Такая фигня, новые нейронные связи нарастают только в новом опыте, а мое тело такого опыта не имело, и сейчас там, где я хочу быть максимально чувствующей - я имею дело с флешбеками ветерана Вьетнама. Пули свистят, чувствительность выключается, ведем себя максимально как положено, из контакта выдергивает как чекой.

В дружбе, работе, материнстве я новый опыт получила. А тут нет. А тут в тело вшита мина.

Но я помню, как шла работа в других областях. Сначала в болоте и зыбкости появлялась маленькая кочка опоры. Потом она росла. Иногда исчезала, и я отчаивалась и думала, что мне все показалось - но нет, она возвращалась. Я возвращала ее. А потом забывала про эту метафору и понимала, что я уже стою на земле. Давно стою на земле.

И я не одна, на моей стороне целая армия, психотерапевтка, врач и подруги, и ты.

Ревела трижды и это еще сутки не кончились, но вот какое дело - если, зачеркнуто, когда я разберусь и с этим, я смогу работать ресурсом и для клиенток с подобными историями тоже. Понимая их и отражая

это как мое кольцо с байкала с битым камнем

оно больше преломляет свет

Гендер на сегодня: сидеть вечером в @centeraction и смотреть Fuckin Amal

Когда в Иркутске на книжном фестивале Оксана Васякина читала кусочки из Когда мы жили в Сибири, из Ветер ярости, и люди все подходили и подходили, и не было места, не хватало стульев, и я стояла тоже, утренняя доза таблеток, вчера был перелет, мне вообще-то нельзя такое, нельзя лететь, нельзя стоять, ничего нельзя. Я стояла и слушала. Я читала "Ветер ярости", конечно же, раньше, но не слышала живое, а живые слова падали в меня совершенно по-другому, несмотря на все мои "я воспринимаю поэзию графически", несмотря на все мои "я не люблю на слух". Они прорастали. Солнце в Иркутске очень горящее, выжигающее. Рита Логинова сказала: "я не люблю Сибирь, потому что тут холодно и ничего нельзя". Я стояла под солнцем, переминалась с ноги на ногу, корсет сдавливал и под ним моя кожа горела. Я почувствовала, что вот прямо сейчас потеряю сознание от боли и жаркости и еще чего-то другого, чему названия нет. Я шагнула со своего места и пошла искать стул.

Принесла, не упала, дослушала, и хочу, чтоб здесь было вот это стихотворение.

* * *
ходим как беспризорные дети
я в вязаной шапочке ты в коротких штанах
заворожённые душными пятиэтажками
снегом водой собаками стариками
густонаселённые красивые
провинциальной красотой кузьминки
такие тихие и зрелые
такие громкие оглушительные
как тогда
в твоём детстве
вы сбежали от войны
и поселились на первом этаже хрущевки
жили впроголодь

ты любила шоколадки
даже сейчас когда у тебя есть деньги
я вижу как ты подходишь
в магазине к полке с печеньем
и шоколадками
и в твоих глазах занимается свет сожаления
и ты уменьшаешься

а ещё мы собираем монетки
десятирублевые и пятирублевые
ходим к стеклянному автомату
с мягкими игрушками
он со стальными щупальцами

я достаю монетки из кошелька подаю тебе
одну за другой
и ты управляешь этой блестящей лапой
с помощью рычага
я показываю что хочу вон того бегемота
вон ту свинку пеппу вон того зайца
эти игрушки конечно же очень большие
и никто не сможет их достать
потому что щупальца скользкие
и на самом деле выгоднее всего подцеплять
маленькие игрушки
но ты все равно меня слушаешь
и охотишься на бегемота
свинку или полосатого зайца

мы кладём монетку за монеткой
и ты выуживаешь из автомата
маленького красного цыплёнка
ты очень гордишься своей добычей и я тоже
горжусь тобой

когда ты смотришь
на гору цветных китайских игрушек
ты вся становишься отдельная
и я могу наблюдать твою красоту
твоё светлое радостное лицо
ты такая сложная
в этой охоте на плюшевого бегемота

Пересмотрела Fucking Amal. Главной героине шестнадцать, фильм вышел в 98-м, мне в нем тоже было шестнадцать. Такой и была моя юность. Мы ничего не боялись, ни о каком законе ни о какой пропаганде никто и не думал. Ну, в спину могли пошипеть в трамвае, но кажется, и этого не было в моем опыте. Мы творили что хотели, и я, влюбляясь и встречаясь с девушками, чувствовала себя совершенно свободно.

