Синтез двух миров.
#зарисовка #fluff #HonkaiStarRail
🌟 🌟 🌟
🤩 лаборатории стоял терпкий запах — смесь свежего раствора, чистоты металла и едва уловимой ноты цветов, будто весна сама пробралась за стерильные стены. Флуоресцентные лампы мерцали ровным светом, отражаясь в стекле колб и хромированных поверхностях приборов.
Жуань Мэй, точная и сосредоточенная, наклонилась над пробиркой. Тонкая стеклянная палочка скользнула по краю, и реагент, словно послушный, сменил оттенок с прозрачного на мягко-изумрудный. Она задержала дыхание и улыбнулась уголком губ.
— Живая клетка, — сказала она, проводя пальцем по контуру пробирки, — это чудо, в котором математика бессильна. В её дыхании — миллионы реакций, в каждой молекуле — целый мир.
За её спиной раздался холодный, но твёрдый голос. Такой знакомый и такой родной:
— И всё же эти реакции можно свести к системе дифференциальных уравнений, —Рацио шагнул вперёд. В руках он держал тетрадь, страницы которой мягко шелестнули. — Хаос — это лишь неполное знание.
Девушка обернулась. Её глаза блестели — не то от смеха, не то от искры вызова. Она шагнула к нему. Тонкая ткань её халата чуть коснулась его руки, и он замер, чувствуя это касание почти острее, чем её слова.
— Ты действительно веришь, что сможешь описать биосферу числом? Что законы жизни — это лишь набор коэффициентов?
— Не верю. Знаю, — ответил он, встретив её взгляд. — Если математика — язык Вселенной, то жизнь лишь пишет на нём свои рукописи.
Она сделала шаг к нему, и расстояние сократилось. В её движении было что-то текучее, словно сама химия говорила через неё.
— Но формулы сухи. Они не пахнут жасмином, не бьются ритмом сердца, не хранят тепло кожи.
— А чувства — неопределённые переменные. Их тоже можно ввести в уравнение, — тихо возразил Веритас. — Пусть даже для этого понадобится новая математика.
Они замолчали. В воздухе между ними повисло напряжение — как столкновение двух аксиом, каждая из которых была верна в своём мире. Жуань Мэй улыбнулась и легко коснулась его руки:
— Тогда попробуй. Создай формулу, в которой биология и математика станут одним целым. Может быть, именно в ней и будет записана истина.
— Вроде это называется химия, нет? — он провел рукой по ее щеке. — Там же все, что тебе нужно. Даже придумывать не нужно.
— Ошибаешься, — её голос был ровным, как линия спектра. — Химия — это инструмент. Я использую её, чтобы строить, изменять, корректировать. Но в ней нет поэзии, которой ты так жадно ищешь в каждом уравнении.
Его пальцы всё ещё касались её щеки. Рацио нахмурился, словно решал задачу, в которой недоставало исходных данных.
— А разве в жизни есть смысл, если исключить поэзию? — тихо спросил он. — Ты можешь описать реакцию метаболизма, расписать пути передачи сигнала, но скажи… зачем? Ради чего должна биться клетка, если не ради того, чтобы однажды почувствовать?
Её глаза, холодные и прекрасные, скользнули по нему так, словно она разглядывала не человека, а очередной образец под микроскопом.
— Чувства — это побочный эффект, — ответила Жуань Мэй. — Ошибка биологической эволюции. В моём мире нет места случайностям.
Рацио вдруг усмехнулся — неожиданно мягко, даже немного горько.
— А в моём мире именно случайность рождает красоту. Без неё — только пустые формулы.
В глубине лаборатории что-то капнуло, прибор издал ровный сигнал. Но здесь, между ними, пространство словно сузилось до одного момента. Она медленно отстранилась на шаг, будто возвращая между ними границу. Но рука Рацио скользнула по её запястью и задержала её движение.
— Ты слишком человечен, Рацио, — произнесла она. — Слишком ищешь смысл там, где есть только структура. Поэтому ты интересен. Но не прав.
Он усмехнулся, чуть наклонив голову, и в его взгляде мелькнула дерзость, непривычная строгим линиям формул.
— Интересен? — повторил Рацио. — Признай честно: тебе же я не только интересен, но и слишком симпатичен.
#зарисовка #fluff #HonkaiStarRail
Жуань Мэй, точная и сосредоточенная, наклонилась над пробиркой. Тонкая стеклянная палочка скользнула по краю, и реагент, словно послушный, сменил оттенок с прозрачного на мягко-изумрудный. Она задержала дыхание и улыбнулась уголком губ.
— Живая клетка, — сказала она, проводя пальцем по контуру пробирки, — это чудо, в котором математика бессильна. В её дыхании — миллионы реакций, в каждой молекуле — целый мир.
За её спиной раздался холодный, но твёрдый голос. Такой знакомый и такой родной:
— И всё же эти реакции можно свести к системе дифференциальных уравнений, —Рацио шагнул вперёд. В руках он держал тетрадь, страницы которой мягко шелестнули. — Хаос — это лишь неполное знание.
Девушка обернулась. Её глаза блестели — не то от смеха, не то от искры вызова. Она шагнула к нему. Тонкая ткань её халата чуть коснулась его руки, и он замер, чувствуя это касание почти острее, чем её слова.
— Ты действительно веришь, что сможешь описать биосферу числом? Что законы жизни — это лишь набор коэффициентов?
— Не верю. Знаю, — ответил он, встретив её взгляд. — Если математика — язык Вселенной, то жизнь лишь пишет на нём свои рукописи.
Она сделала шаг к нему, и расстояние сократилось. В её движении было что-то текучее, словно сама химия говорила через неё.
— Но формулы сухи. Они не пахнут жасмином, не бьются ритмом сердца, не хранят тепло кожи.
— А чувства — неопределённые переменные. Их тоже можно ввести в уравнение, — тихо возразил Веритас. — Пусть даже для этого понадобится новая математика.
Они замолчали. В воздухе между ними повисло напряжение — как столкновение двух аксиом, каждая из которых была верна в своём мире. Жуань Мэй улыбнулась и легко коснулась его руки:
— Тогда попробуй. Создай формулу, в которой биология и математика станут одним целым. Может быть, именно в ней и будет записана истина.
— Вроде это называется химия, нет? — он провел рукой по ее щеке. — Там же все, что тебе нужно. Даже придумывать не нужно.
— Ошибаешься, — её голос был ровным, как линия спектра. — Химия — это инструмент. Я использую её, чтобы строить, изменять, корректировать. Но в ней нет поэзии, которой ты так жадно ищешь в каждом уравнении.
Его пальцы всё ещё касались её щеки. Рацио нахмурился, словно решал задачу, в которой недоставало исходных данных.
— А разве в жизни есть смысл, если исключить поэзию? — тихо спросил он. — Ты можешь описать реакцию метаболизма, расписать пути передачи сигнала, но скажи… зачем? Ради чего должна биться клетка, если не ради того, чтобы однажды почувствовать?
