Пока я в поезде тряслась и это все переваривала, объявили анонс блиц-выступлений на IV конференции нарративных практиков, ну и в том числе мое. Это очень для меня трепетно и важно, быть туда приглашенной. Это очень про новую профессию, с которой я в этом году сближаюсь.

А я сегодня о ней еще больше думаю, и про настройки обращения с фотографиями "по умолчанию", которые у меня совсем другие, чем у большинства, получается; и про то, что неважно, что там у большинства, а про каждого лично нужно это выяснять. У всех свое.

БЛИЦ-ПАРАЛЛЕЛЬ
Блиц - это небольшое сообщение (10-15 минут) и возможность задать вопросы выступающим. Традиционно в этой параллели мы приглашаем выступить не только нарративных практиков, но и коллег из смежных подходов и областей. Вот что запланировано на этот раз:

Галина Турчак, нарративный практик, наставница в онлайн-университете
"Поддержка предпочитаемых историй в образовании взрослых людей"

Вячеслав Москвичев, нарративный практик, семейный терапевт, ведущий обучения в содружестве КРАЙ
"П/политика в кабинете и психолог на митинге"

Юлия Русанова, преподаватель АНО ДПО «Санкт-Петербургский Институт раннего вмешательства», детский психолог.
"Нарративные практики в образовательных программах для специалистов помогающей сферы" (видео-сообщение)

Валентина Гусева, нарративный практик, психолог, ведущая обучения в содружестве КРАЙ
"Разговоры про секс: повседневность, терапия, политика"

Раиля Хусниева, Айдар Шарафутдинов, психологи (Казань)
"Мы Вас Слушаем". Опыт реализации проекта "Выслушаем" (Free Listening) в парке города" (видео-сообщение)

Виктория Дини "Смотреть и видеть": документалистка, работающая с историями людей через тексты и фотографии, и изучающая сейчас фототерапию, расскажет о том, как метод бережного свидетельствования другого через съемку помогает в терапевтической работе (выступление онлайн)

(дата конференции - 12-13 октября, смотреть можно и в сети, все детали ->)

* *

женщина у которой не получаются стрелки
сырники
отношения
вышивка

ни черта не получается

стирает уже пятую стрелку
высовывает язык
проводит еще одну линию

выходит на улицу

А что, белые в городе есть в Перми меня читает кто-то? Я внезапно тут, можно даже и погулять, пока погода хорошая. До Джокера.

А пока я в Перми и творю порой возмутительные вещи, Милонова на меня нет - в любимом, значит, Питере по суду заблокированы два сетевых лгбт-сообщества.

«Прокуратура провела мониторинг и обнаружила, что в этих группах опубликована информация, «отрицающая семейные ценности, пропагандирующая нетрадиционные сексуальные отношения и формирующая неуважение к родителям и (или) другим членам семьи». Рисунки, фотографии и видео со «сценами однополой любви» суд расценил как публичную пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений".
(Такие дела)

Хорошо что телеграм в России и так заблокирован. Могу не переживать, верно? Че мне еще надо-то, ведь никто не запрещает делать что хочется за закрытыми дверями.

Правда, вот какая незадача - говорили на днях об этом как об интересном юридическом казусе, был повод - считается ли нарушением закона и пропагандой, если соблюдаешь правило «пусть дома сидят», но напротив дома у тебя школа - и дети же смотрят!

Ну, адвокаты, ваш выход.

(ненавижу) (блять, я есть, я нормальная и живая, какое право у страны сажать меня в гетто!)

Когда в твоем супергендернооднородном инстаграме с редкими вкраплениями дружочков-мужчин каждое твое селфи теперь внезапно лайкает сын подруги, то на душе делается охохо

Нас разделяет больше двадцати лет, забор из этики и ориентация, dude! С другой стороны, за выбор столь безопасного объекта - сто очков Гриффиндору

Я все думаю об этом кейсе с "Благоволительницами" (кто не в курсе - вскрылось, что в русском переводе они вышли переписанными, с выкинутыми кусками, по воле редактора) - и не могу перестать видеть в этом большую картину про всё вообще.

Мы живем в стране глобального, тотального непонимания границ. Тотального неуважения другого. Неспособности видеть его, другого, в его другости.

Неоткуда взяться иному, травма страны воспроизводится бесконечно и мы все так же по-прежнему живем с насильником, и навыка уважать - навыка видеть! - ни себя, ни других - у нас нет. Взяться и отрасти ему неоткуда, пока нет безопасности, это азы психологии. Есть или самоуничижение, или уверенность, что ты лучше другого и имеешь на него право, право его редактировать под себя. И это безнадежное колесо. Отнюдь не перерождения, блять, а пыточное.