(Там другого было вагон, во мне самой, время до терапии темное время - но уж чего-чего, а общественного порицания я не помню. И в себе - тоже)

И сейчас я вдруг понимаю, что продолжаю жить по тем правилам - хотя за эти двадцать лет мир вокруг меня изменился как в Ираке.

за руку не держать
черное и белое не надевать
не целоваться
не смотреть
не прикасаться

Но мне насрать. Я не хочу и не буду играть в Ирак. И пока еще купол моей уверенности не пробит и защищает, да. Возможно, что-то изменится. Как меняется и мое поведение, учитывая границы другого человека, потому что я имею право рисковать только собой. И если у меня самой уже хватает пороху на активизм и базовую готовность отстаивать свое - то рубиться в это кроме меня никто не обязана.

А фильм до сих пор отличный.

#inkerbell_cinemateqie

Лиля говорит validation, я называю это видимостью, да. то, что мне нужно, когда мне плохо - самая основа, самая база, самая помощь. когда меня видят и признают реальность моих чувств.

всё, потом может ничего и не понадобиться даже. мгновенно прибывает сил.

(преисполнилась любви к чатику немедленно и снова. мы видим друг друга)

(и да это про мою фототерапевтическую работу тоже)

увидеть человека внимательным любящим свидетельствующим взглядом и рассказать ему его самого.

её.

Самое удивительное в моей жизни - это, наверное, связанность всего.

Если бы не было всей истории с кисой - я бы не смогла понять, что такое вообще коннект и как можно ощущать / делать родным другое существо. И не было бы дочери. Смелости ее принять

Если бы не было всей истории с дочерью и прохождения адаптации - я бы не смогла понять, как это работает, и что можно просто оставаться на месте и проходить ее. В сердце шторма, не подчиняясь ему и не сдуваясь

И не было бы возможно - то, что возможно сейчас.

Как же я люблю понимать, что узор не прерывается никогда, ткется каждый день, даже если не думаешь так в какие-то дни. Ткется и все тут. На мне, по коже, мной, по жизни

И каждым из нас. Каждой

Если вы не знали, то для фотографов f word, от которого зажимаешь уши и мотаешь головой - это фотки. Нет, что угодно иное: карточки, фотографии, картинки, съемки, проекты, истории.

*не у всех так, согласна, ладно, не пишите мне возмущенное. но у меня фотофакультетская выучка в этом плане, и да хранит нас святой Поликанов

А вот с феминитивом к фотографу мне до сих пор сложно. Ничего на -иня я не люблю, слишком мягкое, это не я. Больше всего люблю окончания на -ка или просто -а, как в итальянском (президент - и женское президента). Самое близкое фотограферка, и я разрешаю его себе брать, но да, в печатном смысле это уж совсем ни в какие русскоязычные ворота.

Cameragirl, камерная женщина, разве что так. Все правда, мой диапазон воздействия точечный, не на толпы

- зато пробивающий навылет

После перерыва стала в фейсбуке писать сразу из лесбийской идентичности ничего не объясняя, как так и было - а потому что да с какого фига я должна объяснять что-то, ответ держать? Перед кем? Как говорил герой прекрасной книжки Саймон, гетеросексуалы не делают каминаут, почему я-то должен.

И да, конечно, я осознаю свое привилегированное положение.

