лил, холодный и тяжёлый, но внутри было тихо. Они не обменялись ни словом. Не было насмешек, не было признаний. Только её дыхание, ровное и спокойное, и его сердце, бьющееся так, словно впервые за долгое время оно не стремилось разорваться.
Он закрыл глаза. Впервые ему не нужно было слышать её «Послушай». Она и так была рядом. И этого хватало.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
𐙚 ирисайха 18+
золотой ад крик птички 18+.txt
🌟 : Когда я вижу такие комментарии, то я хиикаю и наслаждаюсь тем, как канонично могу описать события и взаимоотношения. Это очень мотивирует меня писать ещё больше и углубляться в персонажей🐰
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
🌟 : citttnich_ вдохновляет меня своими видосиками с ними... Может быть тоже что-то написать с ними ехехе
А вообще сегодня хотела сесть и написать что-то по Фиби/Брант
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Предоплата.
#зарисовка #genshinimpact #fluff
🌟 😶 💕 😉 🌟
🎀 гонь костра трещал, освещая тёплыми всполохами лицо Ситлали. Ветер играл её косами, а внутри — всё кипело. Путешественник ушёл, оставив после себя невинную фразу: «Кинич говорил, что ты шумная...» Шумная. И только. Она вскинулась, словно укололи иглой.
— Так это правда? — голос прозвучал резко. — Ты и вправду сказал, что я... шумная? И всё?!
Кинич не сразу ответил. Он сидел напротив, спокойно чистил фрукт ножом, будто и не заметил бури, поднявшейся в её голосе. Лишь спустя миг поднял глаза.
— Разве это неправда? — спросил он тихо, без тени иронии, но и без нужного ей тепла. Девушка скрестила руки на груди, ногтем постукивая по плечу. В глазах полыхала обида.
— Неправда в том, что ты не сказал ничего хорошего! — она выдохнула и посмотрела на него. — Ни одного слова. Ты хоть понимаешь, как это звучит?
— Понимаю. Именно поэтому и сказал, — он пожал плечами. Эта невозмутимость свела её с ума. Слова застревали в горле, но гордость толкала их наружу.
— Ты мог бы... хоть раз... — она почти сорвалась на крик, потом осеклась, и слова вышли тише, надтреснуто: — Сказать, что я умная. Или смелая. Или... хоть что-нибудь.
Он наконец отложил нож и посмотрел прямо на неё. Его взгляд был не холодным, но прямым, будто он разглядывал её насквозь.
— А зачем? — произнёс он просто. — Ты и так это знаешь.
Она отшатнулась, будто её ударили. Слова, которые должны были утешить, прозвучали для неё пусто.
— Ты ничего не понимаешь... — прошептала она, и в голосе зазвенела боль.
Она резко отвернулась к темноте, к ночи, к огню — лишь бы не к нему. Глаза блестели не от огня, а от влаги, которую она упрямо не позволяла сорваться слезами. Ей нужны были не факты, а признание. Не молчаливое спокойствие, а слово, которое согрело бы душу. Но Кинич, как всегда, остался камнем — прочным, надёжным, и совершенно неприступным.
Внутри всё стучало и ломалось, и наконец слова сами сорвались с её губ, низко, почти глухо:
— Знаешь... я жалею, что опять попыталась почувствовать себя человеком.
Голос её был надломленным, как сухая ветка. Она не смотрела на него — не хотела видеть его спокойных глаз, в которых не отражалась её буря. Несколько мгновений тянулась тишина. Только потрескивал костёр, и ветер шевелил травы вокруг. Она уже пожалела, что сказала это вслух. И вдруг рядом стало теплее.
На плечи опустилось что-то тяжёлое, грубое, пахнущее дорогой и дымом. Она узнала его кофтy сразу — слишком велика, слишком тепла, слишком его. Кинич ничего не сказал. Лишь задержался рядом на секунду, будто убеждался, что она не сбросит ткань. Потом вернулся к своему месту, сел так же спокойно, как прежде, и снова взял нож в руки. Но Ситлали больше не дрожала. Она чувствовала вес его вещи на себе — и в этом молчаливом жесте было куда больше, чем в сотне слов.
— Ты слишком много ждёшь от моих слов, — сказал он ровно, чуть ниже обычного. — Но если хочешь знать... рядом с тобой всегда шумно. И никогда не пусто.
Эти слова были просты, почти грубоваты. Не сравнение с небом, не сладкая похвала — но для неё они оказались важнее всего. Девушка выдохнула, коротко, как после долгого бега. Тепло его кофты давило на плечи, и обида медленно таяла, как снег под солнцем. Она не повернулась к нему, не улыбнулась, не ответила — лишь сжала ткань сильнее, будто хотела спрятать в ней дрожь.
И впервые позволила себе просто ждать. Ждать других слов, других признаний, других комплиментов. Даже если не сегодня, даже если не завтра. Теперь она знала: они будут. Она ещё долго молчала, греясь у костра и чувствуя его тяжёлую кофту на плечах. Наконец она вскинула подбородок и бросила ему через огонь:
— Достанешь мне новую книгу. Ту самую. Я хочу её первой.
Парень поднял взгляд от огня. В его лице не дрогнуло ни одной черты, только в глазах мелькнуло что-то живое.
#зарисовка #genshinimpact #fluff
— Так это правда? — голос прозвучал резко. — Ты и вправду сказал, что я... шумная? И всё?!
Кинич не сразу ответил. Он сидел напротив, спокойно чистил фрукт ножом, будто и не заметил бури, поднявшейся в её голосе. Лишь спустя миг поднял глаза.