(и я ничем не отличаюсь, конечно. и все это вызывает во мне бессильное отчаяние)

Однажды я училась на мастер-классе немецкого фотографа, и самый первый день с нами, студентами, разложившими было (как велено!) свои работы - он начал с вопроса: а чего вы хотите, какова ваша цель?

Что вы снимаете, куда вы идете, о чем ваш роман, что именно вы хотите передать?

Все эти вопросы повисают в воздухе на портфолио-ревью русских мастеров в большинстве своем. Там идет цирк самоутверждения и барского «годно/негодно» с позиции сверху (а иначе зачем бы ты ко мне пришел, студент, читается на лицах). Иные русмастера начинают с "это говно/это норм", не уточнив даже название вашего проекта. Они сами знают, что вы хотели сделать. Лучше вас.

Иначе в их кресле сидели бы вы, думают они. И кресло им дорого. И понимания, что все это работает не так, не вертикально - нету.

Цитаты редакторские отдельно поражают. Вы почитайте, там скрины.

Ей нормально.

Международный день лесбиянок был вчера, а я его и не отметила (хотя хм)), несу подарочек сегодня. Клип LP + Милен Фармер = это же вся красота сразу, и кинки юности и не юности объединяются и поют.

Тату здорового человека, рыженькая и черная, простите мне эту объективацию от радости (но я и Тату люблю, что с меня взять. юность! свобода! расскажи почему я с тобой)

Не забывай, называется клип. Я помню. И себя.

Я смотрела сегодня на пространство Центра городской культуры в Перми и думала, что - как, наверное, женщины понимают "я хочу от тебя ребенка" про человека, так я понимаю "я хочу от тебя проект" про место. Проект, дело, творение, со-бытие, то, что могу произвести я - дать сгуститься в этих стенах, дать ему дорогу и время. И да от этого места я хочу, да.

А фейсбук снова напомнил одну из моих самых любимых цитат, одну из опорных книг. Пусть живет и тут.

**
— Джаспер Гвин научил меня, что мы не персонажи, а истории, — сказала Ребекка. — Мы останавливаемся на том, что видим себя в персонаже, переживающем какое-то приключение, даже самое немудрящее, но должны понять другое: мы — вся история, не один только персонаж. Мы — леса, по которым он пробирается; злодей, который ему не дает проходу; суматоха, поднявшаяся вокруг; люди, проходящие мимо; цвета предметов, звуки. Понимаете?

— Как он это делал?

— Смотрел на них. Долго. Пока не увидит в них историю, которой они были.

— Смотрел на них, и все.

— Да. Немного разговаривал, очень мало и только один раз. Прежде всего ждал, пока время пройдет над ними, унося прочь уйму разного, а потом находил историю.

— Какие это были истории?

— Всякие. Женщина пытается спасти сына от смертного приговора. Пять звездочетов живут только по ночам. Прочее в том же роде. Но лишь один фрагмент, одна сцена. Этого хватало.

— И люди наконец узнавали себя.

— Они узнавали себя в том, что случалось; в предметах, цветах, тоне, в некоторой медлительности, в свете; и в персонажах, конечно, тоже — но во всех, не в одном, а во всех сразу: знаете, ведь мы — целая уйма разного, и сразу, одновременно.

Алессандро Баррико, "Мистер Гвин"

Не буду грустить, буду думать о веселом. Например, как мы лежа в постели придумали тест для вандерзин "когда твоя девушка бабка".

Опять ты глиттер в кровать натрясла! Ай, стой, давай по-другому, ногу сводит. Холодно, носки надень, вообще между прочим носки благотворно влияют на женский оргазм! Где мое одеяло и водичка и бальзам для губ и еще мне нужны беруши, нет, без берушей я спать не умею никак. А? Громче говори, я этим ухом плохо слышу. Таблетки на ночь выпить не забыть бы, и еще у меня утренние кончились, давай потом в аптеку заедем.

Бабки, что характерно, мы обе, фразы пополам, копирайты тоже. В паре работать будем - озолотимся

(Люблю, скучаю пиздец, а грустить не буду, нет)

Я говорила, что живу в пузыре принятия - я ошибалась, конечно.