Сфера медиа. Арта. "Этим можно". У меня даже с родителями в юности не было конфликта по этому поводу (потому что мама в мои шестнадцать умирала на руках зпт а папа насильник и агрессор зпт но вот по ориентации и по вере нет, конфликтов не было)

Любимые мои коллеги (привет, дорогая) пишут поздравления. Главредки лайкают посты про лгбт. Сестры читают. Дочь радуется (больше всех, по-моему)))

И при этом я знаю кучу подруг, которые молчат. Друзьям молчат. Детям. Родителям. На работе уж вовсе. Особенно если сфера работы с детьми (да, я осознаю, что в России я ее себе закрыла). Особенно если их дети не кровные и не совершеннолетние.

Потому что опасно. Сложно. Трудно. Не примут. Риск. А уж с детьми! Понятно все. И они правы, их безопасность важнее.
Но врать всегда тяжело и неприятно. Вранье идет по реальности рябью.

А я такая плаваю в пузыре принятия, выстроенном частично похуем, конечно, но больше всего сферой деятельности и тем, что дочери моей счастливых девятнадцать лет.

И вот именно поэтому именно мне не заниматься текстовым активизмом - просто ну как бы это. Нельзя. Потому что за себя и за невидимых сестер, ага.

V for видимость.

Помню, как у меня с появлением дочери запустилось все ре-проживание всего, что было в детстве и подростковости, - с новой точки взгляда, и с моим физическим осознаванием, что можно, а что нельзя делать с ребенком, и насколько ребенок этого не заслуживает. (И если вы думаете, что это было облегчением, то нет. Это было называнием всего по имени - и бесконечной болью)

Если бы я рожала, я, думаю, уехала бы в дурку. В том числе и про это я писала тут, да.

Читаю статью и киваю всем телом вот этим стратегиям. Они включаются не только в родах, их запускает любое телесное проживание уязвимости. Моя первая и третья всегда, всегда. А накрывает позже. Когда я вне пределов видимости кого бы то ни было.

"4 стратегии проживания родов у женщин с опытом сексуального насилия:

1) Женщины-борцы – мгновенная оборона.

Самые неудобные клиентки для традиционных акушерок. Воспринимают и внешние воздействия и внутренние не всегда объективные ощущения – как угрозу. Со стороны женщин, занимающих такую стратегию, идёт постоянное наблюдение за ситуацией: всё ли безопасно? Часто они рано начинают обезболивание, переживают о том, как усиливаются схватки. Ощущение, что они как будто убегают от схватки, встают на цыпочки и пытаются её пережить, не соприкасаясь с ней. Во время потуг женщина-борец как будто выталкивает ребёнка, но при этом вся зажимается, и ребёнок остаётся на месте – типичная сложность в родах. Всё это происходит неосознанно, однако, традиционные акушерки этого не понимают и могут давить на женщину, требовать от женщины действовать иначе, тогда, как она это не осознаёт и не контролирует.

2) «Взять контроль в свои руки» - тоже формат сверхнастороженности, желание сделать угрозу менее опасной.

Женщина с этой стратегией всё готовит. У неё есть доула, команда поддержки, она выбрала врача, запасного врача, на случай, если первого врача не будет на смене. У неё есть телефоны всех врачей, врач-гомеопат на связи, она знает все техники дыхания, массажи, у неё с собой масла, свечки и т.д. Иногда это срабатывает хорошо. Но бывает, что на родах всё это не срабатывает, и тогда женщина рассыпается совсем.

3) Стратегия покорности - сдаться врачам. «Со мной вообще ничего не происходит» - любимый тип роженицы для традиционной акушерки.

Женщины в этой стратегии делают всё, чтобы получить одобрение врачей и акушерок - могут даже цинично пошутить вместе с врачами, как будто бы ничего не смущаются. Это выглядит, как сверхраскрепощённость, но часто за этим стоит механизм диссоциации. С точки зрения физиологии могут легко и тихо родить. Про них традиционные акушерки говорят: «Ты уже рожаешь, или нет?» - уж очень они внешне спокойны. Часто их накрывает сильно позже.

4) Уход в себя.