Её глаза, холодные и прекрасные, скользнули по нему так, словно она разглядывала не человека, а очередной образец под микроскопом.
— Чувства — это побочный эффект, — ответила Жуань Мэй. — Ошибка биологической эволюции. В моём мире нет места случайностям.
Рацио вдруг усмехнулся — неожиданно мягко, даже немного горько.
— А в моём мире именно случайность рождает красоту. Без неё — только пустые формулы.
В глубине лаборатории что-то капнуло, прибор издал ровный сигнал. Но здесь, между ними, пространство словно сузилось до одного момента. Она медленно отстранилась на шаг, будто возвращая между ними границу. Но рука Рацио скользнула по её запястью и задержала её движение.
— Ты слишком человечен, Рацио, — произнесла она. — Слишком ищешь смысл там, где есть только структура. Поэтому ты интересен. Но не прав.
Он усмехнулся, чуть наклонив голову, и в его взгляде мелькнула дерзость, непривычная строгим линиям формул.
— Интересен? — повторил Рацио. — Признай честно: тебе же я не только интересен, но и слишком симпатичен.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
В её глазах что-то дрогнуло — на долю секунды, почти незаметно. Словно в идеально выстроенной системе появилась крошечная трещина.
— Симпатия, — тихо сказала Жуань Мэй, словно пробуя чужое слово, — это всего лишь выброс дофамина. Биологический механизм, который можно подавить.
— А если я не хочу, чтобы ты его подавляла? — мягко возразил Рацио. — Может, иногда стоит позволить системе выйти из равновесия.
сделала шаг вперёд, её пальцы коснулись его груди, скользнули по вороту рубашки. В её движении было колебание — словно она проверяла, можно ли переступить границу. Рацио накрыл её ладонь своей и крепко удержал.
— Видишь? — прошептал он. — Даже ты не можешь отрицать…
Она резко подняла голову и, прервав его слова, накрыла его губы поцелуем. Сначала осторожным, будто изучающим. Но в следующую секунду он ответил, глубже, твёрже, и в этом столкновении их миров — расчёта и случайности — родилась новая формула, в которой не было ошибок.
— Симпатия, — тихо сказала Жуань Мэй, словно пробуя чужое слово, — это всего лишь выброс дофамина. Биологический механизм, который можно подавить.
— А если я не хочу, чтобы ты его подавляла? — мягко возразил Рацио. — Может, иногда стоит позволить системе выйти из равновесия.
сделала шаг вперёд, её пальцы коснулись его груди, скользнули по вороту рубашки. В её движении было колебание — словно она проверяла, можно ли переступить границу. Рацио накрыл её ладонь своей и крепко удержал.
— Видишь? — прошептал он. — Даже ты не можешь отрицать…
Она резко подняла голову и, прервав его слова, накрыла его губы поцелуем. Сначала осторожным, будто изучающим. Но в следующую секунду он ответил, глубже, твёрже, и в этом столкновении их миров — расчёта и случайности — родилась новая формула, в которой не было ошибок.
🌟 : мой прайсик — https://irisaihaprice.straw.page/
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Когда сад замолкает.
#зарисовка #cookierunkingdom #angst
🌟 🍓 💕 🍪 🌟
🤩 очь была тёплой, но сад казался холодным. Тени от стеклянных арок ложились на дорожку, словно сломанные крылья. Павлов шагал медленно, руки в карманах пальто. Каждый шаг отзывался эхом — и этим эхом была она.
— Лучше бы я никогда не встречал тебя, — выдохнул он в темноту. — Ты слабачка. Бежишь от того, что должно было быть нашим.
Слова были горькими, как лекарство, но в них не было силы. Он пытался убедить себя, что ненавидит. Что всё — ошибка. Но, проходя мимо старой каменной скамьи, где когда-то её пальцы коснулись его ладони, Павлов остановился. И всё, чего он хотел в этот миг — снова ощутить прикосновение к её лицу. Хоть на секунду.
Павлов замер. В свете фонаря на плитах сада блеснуло что-то влажное. Он наклонился — на полу лежала белая лента, пропитанная липким сиропом, словно кровью. Он сразу узнал её. Это был кусок её старого одеяния, того самого, в котором она приходила в сад.
— Ты… — голос сорвался. — Даже здесь оставила след.
Павлов поднял ленту. Пальцы слиплись от сладкой густоты. Сироп блестел, как янтарь, и напоминал ему то мгновение, когда она — дрожащая, упрямая — сорвала с себя путы и ушла прочь, не оглядываясь.
— Слабачка… — повторил он, но теперь голос дрожал. — Убежать проще, чем остаться.
Он прижал ленту к лицу. И понял: ненависти в нём нет. Только боль. И только желание — снова коснуться её кожи, снова услышать, как она шепчет его имя.
Парень всё ещё сжимал в руке пропитанную сиропом ленту, когда лёгкий трепет воздуха заставил его поднять голову. В сумерках сада, между тускло освещёнными фонарями, вспыхнуло золотое движение. Бабочка. Крылья мерцали, словно отражали не закат, а собственный свет. Она кружила над цветами, медленно приближаясь к нему, и у Павлова перехватило дыхание.
— Ты… — он едва слышно прошептал.
Для других это была бы просто бабочка. Но он знал: эта заколка, сверкавшая в её волосах, всегда была её символом. Там, где появлялось это золото, была она. Сердце ударилось в груди болезненно резко. В груди поднималась злость, тоска, надежда. Всё сразу.
— Возвращаешься, да?.. — его голос дрогнул. — Или я окончательно сошёл с ума?
Бабочка закружила чуть ниже, описала светящийся круг — и вдруг мягко опустилась прямо на его нос. Павлов застыл. Ни вдохнуть, ни выдохнуть глубоко он не решался — будто любое движение могло её спугнуть. Сердце билось так громко, что казалось, золотое создание должно услышать его стук.
— Опять… улетишь, да? — едва слышно прошептал он, боясь даже пошевелить губами.
В памяти вспыхнуло то утро, когда она, дрожащая и упрямая, отстранилась от него и, не оборачиваясь, ушла из сада. Та же тяжесть — будто мир рушится в одну секунду. Он хотел поднять руку, но пальцы дрожали. «Если коснусь… исчезнет», — пронеслось в голове. И всё же он так сильно жаждал снова прикоснуться, хоть даже к этому призрачному её следу, что почти заплакал от собственного бессилия.
Его пальцы невольно дотянулись к кулону на шее — сердечку, трещины на котором уже перевернули его символику. Он ощутил холод металла под пальцами, и цепочка сорвалась. Сердечко с глухим звоном упало на каменную плиту и раскололось на мелкие осколки. Павлов замер, глядя на развалившуюся память.
— Всё… — прошептал он, почти шёпотом. — Всё кончено.