Зашла сейчас в фейсбуке в пост дорогого человека и вышла нахуй из поста дорогого человека. Потому что комменты делятся на высмеивание проблемы и "ой подумаешь развели ужасов, это же просто радуга" - и на "эти вот с психическим отклонением нашу радугу захапали, а царства божьего не наследуют".

И оба варианта гомофобны до чертиков.

Написала там коммент настойчивого каминаута, конечно. Как и поступаю регулярно при любом осуждении лгбт в знакомых компаниях. В лицо осуждать сложнее, и появляется шанс на расширение картинки мира - просто за счет того, что картинка про меня у человека уже была и раньше.
(А если нет, то такой контакт я предпочту в любом случае не сохранять).

В общем-то, наверное это и есть пузырь - что мне нестрашно ни говорить, ни писать. Бывает больно, как сейчас, и руки дрожат, потому что со многими этими женщинами я долго общалась и уважала их. Но нестрашно.

А новость, которую все обсуждают - про то, что прохожий пожаловался на шторы в окне. Радужные.

"Неравнодушный житель Северной столицы счел, что деталь интерьера в детской комнате является пропагандой гомосексуализма, и обратился в полицию. Стражи порядка оперативно прибыли на место обнаружения пропагандистской символики и проводят проверку подозрительных штор и их владельцев».
(Газета.ру)

Пожалуйста, пусть получится 2021 год встречать и жить в ином государстве. Где подобная реакция полиции (и подобный звонок!) будут законодательно и общественно невозможны.

Как много сделал закон о гей-пропаганде в легализации ненависти и в разрешении ее обществу.

Как легко и просто сдвигаются рамки дегуманизации, если ее разрешает кто-то сверху - уважаешь ты при этом власть или нет, неважно, мы очень социальные существа - снимается табу.

Как я не верю ни во что тут больше. Потому что это обратно не откатить. Быстро не откатить.

И как плавлюсь от отчаяния и ярости, думая о том, что происходит с живущими через такую ненависть годами. Те, кто не говорит о себе, те, кто не чувствует себя в безопасности и молчит. Кто выбирает фейковых жен и мужей, смеяться гомофобным шуткам, маскировать себя и прятать. Жить как сквозь постоянное сопротивление среды, стремящейся тебя отменить. Не я, привилегированная птичка, большую жизнь проведшая в гетерошорах и считавшая, что всем у нас живется ну более-менее одинаково хуево! - о нет. Теперь я отлично чувствую разницу.

И как завтра на нашем концерте буду читать нежные тексты свои на уровне кожи и сердца - зная, что могу быть отвергаема даже на уровне существования - дегуманизируема в труху, в "запереть их и лечить", - не знаю как.

Весело, бодро, как еще. Я сказала, что не буду грустить. Но я не сказала, что не буду злиться.

Готовлюсь к выступлению сегодня, сделала себе айфонную мордочку, так и буду читать. Кудрявой моими кудрями башки не нашлось в арсенале, зато брекеты я поставила и этой гражданке тоже. Но их за цензурой не видно.

Артмуза, 19:00, галерея Течение, третий этаж

Потряхивает меня, конечно. Режим уязвимость, открытость, маяк. Но я счастлива иметь опцию его выбирать.

Ну и - да - #надомноюкрометвоеговзгляданевластнолезвиениодногоножа.
Ведь режим маяк еще и об этом. И об этом будет и последний текст.

Выступать - это как кончать, только словами, говорю я Лисице, когда мы идем из Артмузы в бар, отмечать все вот это, что мы только что сделали втроем с Пелевиным (да, с моей новой фамилией мне стало нравится называть людей по фамилии, и меня тоже называйте так почаще пожалуйста, я только рада)

Я выхожу в зал и прекращаю нервничать, и читаю, и звучу, и мне кайфово. Все стало очень физиологичным, телесным, я прикасаюсь к себе, трогаю ключицы и волосы, жестикулирую, и тексты живут - вибрируют по коже и разносятся в зал.

Ко мне подходят дружочки и незнакомые, дочь и ее девушка, обнимают и прикасаются, спрашивают, где все это читать, говорят, что я трогаю их

внутри.

А потом одна прекрасная девушка из совсем незнакомых рыдает у меня на груди, потому что ну вот так вышло, потому что мои слова достают ей со дна то, что хотелось бы забыть.

Как в «Лед девять» Сорокина - если быть честной, то это стук словами в грудную клетку, и сердца тех, кто слушал этот стук, откликаются. Сила уязвимости примерно в этом. Я делаю шаг, читаю изнутри, с прицелом в самое сердце, в собственное сердце, рубашка падает с плеч, я попадаю в цель. Микрофон хочется облизнуть.