Женщина с такой стратегией может быть не в контакте с медиками. Иногда после определённой позы или фразы, может сдаться перед воспоминаниями, упасть в травму, перепроживать её прямо в родах. Например, женщина детским голосом говорит врачу: «Ты же не сделаешь мне ничего плохого? Ты же защитишь меня от них?». То есть обращается, как будто бы вовсе не к врачу, а к другому человеку из прошлого опыта. Или одна женщина из исследования во время родов говорила врачу: «Не делай мне больно, я буду вести себя хорошо, я никому не скажу» - это обращение, по словам врача, тоже явно не относилось к нынешней ситуации, а как будто всплыло из воспоминаний женщины о сексуальном насилии".

Хорошо, что информация начинает появляться. Хорошо, что женщины могут получить понимание себя - с понимания начинается помощь. Отнесла ссылку нашей группе инцест-survivors, я знаю, что это помогает.

А завтра пойду в терапию с очередными капканами в теле. Наверное, надо писать и об этом, но о процессах я писать не умею - только оглядываясь, только когда уже прохожу его. Значит, позже.

Хотя что я делаю сейчас, как не пишу прямой репортаж, да?

Сперва я уеду, потом вернусь, потом будет одно выступление, а потом - будет другое. Вот это.

Оно родилось между нами очень быстро, спонтанно, "а давай? - а готово, поехали!", и Лисица прекрасная его сегодня нам оформила - а я выпускаю звучать. Потому что все живое имеет право звучать и жить -

пусть и с открытой датой.

"Десять песен о любви и крови" — премьера поэтического перформанса Виктории Дини и Александры Лисицы. Десять текстов — о теле и телесности, абьюзе и смелости, выходе из шкафа и пальто в шкафу, месячных и чатиках — на сцене из диалога двух вышедших из разных точек женщин станут единой речью о единой дороге.

Mad Max Fury Road

Кто бы сказал мне, что этот фильм будет настолько в сердце, что это отнюдь не «ну, просто антиутопия такая». Что это фильм лично в сердце женщинам с моим опытом, а

мой гендер не только кроули в огненной машине, но и фуриоса. а способность верить и делать по-прежнему бензин
(и я знаю силу этой свободы, когда нечего терять, когда не веришь, что в принципе что-то вообще тебе когда бы то ни было будет терять - а вот когда оно появляется, ох. бережность как к ростку. но я помню и способность рвать, да. берсерково рвать, зубами)

(и то, как я держала в метро мужика за горло. одной рукой. и мне было спокойно).

Но я могу выбирать и другие опции. Быть. Не такой жесткой. Не такой яростной. Только если сама хочу этого.

- а я хочу.

- How do you know this place is even exist
- I was born there
- Why d'you leave
- I didn't. I was taken as a child

and them?
they are looking for hope
and what about you?
redemption

Это безумное, важное, ценное, лично мне в сердце кино, эти дни - с последнего визита к доктору и до сегодня - ощущаются пройденной пустыней. В которой и слезы и ярость и отчаяние, что мне есть только это, и то, как я вою как псина, и выпускаю из себя этот вой, три плача моего лета, плач жалости по себе, плач отчаяния по принятию и плач ярости - по утраченной свободе детства - и вдруг прорастающее понимание - что есть больше

гораздо больше

и река течет дальше

и я река

быстро только кошки родятся, а нейро-мышечное переобучение само себя не ускорит

и другие пословицы и поговорки дружочка Мирки, которые мне радостно ложатся на все вообще, от спины до сердца. ложатся как коты, лежат такие. а чо ты хотела, чтоб легко, да? чтоб быстро? чтоб, может, небольно прям сразу? ДА ЩАС-ТО, улитка, ползи по склону фудзи и не бубни

И, эгейн, это ровно то же, как когда я говорю, что выжила только потому что приняла суицид как запасную дверь - ну окей, все хуево и всегда будет хуево и мы в любой момент в нее выйдем - но теперь-то давай попробуем все остальные способы жить