Бабочка, словно понимая его боль, взлетела и закружила над его головой. Она была единственным напоминанием о том, что она всё ещё где-то рядом. И в этом кружении он ощутил тонкую надежду — что, несмотря на разбитое сердце и потерю прошлого, встреча с ней ещё возможна.
— Павлов… — её голос дрожал, тихий и знакомый, как шелест листвы.
#зарисовка #cookierunkingdom #angst
— Лучше бы я никогда не встречал тебя, — выдохнул он в темноту. — Ты слабачка. Бежишь от того, что должно было быть нашим.
Слова были горькими, как лекарство, но в них не было силы. Он пытался убедить себя, что ненавидит. Что всё — ошибка. Но, проходя мимо старой каменной скамьи, где когда-то её пальцы коснулись его ладони, Павлов остановился. И всё, чего он хотел в этот миг — снова ощутить прикосновение к её лицу. Хоть на секунду.
Павлов замер. В свете фонаря на плитах сада блеснуло что-то влажное. Он наклонился — на полу лежала белая лента, пропитанная липким сиропом, словно кровью. Он сразу узнал её. Это был кусок её старого одеяния, того самого, в котором она приходила в сад.
— Ты… — голос сорвался. — Даже здесь оставила след.
Павлов поднял ленту. Пальцы слиплись от сладкой густоты. Сироп блестел, как янтарь, и напоминал ему то мгновение, когда она — дрожащая, упрямая — сорвала с себя путы и ушла прочь, не оглядываясь.
— Слабачка… — повторил он, но теперь голос дрожал. — Убежать проще, чем остаться.
Он прижал ленту к лицу. И понял: ненависти в нём нет. Только боль. И только желание — снова коснуться её кожи, снова услышать, как она шепчет его имя.
Парень всё ещё сжимал в руке пропитанную сиропом ленту, когда лёгкий трепет воздуха заставил его поднять голову. В сумерках сада, между тускло освещёнными фонарями, вспыхнуло золотое движение. Бабочка. Крылья мерцали, словно отражали не закат, а собственный свет. Она кружила над цветами, медленно приближаясь к нему, и у Павлова перехватило дыхание.
— Ты… — он едва слышно прошептал.
Для других это была бы просто бабочка. Но он знал: эта заколка, сверкавшая в её волосах, всегда была её символом. Там, где появлялось это золото, была она. Сердце ударилось в груди болезненно резко. В груди поднималась злость, тоска, надежда. Всё сразу.
— Возвращаешься, да?.. — его голос дрогнул. — Или я окончательно сошёл с ума?
Бабочка закружила чуть ниже, описала светящийся круг — и вдруг мягко опустилась прямо на его нос. Павлов застыл. Ни вдохнуть, ни выдохнуть глубоко он не решался — будто любое движение могло её спугнуть. Сердце билось так громко, что казалось, золотое создание должно услышать его стук.
— Опять… улетишь, да? — едва слышно прошептал он, боясь даже пошевелить губами.
В памяти вспыхнуло то утро, когда она, дрожащая и упрямая, отстранилась от него и, не оборачиваясь, ушла из сада. Та же тяжесть — будто мир рушится в одну секунду. Он хотел поднять руку, но пальцы дрожали. «Если коснусь… исчезнет», — пронеслось в голове. И всё же он так сильно жаждал снова прикоснуться, хоть даже к этому призрачному её следу, что почти заплакал от собственного бессилия.
Его пальцы невольно дотянулись к кулону на шее — сердечку, трещины на котором уже перевернули его символику. Он ощутил холод металла под пальцами, и цепочка сорвалась. Сердечко с глухим звоном упало на каменную плиту и раскололось на мелкие осколки. Павлов замер, глядя на развалившуюся память.
— Всё… — прошептал он, почти шёпотом. — Всё кончено.
Бабочка, словно понимая его боль, взлетела и закружила над его головой. Она была единственным напоминанием о том, что она всё ещё где-то рядом. И в этом кружении он ощутил тонкую надежду — что, несмотря на разбитое сердце и потерю прошлого, встреча с ней ещё возможна.
— Павлов… — её голос дрожал, тихий и знакомый, как шелест листвы.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤5❤🔥1💘1
Язык любви. Глава 3.txt
37.5 KB
Сквозь диалоги, полутона и едва заметные жесты рождается не романтика в привычном понимании, а тихая близость, в которой важно не «как должно быть», а «как есть». И пока Грация пытается сохранить внутреннюю свободу, Гнацио — сохранить её свет, между ними формируется то, что невозможно назвать, но можно почувствовать.
#original #thelovelanguage #oc #romantic #роман
Четвёртая глава — https://t.iss.one/irisaiha/741
🌟 : может быть вам понравилась глава? не знаю. Но скоро первая часть закончится...
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from нелун 18+
У меня день рождения 🌸
Я вас люблю очень, за вашу поддержку и напоминание, что стараюсь не зря. Надеюсь, мы и дальше будем идти по этому пути вместе🌎
И конечно, лучший подарок художнику - это репост его работ 🌟
Я вас люблю очень, за вашу поддержку и напоминание, что стараюсь не зря. Надеюсь, мы и дальше будем идти по этому пути вместе
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
2
нелун 18+
Photo
🌟 : Вы чего, это Нелун надо отправлять звёздочки🐰 🐰 🐰
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Комплимент бариста.
#зарисовка #fluff #cookierunkingdom
🌟 🦊 💕 ⚓️ 🌟
🤩 очередной день завитки пара поднимались над чашкой, обрамляя аккуратный узор пенки. Манжу, слегка улыбнувшись краем губ, отнёс заказ к столику у окна. Обычно он оставлял напитки на стойке, но сегодня что-то заставило его сделать шаг навстречу. Девушка сидела с ноутбуком, полностью погружённая в работу, словно мир вокруг перестал существовать.
— Ваш кофе, — спокойно сказал он, ставя кружку прямо перед ней.
Джагае мельком взглянула на него, затем на чашку. Ладонь обхватила кружку, и она сделала осторожный глоток. Момент затих, и вдруг её бровь слегка нахмурилась.
— Слишком горько, — сухо бросила она, не отрываясь от экрана. — Похоже на пережаренный сорт.
Манжу чуть приподнял бровь. Не каждый день его кофе критиковали так прямо.
— Это спешиалти, — ответил он тихо, словно объясняя маленькую тайну. — Обжарка такая, чтобы вкус полностью раскрылся.
— Хм… вкус раскрывается так, что пить неприятно, — сухо парировала она, снова погружаясь в клавиатуру. Он сделал шаг ближе, не теряя спокойствия, и тихо, почти шёпотом, добавил:
— Тогда удивительно, что вы всё равно заказали именно этот кофе. Видимо, горечь вам чем-то всё же по душе. На секунду её взгляд задержался на нём. Прямой, дерзкий, но с тенью интереса, который она не хотела признавать.
— Или просто это единственное приличное место поблизости, — парировала она, отводя глаза. Манжу тихо хмыкнул, отступая, но внутри его уже искрило что-то новое: эта девушка определённо не даст ему скучать.