— Разве это неправда? — спросил он тихо, без тени иронии, но и без нужного ей тепла. Девушка скрестила руки на груди, ногтем постукивая по плечу. В глазах полыхала обида.
— Неправда в том, что ты не сказал ничего хорошего! — она выдохнула и посмотрела на него. — Ни одного слова. Ты хоть понимаешь, как это звучит?
— Понимаю. Именно поэтому и сказал, — он пожал плечами. Эта невозмутимость свела её с ума. Слова застревали в горле, но гордость толкала их наружу.
— Ты мог бы... хоть раз... — она почти сорвалась на крик, потом осеклась, и слова вышли тише, надтреснуто: — Сказать, что я умная. Или смелая. Или... хоть что-нибудь.
Он наконец отложил нож и посмотрел прямо на неё. Его взгляд был не холодным, но прямым, будто он разглядывал её насквозь.
— А зачем? — произнёс он просто. — Ты и так это знаешь.
Она отшатнулась, будто её ударили. Слова, которые должны были утешить, прозвучали для неё пусто.
— Ты ничего не понимаешь... — прошептала она, и в голосе зазвенела боль.
Она резко отвернулась к темноте, к ночи, к огню — лишь бы не к нему. Глаза блестели не от огня, а от влаги, которую она упрямо не позволяла сорваться слезами. Ей нужны были не факты, а признание. Не молчаливое спокойствие, а слово, которое согрело бы душу. Но Кинич, как всегда, остался камнем — прочным, надёжным, и совершенно неприступным.
Внутри всё стучало и ломалось, и наконец слова сами сорвались с её губ, низко, почти глухо:
— Знаешь... я жалею, что опять попыталась почувствовать себя человеком.
Голос её был надломленным, как сухая ветка. Она не смотрела на него — не хотела видеть его спокойных глаз, в которых не отражалась её буря. Несколько мгновений тянулась тишина. Только потрескивал костёр, и ветер шевелил травы вокруг. Она уже пожалела, что сказала это вслух. И вдруг рядом стало теплее.
На плечи опустилось что-то тяжёлое, грубое, пахнущее дорогой и дымом. Она узнала его кофтy сразу — слишком велика, слишком тепла, слишком его. Кинич ничего не сказал. Лишь задержался рядом на секунду, будто убеждался, что она не сбросит ткань. Потом вернулся к своему месту, сел так же спокойно, как прежде, и снова взял нож в руки. Но Ситлали больше не дрожала. Она чувствовала вес его вещи на себе — и в этом молчаливом жесте было куда больше, чем в сотне слов.
— Ты слишком много ждёшь от моих слов, — сказал он ровно, чуть ниже обычного. — Но если хочешь знать... рядом с тобой всегда шумно. И никогда не пусто.
Эти слова были просты, почти грубоваты. Не сравнение с небом, не сладкая похвала — но для неё они оказались важнее всего. Девушка выдохнула, коротко, как после долгого бега. Тепло его кофты давило на плечи, и обида медленно таяла, как снег под солнцем. Она не повернулась к нему, не улыбнулась, не ответила — лишь сжала ткань сильнее, будто хотела спрятать в ней дрожь.
И впервые позволила себе просто ждать. Ждать других слов, других признаний, других комплиментов. Даже если не сегодня, даже если не завтра. Теперь она знала: они будут. Она ещё долго молчала, греясь у костра и чувствуя его тяжёлую кофту на плечах. Наконец она вскинула подбородок и бросила ему через огонь:
— Достанешь мне новую книгу. Ту самую. Я хочу её первой.
Парень поднял взгляд от огня. В его лице не дрогнуло ни одной черты, только в глазах мелькнуло что-то живое.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
— Достану, — сказал он просто. — Но оплата вперёд.
Ситлали фыркнула, собираясь возразить, но он не дал ей шанса.
— Поцелуй, — произнёс он так же спокойно, как будто называл цену за мешок зерна.
Ветер качнул пламя, осветив её изумлённое лицо. На миг она потеряла дар речи — он говорил об этом так буднично, что возмутиться было невозможно.
— Ты... — начала она, но слова застряли.
— Это тоже сделка, — Кинич чуть склонил голову. — Ты же сама любишь честные условия.
Она выдохнула — резкий, рваный выдох, будто смеялась и злилась одновременно. Секунду ещё смотрела на него исподлобья, потом подалась вперёд, преодолев огонь взглядом и расстоянием, и коротко коснулась его губ.
— Считай, что предоплата внесена, — бросила она, отстраняясь.
Ситлали фыркнула, собираясь возразить, но он не дал ей шанса.
— Поцелуй, — произнёс он так же спокойно, как будто называл цену за мешок зерна.
Ветер качнул пламя, осветив её изумлённое лицо. На миг она потеряла дар речи — он говорил об этом так буднично, что возмутиться было невозможно.
— Ты... — начала она, но слова застряли.
— Это тоже сделка, — Кинич чуть склонил голову. — Ты же сама любишь честные условия.
Она выдохнула — резкий, рваный выдох, будто смеялась и злилась одновременно. Секунду ещё смотрела на него исподлобья, потом подалась вперёд, преодолев огонь взглядом и расстоянием, и коротко коснулась его губ.
— Считай, что предоплата внесена, — бросила она, отстраняясь.
🐰 : всем пиривет. Я готова взять парочку заказиков. Маленьких и больших. Я не против написать фф по вашим любимым отп или с вашими осочками. Все для вас. Прайс весь здесь: https://irisaihaprice.straw.page/
Буду рада, если захотите взять до 5 вордовских страниц🐰
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
irisaihaprice.straw.page
irisaihaprice's strawpage
Made with StrawPage
💘2