а хуле терять-то
дверь вот она

И все мои переезды
учебы
проекты
города
любимые существа
и я сама

- все вырастало из этого решения. Из видимости этой двери

А потом взяла и проросла к этой жизни любовь откуда не ждали. Из разломавшейся спины, как цветы на картинке канала из печатной машинки, наперекор всему (спина так-то не первый раз ломается, и раньше я хотела только сдохнуть)

Жена рыбака в голове Хокусая грезила об осьминоге, а я хочу написать о том, как влюбилась прекрасная смертная женщина в богиню Кали, и танцевала всем телом на каждой из ее восьми рук

одновременность объятий прикосновений проникновений сжатий удерживаний обвиваний

Нежность, и яростность, и сила и вывернутость запястий и поцелуй в каждое - в бьющийся пульс

(Они были очень счастливы, о да)

Также расширяется и углубляется семантический пласт не слишком любимой мной фразы хочу на ручки

государственная услуга "перемена имени"

гаспарян анжела валерьевна
приняла все мои документы
в последний день подачи, самый-самый последний
(я об этом не знала) (повезло, говорит) (улыбаюсь)

через шестнадцать дней женщины по имени виктория головинская
как будто никогда не существовало

а всегда была только я
виктория дини

а вот эти шестнадцать дней пустого бланка
я проведу
в другом городе
в другом измерении
и со справкой
и без каких бы то ни было прав (ни на тебя, ни на себя, представляешь)

ведь она не имеет юридической силы, говорит анжела валерьевна
знаете?
знаю.
у анжелы серебряные браслеты
очень красиво, говорю я, а вот смотрите мои
и протягиваю ей в маленькое окошко номер двадцать четыре перевитые кольцами руки
и мы смеемся

а потом она возвращает мне справку (бессильную)
возвращает мне черновик, где я выводила все свои данные
все свои кодировки для государства
ни разу не промахнулась, смотрите
черновик не понадобился
я могла бы сразу и набело

вот место для вашей новой подписи
а вот здесь, пожалуйста, старой

(две идентичности сталкиваются и передают черную гелевую друг другу)

хотите потренироваться? можно там, внизу
говорит анжела валерьевна

браслет анжелы звенит

я тренируюсь трижды
и она возвращает мне черновик
на обороте - три птички моего нового росчерка

- и я полетела

А вообще у меня в юности был стишок "на трамвайном билете", и некоторые упрекали, мол, да конечно, сплошные преувеличения у этих юных поэтесс, вы билетик-то вообще видели, куда б вы там его впихнули, барышня.

Ну чо, куда. Туда! Теперь у меня есть стишок, написанный на талончике мфц.

(просто я их зазипповываю. а дома достаю, погружаю в воду и они разворачиваются. как китайское полотенце в воде. как мои чувства. как я сама)

Я классная / я в порядке и нет вины / мне может быть очень больно и я могу лежать и плавиться в этой боли. Очень новый опыт.

Кроме того что я классная, я еще и альбом Vespertine, весь, целиком, до фонового скрипа по снегу в Aurora, это так с моих надцати, это так до сих пор. Когда ты прислал мне в подарок плейер, и это - и БГ, и Этника - были моими the firsts, и я, и снег, и Волга подо льдом, и темнеющая в зимних сумерках синяя пустая набережная, и никого в мире - знающего - каково мне, и кто я, и какая я.

В этом боль, в этом и свобода тогда была тоже. На снегу от моих рук шел пар, так много было во мне жара. Я могу сейчас очень много, и даже на терапии я уже могу говорить "сегодня только на ресурс, в травму мне нечем, вычерпана", я могу очень многое, может быть даже все.

Я не пишу это с прицелом на прочтение и мне не нравится, что я вспомнила об опции прочтения на этой строчке. Мои тексты про тишину.

Ту самую, синюю, стылую тишину моей замершей Волги, всего, по чему скучаю из других городов, всего, что я есть

- в том числе, до сих пор, это устье -

и скрипит снег, и никого нет, и тот из прошлого носит чужое имя, и я уже верна себе,

только самой себе,
до предела,
и в этом спокойствие моей бешеной суицидальной юности.
И выбор.