День почти не отличался от предыдущего. Девушка вновь устроилась у окна, ноутбук открыт, лицо серьёзное, будто она вообще не заметит движения вокруг. Но Манжу поднёс к столу не её привычную чашку, а новую — аккуратную, с чуть заметным узором пенки, словно специально для неё.
— Я не заказывала ещё, — сказала она, приподняв бровь и осторожно взглянув на него. Парень стоял рядом, держа руки в карманах фартука. Его улыбка была спокойной, но в ней таилось лёгкое упрямство.
— Знаю, — тихо ответил он. — Это — комплимент от заведения. Немного мягче, чуть меньше горечи. Может, понравится больше.
Она скептически приподняла одну бровь, словно проверяя, не шутит ли он.
— Решили исправиться? — насмешливо спросила она.
— Не совсем, — ответил Манжу, склоняясь чуть ближе, — просто иногда вкус нужно подстроить под человека.
Несколько секунд молчания. Джагае осторожно подтянула кружку к себе и сделала маленький глоток. Её взгляд чуть дрогнул — горечь сменялась мягкой сладостью, с едва заметной карамельной ноткой.
— Сносно, — сухо произнесла она, делая вид, что не испытывает удовольствия. Бариста усмехнулся, чувствуя, как внутри что-то расправляет крылья.
— Рад, что заведение удостоилось вашей милости, — сказал он, чуть склонив голову. — Тогда в следующий раз, может, даже сами закажете именно этот вариант.
— Не обольщайтесь, бариста, — парировала она. Но пальцы продолжали держать кружку чуть крепче, чем обычно, будто не хотели отпускать её тепло. Он заметил это — и, уходя, позволил себе едва уловимую улыбку.
Она долго сидела с чашкой, делая вид, что полностью погружена в экран ноутбука. Но каждый раз, когда губы касались сладкого напитка, взгляд невольно скользил в сторону стойки, где Манжу возился с кофемашиной. В какой-то момент кофе закончился. Джагае вздохнула, закрыла ноутбук и направилась к стойке — будто бы просто за ещё одной порцией.
— Что-то ещё? — спросил парень, даже не поднимая глаз, но уголок губ дрогнул. Она замялась на секунду, потом достала купюру и положила её на прилавок чуть резче, чем следовало.
— Ещё один. Такой же, как тот… — её голос прозвучал обыденно, но взгляд был слишком прямым. Он всё-таки поднял глаза и сдержал усмешку.
— Значит, всё-таки «сносно»? — тихо уточнил он.
— Не стройте иллюзий, — отрезала она, скрестив руки. — Просто… сейчас работать легче с таким вкусом.
#зарисовка #fluff #cookierunkingdom
— Ваш кофе, — спокойно сказал он, ставя кружку прямо перед ней.
Джагае мельком взглянула на него, затем на чашку. Ладонь обхватила кружку, и она сделала осторожный глоток. Момент затих, и вдруг её бровь слегка нахмурилась.
— Слишком горько, — сухо бросила она, не отрываясь от экрана. — Похоже на пережаренный сорт.
Манжу чуть приподнял бровь. Не каждый день его кофе критиковали так прямо.
— Это спешиалти, — ответил он тихо, словно объясняя маленькую тайну. — Обжарка такая, чтобы вкус полностью раскрылся.
— Хм… вкус раскрывается так, что пить неприятно, — сухо парировала она, снова погружаясь в клавиатуру. Он сделал шаг ближе, не теряя спокойствия, и тихо, почти шёпотом, добавил:
— Тогда удивительно, что вы всё равно заказали именно этот кофе. Видимо, горечь вам чем-то всё же по душе. На секунду её взгляд задержался на нём. Прямой, дерзкий, но с тенью интереса, который она не хотела признавать.
— Или просто это единственное приличное место поблизости, — парировала она, отводя глаза. Манжу тихо хмыкнул, отступая, но внутри его уже искрило что-то новое: эта девушка определённо не даст ему скучать.
День почти не отличался от предыдущего. Девушка вновь устроилась у окна, ноутбук открыт, лицо серьёзное, будто она вообще не заметит движения вокруг. Но Манжу поднёс к столу не её привычную чашку, а новую — аккуратную, с чуть заметным узором пенки, словно специально для неё.
— Я не заказывала ещё, — сказала она, приподняв бровь и осторожно взглянув на него. Парень стоял рядом, держа руки в карманах фартука. Его улыбка была спокойной, но в ней таилось лёгкое упрямство.
— Знаю, — тихо ответил он. — Это — комплимент от заведения. Немного мягче, чуть меньше горечи. Может, понравится больше.
Она скептически приподняла одну бровь, словно проверяя, не шутит ли он.
— Решили исправиться? — насмешливо спросила она.
— Не совсем, — ответил Манжу, склоняясь чуть ближе, — просто иногда вкус нужно подстроить под человека.
Несколько секунд молчания. Джагае осторожно подтянула кружку к себе и сделала маленький глоток. Её взгляд чуть дрогнул — горечь сменялась мягкой сладостью, с едва заметной карамельной ноткой.
— Сносно, — сухо произнесла она, делая вид, что не испытывает удовольствия. Бариста усмехнулся, чувствуя, как внутри что-то расправляет крылья.
— Рад, что заведение удостоилось вашей милости, — сказал он, чуть склонив голову. — Тогда в следующий раз, может, даже сами закажете именно этот вариант.
— Не обольщайтесь, бариста, — парировала она. Но пальцы продолжали держать кружку чуть крепче, чем обычно, будто не хотели отпускать её тепло. Он заметил это — и, уходя, позволил себе едва уловимую улыбку.
Она долго сидела с чашкой, делая вид, что полностью погружена в экран ноутбука. Но каждый раз, когда губы касались сладкого напитка, взгляд невольно скользил в сторону стойки, где Манжу возился с кофемашиной. В какой-то момент кофе закончился. Джагае вздохнула, закрыла ноутбук и направилась к стойке — будто бы просто за ещё одной порцией.
— Что-то ещё? — спросил парень, даже не поднимая глаз, но уголок губ дрогнул. Она замялась на секунду, потом достала купюру и положила её на прилавок чуть резче, чем следовало.
— Ещё один. Такой же, как тот… — её голос прозвучал обыденно, но взгляд был слишком прямым. Он всё-таки поднял глаза и сдержал усмешку.
— Значит, всё-таки «сносно»? — тихо уточнил он.
— Не стройте иллюзий, — отрезала она, скрестив руки. — Просто… сейчас работать легче с таким вкусом.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Он кивнул, будто принимая её условие игры, и снова принялся за кофемашину. Через пару минут перед ней стояла новая чашка — с таким же карамельным акцентом, чуть мягче, чем её обычный заказ.
— Вот ваш кофе, — сказал он, но добавил тише: — В следующий раз комплиментом уже не будет.