Когда я читаю свое "и сотни нас, тысячи", я не вру.
Письма. Личные сообщения. И вот оффлайново. Стоит мне начать звучать, да. Стоит мне начать звучать, я встречаю отклик. И это то, к чему я базово теперь готова при выступлении.

Возможно, для этого я все и делаю. Чтоб после слез тех, кто мне плачет, а) обнять б) дать нужные контакты

И я думаю, что ровно для этого я и есть. Я выдерживаю, значит могу. Три сидра, три шота, ликер, это не помеха, я включаюсь и вот уже мы говорим, и я обнимаю, и даю нужные ссылки, и делаю так, чтобы стало нам объединенно и смешно в какой-то момент - о, в высмеивании и присваивании такая сила!

- потому что в режиме стишочков, образами, еще больше со дна души у слушателей достает. Еще больше, чем статьями.

А значит все правильно я променяла одни тексты на другие,
и если не я то кто
(это не вопрос эгоцентризма и гордыни, это вопрос разумного применения навыков и скиллов)

(Лисичка, поехали в Пермь, зажжем)

Вот и Павел Шнейдерман ровно про то же пишет (и Левина я давно очень люблю).

"Иными словами, последствия травмирующих опытов конденсируются прямо в наших телах. Наши напряжения мешают нам осознавать свои тела, диссоциируют нас от нас самих, и дальше - от всех остальных людей, и более того (это может звучать как нью-эйдж, но я хорошо понимаю, о чём идёт речь) - от животных и самой планеты. Вернувшиеся с войны солдаты не могут установить контакта со своими семьями, становятся опасными для жён и детей. Но стоит начать прорабатывать травмы через психотерапию или традиционные обряды (так делали индейцы после возвращения со второй мировой войны), как между членами семьи сразу же начинает восстанавливаться связь. Психологи говорят о том, что вообще пора покончить с идеей независимого “Я”, что эта идея приносит сейчас те проблемы, которые так остро перед нами стоят: от политических до экологических".

Тропка проживания коллективной травмы страны - открытость и совместность. И в целом открытость - путь. Обоим участникам коммуникации, всегда. Потому что исцеление = целостность, ага.

И если делать изнутри самого себя, максимально честно, то туда ведь и попадаешь, как камертон, в "боль племени", как говорит Лиля; потому что ты часть этого места, часть сообщества, часть времени и опыта ровно того же, что коснулся и многих людей вокруг тебя. Просто кто-то может выразить, кто-то может воспринять, а так-то все мы одно. И про одно.

Надо делать.

-
много вчера отдала; энергия вниз; каждый текст проживаешь ведь, когда читаешь, заново. ре-создаешь его телом, а легких текстов было не очень много, легкого-то я почти не пишу

и сегодня дорожкой к восстановлению я хочу только быть с тобой в постели весь день, в перерывах есть мясо и снова нырять друг в друга и больше ничего. блядские километры.

как когда я делала репортаж изнутри работы с коллажами для перенесших насилие. тело реагирует ровно так. ему надо максимум жизни сразу после. еда и прикосновения.

но помогает восстанавливаться даже твой голос. да.
и да, это дневник наблюдений.
как говорил Трумен любимый Капоте:
- что вы делали в тот год?
- я делал ресерч

"одна жизнь, сжатые идеи, ничего не записывал, только пил и читал лекции" да это же я прямо сейчас

план жизни до весны точно. я даже дневники ежедневные, которые вела много лет, перестала вести этим летом

стало больше воздуха. мне нравится. мне необязательно фиксировать все. анализировать. дефрагментировать дни. врисовывать их каждым квадратиком в общий паззл в надежде потом разглядеть всю картину.

можно фиксировать только то, что поет изнутри и что берет рука

фотографиями
слепками состояний в текстах
и тем, как я звучу, когда открываюсь

Текст, прочитанный последним на нашем концерте, и то, какая я его читаю, и оставшееся незафиксированным, как на финальной фразе раскидываю руки и как рубашка падает с плеч окончательно

фото Мари Этингер

путешествие на край времени

когда я вижу тебя под протекающей крышей террасы дома твоего детства
я вижу все твои возрасты разом

(доступ получен)
ребенка одной в темнеющих сумерках сжавшейся на диване
подростка с балтикой девять через тягу, таким же как у меня вкусом
девушку с цветами отданными в пустоту
женщину за рулем