Девушка взяла чашку, и на этот раз её пальцы задержались на блюдце дольше, чем нужно, будто она хотела что-то сказать — но не нашла слов.
— Я заплачу, — упрямо бросила она. — Даже за такие «ошибки».
И, развернувшись, пошла обратно к своему столику. Но уголок её губ предательски дрогнул, как будто этот день всё же оставил после себя что-то большее, чем просто кофе.
Манжу расставлял пустые чашки по стойке, когда взгляд невольно вернулся к столику у окна. Джагае была погружена в работу, как всегда, но её улыбка при каждом глотке кофе уже казалась чуть мягче, чем обычно.
В этот момент к стойке подошёл мальчишка лет семи, с серьёзным видом, словно готовился к важной миссии. Он уставился на меню, потом решительно ткнул пальцем в сторону столика у окна.
— Я хочу то же самое, что у той тёти! — сказал он громко, чтобы точно услышали.
Девушка замерла, оторвавшись от ноутбука. Она подняла глаза — и встретилась с его взглядом. Щёки её слегка порозовели, а парень едва сдержал смешок.
— Кофе, значит? — уточнил он, наклоняясь к малышу.
— Ага! — тот кивнул уверенно. — Она улыбается, когда пьёт, значит, вкусно.
Она кашлянула, будто поперхнулась, и поспешила уткнуться в экран. Бариста лишь фыркнул и, склонившись ниже, заговорил полушёпотом, заговорчески:
— Слушай, кофе детям ещё рано. Но знаешь, что? Я сделаю тебе какао. Такое же тёплое и сладкое. Почти как у «тёти». Согласен?
— Правда? Тогда хочу два маршмеллоу сверху! — глаза мальчишки загорелись.
— Договорились, — усмехнулся Манджу и принялся за дело.
Через пару минут он подал ему большую кружку с пенкой, а сверху — два белых зефирных облачка. Мальчик взял её обеими руками и, уходя к маме, снова ткнул пальцем в сторону девушки.
— Мам, смотри! У меня как у тёти!
Джагае едва не уронила ручку от смущения, и её взгляд невольно скользнул к стойке, где Манжу ухмылялся. Тёплое чувство растеклось по груди, и она удивилась, насколько маленький жест может вызвать улыбку не только у ребёнка, но и у неё самой. Парень, наблюдая за этой реакцией, тихо хмыкнул. День только начинался, а уже оставил сладкий след — не только в чашках, но и в сердцах.
— Вот ваш кофе, — сказал он, но добавил тише: — В следующий раз комплиментом уже не будет.
Девушка взяла чашку, и на этот раз её пальцы задержались на блюдце дольше, чем нужно, будто она хотела что-то сказать — но не нашла слов.
— Я заплачу, — упрямо бросила она. — Даже за такие «ошибки».
И, развернувшись, пошла обратно к своему столику. Но уголок её губ предательски дрогнул, как будто этот день всё же оставил после себя что-то большее, чем просто кофе.
Манжу расставлял пустые чашки по стойке, когда взгляд невольно вернулся к столику у окна. Джагае была погружена в работу, как всегда, но её улыбка при каждом глотке кофе уже казалась чуть мягче, чем обычно.
В этот момент к стойке подошёл мальчишка лет семи, с серьёзным видом, словно готовился к важной миссии. Он уставился на меню, потом решительно ткнул пальцем в сторону столика у окна.
— Я хочу то же самое, что у той тёти! — сказал он громко, чтобы точно услышали.
Девушка замерла, оторвавшись от ноутбука. Она подняла глаза — и встретилась с его взглядом. Щёки её слегка порозовели, а парень едва сдержал смешок.
— Кофе, значит? — уточнил он, наклоняясь к малышу.
— Ага! — тот кивнул уверенно. — Она улыбается, когда пьёт, значит, вкусно.
Она кашлянула, будто поперхнулась, и поспешила уткнуться в экран. Бариста лишь фыркнул и, склонившись ниже, заговорил полушёпотом, заговорчески:
— Слушай, кофе детям ещё рано. Но знаешь, что? Я сделаю тебе какао. Такое же тёплое и сладкое. Почти как у «тёти». Согласен?
— Правда? Тогда хочу два маршмеллоу сверху! — глаза мальчишки загорелись.
— Договорились, — усмехнулся Манджу и принялся за дело.
Через пару минут он подал ему большую кружку с пенкой, а сверху — два белых зефирных облачка. Мальчик взял её обеими руками и, уходя к маме, снова ткнул пальцем в сторону девушки.
— Мам, смотри! У меня как у тёти!
Джагае едва не уронила ручку от смущения, и её взгляд невольно скользнул к стойке, где Манжу ухмылялся. Тёплое чувство растеклось по груди, и она удивилась, насколько маленький жест может вызвать улыбку не только у ребёнка, но и у неё самой. Парень, наблюдая за этой реакцией, тихо хмыкнул. День только начинался, а уже оставил сладкий след — не только в чашках, но и в сердцах.
обет глазурных лилий.docx
21.4 KB
#зарисовка #angst #genshinimpact
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
🌟 :Всем приветик! Сегодня хочу рассказать о том, что мне пришла посылка от такого магазина как @Taobao_ForPrincess. Сейчас расскажу вам о нем побольше. Моя подружка занимается перекупкой товаров с ТаоБао по курсу Юаней, то есть с макимально низкой наценкой, как это обычно бывает у популярных магазинов по перекупу с китайских маркетплейсов. Что хочу отметить:
1. Вас будут оповещать обо всем: сколько вы будете должны за покупку, когда будет выкуп, когда он произошел и тд;
2. У вас будет на руках инструкция, как не попасть в руки к мошенникам или к продавцу, который любит делать некачественный товар. Все это есть на канале;
3. Если у вас будут возникать какие-то вопросы, то можно напрямую обратиться к @luanwella, чтобы решить вопросы.
Мне пришла такая вот сумочка, с красивой заколкой в стиле Яэ Мико. Товар пришел целый и невредимый. Я очень рекомендую ее магазин! А еще я получила небольшой подарочек в виде набора с карточками. Они все такие крутые и классные. Пожалуйста, если вы когда-то захотите заказывать с ТаоБао, то определенно обращайтесь к @luanwella с ее магазином @Taobao_ForPrincess.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
золотой ад крик птички 18+.txt
22.6 KB
ВНИМАНИЕ, ПРИСУТСВУЮТ СЦЕНЫ ГРАФИЧЕСКОГО ОПИСАНИЯ НАСИЛИЯ. ЛИЦАМ МЛАДШЕ 18 ЛЕТ НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ К ПРОЧТЕНИЮ.
Золотой Ад: Крик птички. 18+
#CookieRunKingdom #AU #Darkfic #Angst #фанфик
🌟 🌶️ 💕 🍪 🌟
Золотой Ад: Крик птички. 18+
#CookieRunKingdom #AU #Darkfic #Angst #фанфик
🎀 на — сияющая птичка, чьи золотые крылья вспыхивают в воздухе, гордая, непокорная, готовая сражаться до последнего дыхания. Он — огонь, жар и разрушение, дикий и одержимый, наслаждающийся каждой каплей её сопротивления, каждым её вздохом боли.
Их встреча — столкновение силы и света, где каждый взгляд обжигает, а каждый удар превращает пространство вокруг в золотой ад. Копьё и перья, кровь и пламя, жар и сияние — всё переплетается в танце боли и власти, где нет места слабости.
И даже когда крылья рвутся, когда тело стонет от боли, когда воздух горит и искры сыплются по камням, их борьба не прекращается. Здесь нет победителей и проигравших. Есть только ад, одержимость и ярость, которые поглотили их обоих, оставив лишь пламя, золото и взаимное притяжение.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
сбивая баланс.docx
22.1 KB
Сбивая баланс
#фанфик #fluff #ZenlessZoneZero
🌟 🧑 💕 👩 🌟
🤩 айз никогда не думал, что лето сможет быть таким непредсказуемым. Серфинг с Элис Таймфилд казался ему настоящим испытанием: доска качается, волны подбрасывают, а рядом — девушка, смущённо улыбающаяся и одновременно помогающая ему держать равновесие.
Он цепляется за неё всем телом, чтобы не свалиться, а она старается балансировать, едва не теряя дыхание от волн и собственной неловкости. Каждый промах, каждая неожиданная волна превращается в смех, лёгкие поддразнивания и случайные прикосновения, которые заставляют сердце биться быстрее.
#фанфик #fluff #ZenlessZoneZero
Он цепляется за неё всем телом, чтобы не свалиться, а она старается балансировать, едва не теряя дыхание от волн и собственной неловкости. Каждый промах, каждая неожиданная волна превращается в смех, лёгкие поддразнивания и случайные прикосновения, которые заставляют сердце биться быстрее.
🌟 : какие еще пейринги в зетке есть??? а еще у меня Элис со скином и с дубликатом. и сигнатуркой. Вот такие вот дела. купите фанфики у меня!!! на сентябрь уже открыты слоты🥺 🥺 🥺
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Сквозь белый свет.
#зарисовка #angst #genshinimpact
🌟 💕 🌟
🤩 просторном зале витало спокойствие: мягкий свет ламп ложился на белоснежные ткани, переливался на кружевах и жемчужных нитях, превращая всё вокруг в иллюзию сказки. Навия сидела в кресле, чуть подавшись вперёд. Кончиками пальцев она осторожно касалась подола платья, развешенного на манекене, словно боялась нарушить его хрупкость.
— Какое изящество… — выдохнула она едва слышно, будто слова предназначались не Тиори, а самому платью. — Такое лёгкое… словно соткано из облаков.
— Я знала, что ты оценишь, — мягко ответила Тиори, поправляя складки на корсаже. В её голосе звучала профессиональная гордость. — Работа мастеров «Бутика Тиори» безупречна, как всегда.
Девушка подняла глаза. В её взгляде блеснула едва уловимая мечтательность, как солнечный луч, пробившийся сквозь дождь. На мгновение в её воображении ожила сцена: кто-то идёт по ковровой дорожке навстречу любимому, а платье сияет, словно рассвет над морем.
Она замерла. Слишком опасно — давать волю подобным грёзам. Слишком жестоко — позволять себе даже на миг представить то, чего никогда не будет. И вдруг дверь распахнулась. Звон колокольчика прорезал тишину, словно резкий аккорд, от которого сердце Навии невольно вздрогнуло.
В зал вошёл Невиллетт. Высокий, безупречно собранный, он нёс в себе ту сдержанную величавость, от которой воздух будто становился плотнее.
— Добрый вечер, — произнёс он, и спокойствие его голоса, обычно холодное, на этот раз показалось мягче. — Надеюсь, я не прервал.
— Н… Невиллетт?.. — Навия резко поднялась. В груди что-то болезненно сжалось — так бывало всегда, когда он входил в комнату.
— Оно готово? — он едва заметно кивнул Тиори, а затем его взгляд остановился на платье.
— Почти, — сдержанно ответила швея, разглаживая ткань. — Остались последние штрихи. Думаю, невеста будет довольна.
Слово повисло в воздухе, словно молот, обрушившийся на сердце Каспар. Она застыла, будто весь мир вокруг потерял звук и краски. Невеста? Отголоски этого слова били в висках, повторялись эхом в груди.
Навия перевела взгляд с подруги на юдекса, потом — на платье. Белоснежное, сияющее… ещё мгновение назад оно было символом мечты, а теперь — чужого счастья. Мечта её души рассыпалась, как хрупкое стекло, разбитое о камень.
— Платье… — губы едва слушались её. — Оно для Фурины?..
Мужчина встретился с ней взглядом. В его глазах не было вины, не было сожаления — только тихая, непоколебимая честность. От этого становилось лишь больнее, чем если бы он солгал.
— Да, — ответил он спокойно. — Для неё.
Он сделал шаг ближе. Поправил перчатку на руке — привычный жест, когда подбирал слова.
— Я пришёл не только взглянуть на платье, — произнёс он ровно. — У меня есть кое-что для вас обеих.
Из внутреннего кармана он вынул конверты — строгие, белые, с тиснением герба Фонтейна. Торжественный блеск бумаги ослеплял, резал глаза.
— Приглашения, — сказал он, протягивая их. — На нашу свадьбу с Фуриной.
Каспар осторожно взяла конверт, будто он весил больше, чем её собственное сердце. Холодная бумага жгла ладонь, и от этого холода мурашки пробежали по коже. Она заставила себя улыбнуться, хотя уголки губ дрожали, выдавая предательскую слабость.
— О… конечно. Спасибо, Невиллетт. Это… большая честь.
Тиори бросила на неё быстрый взгляд и, уловив напряжение подруги, подошла ближе. Лёгкое прикосновение её руки к плечу стало единственной опорой в этот момент, хотя девушка чувствовала, что рушится изнутри.
Она опустила глаза. Золотые буквы на белом конверте складывались в два имени: Фурина и Невиллетт. Каждая линия этих букв врезалась в сердце, как тонкий нож, оставляя за собой невидимые раны.
Она медленно подняла взгляд и встретилась с ним глазами. Там не было ни радости, ни торжества — только спокойная, непоколебимая твёрдость. Он уже сделал выбор, и никакие её чувства не могли его поколебать.
#зарисовка #angst #genshinimpact
— Какое изящество… — выдохнула она едва слышно, будто слова предназначались не Тиори, а самому платью. — Такое лёгкое… словно соткано из облаков.
— Я знала, что ты оценишь, — мягко ответила Тиори, поправляя складки на корсаже. В её голосе звучала профессиональная гордость. — Работа мастеров «Бутика Тиори» безупречна, как всегда.