вывозящую нас из прошлого по мокрой дороге
(опасно. не трогай)

видеть и любить это синонимы
получается так

целиком

и ты говоришь что я снова похожа на прыгающую собачку
стоило отряхнуться после дождя впитать все истории женщин твоего рода

видеть каждого означает ли любить каждого
да / возможно / отметить нужное

согласовано, скажешь ты, accepted, скажу я

2
ты говоришь: мы прошли и они обернулись
ты неужели не видела
(нет)
(не замечаю взгляды)
(только тебя вижу)

группки людей на поворотах, у остановки, в темноте
беру тебя за руку

3
город твоего детства распахивает мне слой за слоем
поля общей памяти до горизонта, до темного леса

я готовлю новое блюдо. я хотела бы пропитать воспоминания этим растопленным шоколадом
каждый твой год выстелить заново
но я знаю что вкус пустоты без добавок тоже был нужен
каждой из нас

грязь с полей налипает на мои ботинки, утяжеляет шаг, замедляет
луна отражается в лужах бесконечным граненым топазом
и вспарывает воздух, и время прорывается на заборах на кончиках памятников на углах домов
на перекрестках, где ты была еще без меня

4
я люблю тебя в детстве из своего детства
во взрослости из своей взрослости
смеющуюся моим шуткам
подпевающую треку на повороте
смотрящую на меня взглядом которому я не могу сопротивляться

которому я хочу - не - сопротивляться
выбираю
идти

вперед без гарантий

Я все думаю про Малефисенту. Про то, как красива она была в том гнезде величиной с дом, в открытости и исцарапанности, в нежности, в распущенных волосах. В впервые показанных крыльях.

Если ты ранен, есть дороги дальше. Идти в месть, в ненависть, в броню. И это тоже важно, и идти в это надо, так возвращаешь свою опору, свою ярость проживаешь, не разрушаешь ею себя.

Но когда сможешь идти дальше, в сострадание и любовь - только тогда получаешь фениксовость и способность к перерождению.

Если строить себя на битву, то ты можешь выиграть, можешь проиграть. Убить или умереть. Воительницей.

Но если на отказ от битвы и на самопожертвование - ты можешь оживать.

И ты, и те, кто рядом с тобой.
И это не заканчивается.

Вопрос выбора следования своей природе. Моя тоже не про битвы. И даже в спектакле, кажется, в котором я участвую сейчас для фестиваля Ребер Евы. Жесточайшем документальном спектакле, где играют - живут - свои истории инцест-survivors. И даже в активизме. И даже в войне, в чем угодно.

Но эта опция приходит только после ярости, становится доступна. До - это стратегия проигрыша, отказа от себя, затирания, игры в милосердие и в всепринятие. (Как легко "всех простить", если веришь, что с тобой так и надо было. Как легко "отринуть все привязанности", если никогда и не смел ни к чему привязаться).

О нет. Только когда знаешь, что можешь уничтожить и себя и другого - можно шагнуть вперед и положить оружие первой.
Только когда познакомишься со своим испепеляющим огнем - вот тогда на нем становится можно и готовить. Нежно и ласково.
Новое блюдо.

И, кажется, даже в этом спектакле я хочу пойти через нежность.
Через свою собственную нежность - и моих семи лет, и моих тринадцати, и моих тридцати семи.

Мы были нежными, черт возьми. Мы всегда были нежными.

Дочь моя прекрасная, переезжающая сейчас в наконец полученную от государства квартиру (и это была единственная причина мне выбрать в свое время не удочерение - о, мне хотелось! - а опекунство), рассказывает:

- Мам, представляешь, здороваюсь с консьержкой, говорю, вот, так и так, я теперь в квартире надцать живу, а она мне - а, это ты детдомовская?

Плюс в том, что рассказывает она это в полный голос в общественном месте и сразу, жестикулируя и возмущаясь - а не спустя месяцы вполголоса и наедине, с застывшим лицом. Уже все вот так и нет в этом месте точки боли. Это наш большой плюс и победа.

Минус в том, что пиши не пиши образовательных статей, толкуй не толкуй про этику, про нормы - а консьержка их не читает.

И не будет читать.

(А пост я разумеется с деткой согласовала. Ее право на собственную историю было первым, что я ей стала возвращать)

продолжая бессмертную рубрику "когда твоя девушка бабка", придумала сиквел книжке "Мио мой Мио"

такой, аптечный сиквел, да. лучшие друзья девушек бабушек - миорелаксанты