Девушка подняла глаза. В её взгляде блеснула едва уловимая мечтательность, как солнечный луч, пробившийся сквозь дождь. На мгновение в её воображении ожила сцена: кто-то идёт по ковровой дорожке навстречу любимому, а платье сияет, словно рассвет над морем.
Она замерла. Слишком опасно — давать волю подобным грёзам. Слишком жестоко — позволять себе даже на миг представить то, чего никогда не будет. И вдруг дверь распахнулась. Звон колокольчика прорезал тишину, словно резкий аккорд, от которого сердце Навии невольно вздрогнуло.
В зал вошёл Невиллетт. Высокий, безупречно собранный, он нёс в себе ту сдержанную величавость, от которой воздух будто становился плотнее.
— Добрый вечер, — произнёс он, и спокойствие его голоса, обычно холодное, на этот раз показалось мягче. — Надеюсь, я не прервал.
— Н… Невиллетт?.. — Навия резко поднялась. В груди что-то болезненно сжалось — так бывало всегда, когда он входил в комнату.
— Оно готово? — он едва заметно кивнул Тиори, а затем его взгляд остановился на платье.
— Почти, — сдержанно ответила швея, разглаживая ткань. — Остались последние штрихи. Думаю, невеста будет довольна.
Слово повисло в воздухе, словно молот, обрушившийся на сердце Каспар. Она застыла, будто весь мир вокруг потерял звук и краски. Невеста? Отголоски этого слова били в висках, повторялись эхом в груди.
Навия перевела взгляд с подруги на юдекса, потом — на платье. Белоснежное, сияющее… ещё мгновение назад оно было символом мечты, а теперь — чужого счастья. Мечта её души рассыпалась, как хрупкое стекло, разбитое о камень.
— Платье… — губы едва слушались её. — Оно для Фурины?..
Мужчина встретился с ней взглядом. В его глазах не было вины, не было сожаления — только тихая, непоколебимая честность. От этого становилось лишь больнее, чем если бы он солгал.
— Да, — ответил он спокойно. — Для неё.
Он сделал шаг ближе. Поправил перчатку на руке — привычный жест, когда подбирал слова.
— Я пришёл не только взглянуть на платье, — произнёс он ровно. — У меня есть кое-что для вас обеих.
Из внутреннего кармана он вынул конверты — строгие, белые, с тиснением герба Фонтейна. Торжественный блеск бумаги ослеплял, резал глаза.
— Приглашения, — сказал он, протягивая их. — На нашу свадьбу с Фуриной.
Каспар осторожно взяла конверт, будто он весил больше, чем её собственное сердце. Холодная бумага жгла ладонь, и от этого холода мурашки пробежали по коже. Она заставила себя улыбнуться, хотя уголки губ дрожали, выдавая предательскую слабость.
— О… конечно. Спасибо, Невиллетт. Это… большая честь.
Тиори бросила на неё быстрый взгляд и, уловив напряжение подруги, подошла ближе. Лёгкое прикосновение её руки к плечу стало единственной опорой в этот момент, хотя девушка чувствовала, что рушится изнутри.
Она опустила глаза. Золотые буквы на белом конверте складывались в два имени: Фурина и Невиллетт. Каждая линия этих букв врезалась в сердце, как тонкий нож, оставляя за собой невидимые раны.
Она медленно подняла взгляд и встретилась с ним глазами. Там не было ни радости, ни торжества — только спокойная, непоколебимая твёрдость. Он уже сделал выбор, и никакие её чувства не могли его поколебать.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
— Я обязательно приду, — произнесла она ровно., глубоко вдохнув, пряча боль за привычной сдержанностью. Но внутри её голос сорвался в крик: А куда же я денусь от этого?
Юдекс кивнул, принимая её ответ, и задержался всего на миг, словно хотел что-то добавить. Но не сказал. Только поправил манжет и развернулся к двери. Когда его шаги затихли за порогом, бутик будто опустел. Просторный зал, ещё недавно наполненный светом, теперь казался чужим. Тишина стала слишком тяжёлой, воздух — вязким, будто им невозможно было дышать.
Навия всё ещё держала конверт. Бумага под её пальцами смялась, и она сжала его крепче, словно это был якорь, удерживающий её в реальности.
— Нави… — осторожно позвала Тиори.
Но та лишь покачала головой и выдавила улыбку — слишком яркую, слишком безупречную, чтобы быть правдой. Улыбку, за которой прятался надлом. А в груди бушевало: Зачем он пришёл сам? Зачем именно я должна была первой услышать это? Почему именно мне он вручил этот приговор — своими руками?
Слова застряли в горле, словно острые камни. Сердце било в виски, и каждый удар отдавался болью. Она знала: ещё миг — и силы улыбаться больше не останется.
Юдекс кивнул, принимая её ответ, и задержался всего на миг, словно хотел что-то добавить. Но не сказал. Только поправил манжет и развернулся к двери. Когда его шаги затихли за порогом, бутик будто опустел. Просторный зал, ещё недавно наполненный светом, теперь казался чужим. Тишина стала слишком тяжёлой, воздух — вязким, будто им невозможно было дышать.
Навия всё ещё держала конверт. Бумага под её пальцами смялась, и она сжала его крепче, словно это был якорь, удерживающий её в реальности.
— Нави… — осторожно позвала Тиори.
Но та лишь покачала головой и выдавила улыбку — слишком яркую, слишком безупречную, чтобы быть правдой. Улыбку, за которой прятался надлом. А в груди бушевало: Зачем он пришёл сам? Зачем именно я должна была первой услышать это? Почему именно мне он вручил этот приговор — своими руками?
Слова застряли в горле, словно острые камни. Сердце било в виски, и каждый удар отдавался болью. Она знала: ещё миг — и силы улыбаться больше не останется.
Литургия демона.
#зарисовка #au #cookierunkingdom
🌟 🍪 🌟 🍪 🌟
🤩 н шёл по тихим улочкам, его шаг — медленный, словно в такт древней песне, которую слышал лишь он. Его улыбка — мягкая, почти светоносная — казалась человечной, но в ней сквозила некая совершенство, нехарактерное для смертных, словно отражение сияния серафимов, стоящих вокруг престола Господня.
Доугаэль кивал каждому встречному, чуть склоняя голову, как будто благословляя их — будь то живой или тот, чей голос теперь лишь эхо в стенах.
— Мир тебе, дитя, — произносил Он тихо, его слова впитывались в город словно благословение… или обет.
Жители останавливались. Кто-то, смущённо кивая в ответ, на ходу закрывал глаза. Кто-то отступал в тень, избегая взгляда. Все чувствовали одновременно тепло и холод от Его присутствия: свет ангельский, как от небесного огня, и тревога, что спрятана за ним, словно голос ангела-карающего, проходящего сквозь город.
Над городом витал запах горячего металла и горящей древесины. Он шёл дальше, и за Его спиной тянулись руины — обгоревшие стены, полуразрушенные дома, где больше никто не жил, уличные фонари, гаснущие один за другим. И всё это — тишина. Абсолютная, смертельная тишина, словно долина костей, где каждый обломок и каждый камень ждали своего оживления.
Но Он улыбался. Как будто всё было так и должно быть. Как будто разрушение — это путь к очищению и объединению, как ангелы Господни проходят через города, оставляя тишину и суд. Каждый камень, каждый обугленный дом — это не смерть. Это лишь начало единения. Ведь Человечество не исчезает. Оно возвращается в первоначальную задумку…
Он останавливался перед прохожими — стариком с дрожащими руками, женщиной, прижавшей к груди ребёнка, юношей, в глазах которого плескался страх. И к каждому Он наклонял голову с одной и той же неизменной улыбкой:
— Мир тебе, дитя.
И было непонятно, слышат ли его живые. Потому что так же Он говорил и тем, кто стоял безмолвно — бледным фигурам в проёмах дверей, тёмным силуэтам за выбитыми окнами. И мёртвые отвечали ему молчанием — таким же уважительным, как и живые. Он приветствовал всех одинаково.
Нет разделения. Нет смерти. Всё есть Человечество. Всё будет заново. И в этом — спасение. Его улыбка становилась чуть шире, когда Он ощущал, как за его спиной рушатся новые балки, осыпаются стены. Город догорал, но для Него это было не концом — а литургией огня.
И вдруг — среди этой тишины — тонкий плач. Звонкий, отчаянный, будто единственный живой звук на всём выжженном пространстве. Доугаэль остановился. Его улыбка смягчилась, глаза засветились теплее. Он увидел маленькую фигурку — ребёнка, босого, с грязными ладонями, с глазами, полными страха и слёз. Мальчик дрожал и смотрел прямо на Него.
— Мир тебе, дитя… — мягко сказал Он, делая шаг вперёд. Его голос был подобен колыбельной, а облик — чист и светел, словно ангел, сошедший с небес, в Его глазах отражалось пламя, которое видели пророки.
Но ребёнок закричал. Для него эта улыбка была не утешением, а оскалом. Крылья — не белоснежными, а изломанными и окровавленными, как ангельские мечи, пролетающие сквозь города в ночь суда. Лицо — не ангельским, а вытянутым, искажённым чуждой радостью. Он увидел не спасителя, а чудовище, которое идёт прямо к нему.
Мальчик бросился прочь. Его шаги отдавались эхом по мёртвым улочкам, и плач резал воздух сильнее, чем скрип разрушенных стен, как когда ангел Господень проходил среди городов, оставляя тишину и страх. Доугаэль не пошёл за ним. Он лишь смотрел, как ребёнок исчезает за углом, и улыбался ещё шире, словно принимая каждую душу в своё видение нового мира.
Даже те, кто убегают, всё равно остаются частью этого мира. Когда придёт время, они вернутся, как бы далеко ни уходили. Всё человечество — одно целое, и каждая жизнь, каждое падение — часть замысла, который охватывает всех нас.
#зарисовка #au #cookierunkingdom
Доугаэль кивал каждому встречному, чуть склоняя голову, как будто благословляя их — будь то живой или тот, чей голос теперь лишь эхо в стенах.
— Мир тебе, дитя, — произносил Он тихо, его слова впитывались в город словно благословение… или обет.
Жители останавливались. Кто-то, смущённо кивая в ответ, на ходу закрывал глаза. Кто-то отступал в тень, избегая взгляда. Все чувствовали одновременно тепло и холод от Его присутствия: свет ангельский, как от небесного огня, и тревога, что спрятана за ним, словно голос ангела-карающего, проходящего сквозь город.
Над городом витал запах горячего металла и горящей древесины. Он шёл дальше, и за Его спиной тянулись руины — обгоревшие стены, полуразрушенные дома, где больше никто не жил, уличные фонари, гаснущие один за другим. И всё это — тишина. Абсолютная, смертельная тишина, словно долина костей, где каждый обломок и каждый камень ждали своего оживления.
Но Он улыбался. Как будто всё было так и должно быть. Как будто разрушение — это путь к очищению и объединению, как ангелы Господни проходят через города, оставляя тишину и суд. Каждый камень, каждый обугленный дом — это не смерть. Это лишь начало единения. Ведь Человечество не исчезает. Оно возвращается в первоначальную задумку…
Он останавливался перед прохожими — стариком с дрожащими руками, женщиной, прижавшей к груди ребёнка, юношей, в глазах которого плескался страх. И к каждому Он наклонял голову с одной и той же неизменной улыбкой:
— Мир тебе, дитя.
И было непонятно, слышат ли его живые. Потому что так же Он говорил и тем, кто стоял безмолвно — бледным фигурам в проёмах дверей, тёмным силуэтам за выбитыми окнами. И мёртвые отвечали ему молчанием — таким же уважительным, как и живые. Он приветствовал всех одинаково.
Нет разделения. Нет смерти. Всё есть Человечество. Всё будет заново. И в этом — спасение. Его улыбка становилась чуть шире, когда Он ощущал, как за его спиной рушатся новые балки, осыпаются стены. Город догорал, но для Него это было не концом — а литургией огня.
И вдруг — среди этой тишины — тонкий плач. Звонкий, отчаянный, будто единственный живой звук на всём выжженном пространстве. Доугаэль остановился. Его улыбка смягчилась, глаза засветились теплее. Он увидел маленькую фигурку — ребёнка, босого, с грязными ладонями, с глазами, полными страха и слёз. Мальчик дрожал и смотрел прямо на Него.
— Мир тебе, дитя… — мягко сказал Он, делая шаг вперёд. Его голос был подобен колыбельной, а облик — чист и светел, словно ангел, сошедший с небес, в Его глазах отражалось пламя, которое видели пророки.
Но ребёнок закричал. Для него эта улыбка была не утешением, а оскалом. Крылья — не белоснежными, а изломанными и окровавленными, как ангельские мечи, пролетающие сквозь города в ночь суда. Лицо — не ангельским, а вытянутым, искажённым чуждой радостью. Он увидел не спасителя, а чудовище, которое идёт прямо к нему.
Мальчик бросился прочь. Его шаги отдавались эхом по мёртвым улочкам, и плач резал воздух сильнее, чем скрип разрушенных стен, как когда ангел Господень проходил среди городов, оставляя тишину и страх. Доугаэль не пошёл за ним. Он лишь смотрел, как ребёнок исчезает за углом, и улыбался ещё шире, словно принимая каждую душу в своё видение нового мира.
Даже те, кто убегают, всё равно остаются частью этого мира. Когда придёт время, они вернутся, как бы далеко ни уходили. Всё человечество — одно целое, и каждая жизнь, каждое падение — часть замысла, который охватывает всех нас.
🌟 : давно у меня такого лютого гиперфикса не было на фандоме со времен геншина. надеюсь, что вам тут все нравится. а Он мой любимка. Один из любимок ехехех.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM