Ну и еще это мой железобетонный принцип - вставай перед героем, не оставляй его перед толпой одного. Тебе можно быть прилюдно дурой, мерзкой, мелочной, переживешь, ты защищена положением не просящей - а если все это мерзкое и стыдное не озвучишь ты, то озвучат читатели в своей голове, и герой потеряет их. Возможных союзников в битве с той хренью*, о которой я пишу. А я не имею права оставить его без союзников.

А мерзкое, стыдное, самодовольное, озвученное кем-то чужим, дурацкой журналисткой - делает возможным выход за его пределы. Ему, прозвучавшему из чужого рта - хочется из неловкости возразить. И аргумент тут находится тот самый, главный один, нет недостойных помощи. Shit happens со всеми, и без разбору. Кончай судить.

Текст про Лешу по ссылке, в общем; у него совсем другая история, и ему можно помочь сейчас.

--
*вычеркнула слово беда, вычеркнула слово проблема. shit happens. хрень случается. со всеми.

https://takiedela.ru/2019/01/bezdomnyy-didzhey/

А еще Сережа, снимавший эту историю - мой однокурсник по фотофаку. Как и многие из фотографов в Таких делах. Очень радостно, что все на своих местах. А снимать я снимаю снова, да. Очень, очень, очень медленно и тихо. Такой вот левел ап прошедшего года.

А также один том называется КУЛИНАРНАЯ КНИГА, все правильно, я же говорила. Социалочка со вкусом курицы

Каникулы позволили выяснить интересное: если меня оставить в покое и не дергать разнонаправленными суетливыми, нелогичными и не несущими важного смысла задачами, не позволяя мне ни планировать, ни выстраивать мои собственные стратегии обращения с текстами, то я:

сперва два дня сплю, а затем с облегчением ухожу в конкретное решение конкретной задачи, концентрируюсь, ни с кем не общаюсь, почти не читаю соцсети, нигде не висну, ни от чего не отлыниваю, спокойно разбираю вещи, упорядочиваю пространство и пишу книжку.

Вывод, касающийся моей работы, весьма неутешителен. Она сильно снижает мою продуктивность, а я нет, не филоню и не самозванка, которая "кому еще нужна" и "где такое найдешь", я способна пахать.

Вывод, касающийся моего состояния - прекрасный! Сказала бы "восстановилась полностью" после адаптации и всего нашего, но нет, я такой не была до нее. Так что я прокачалась (терапия, разумеется). Но и восстановилась тоже. Это клево.

А, ну и книжки читаю. Новый Кинг ("Спящие красавицы") охренительный. Лучшая поддержка в работе над тем, что я делаю сама сейчас и от чего бывает больновато (семейное насилие). Чувак самый жизнестойкий феминист, которого я знала. Недаром с юности он был мой лучший друг из мужчин. И из писателей - одновременно.

Ого. Люблю, когда идеи в воздухе сталкиваются.

1:
- Маленькие слова
на полвдоха, на перерыв, на после работы
восьмиминутное приложение "поговори со мной"

"Ваша тренировка на сегодня окончена
Вы произнесли свою норму слов успешно
Поздравляем
Напомнить завтра?"

- Я скачала и стало попроще
этот мужик, ну, тренер, не дает отмолчаться
можешь тоже поставить себе такую
там можно добавить друг друга в друзья

будем
соревноваться

(мой текстик 2015 года)

2:
Роман Кристины Далчер, выходит у нас в феврале - по ссылке. Главка "Сто слов в день".
https://gorky.media/fragments/sto-slov-v-den/

Филонов взрывом в сердце со своей "Формула весны и действующие силы" (не могу склонять название, кажется нарушением мелодики его, ритма => убивающим смысл; потому что смысл заключен и в форме тоже, елки-палки, видели бы вы, как раскладывает он весну на завиточки, на пятнышки, и во всех этих пятнышках виднеется именно что весна, и отражения в стоячей воде паводка, и почки березовые, и мокрые крыши, и всё, всё - только форма, но глазу и сердцу совершенно достаточно, это и есть основа, это и есть вся суть, достраиваемая зрителем дальше - и это совместный их, автора и смотрящего, акт)

, разговоры о саморепрезентации как по рельсам через этот московский самобичующий снобизм, котлета и прогулка под снегом, и стрелки тают, и елка сияет, и Мирка читает мне про соплеухов, и такой был день седьмой года, и день второй моих каникул. Хороший!

Саморепрезентация меня в сети почти всегда на надрыве, в жизни я куда проще, кажется (надеюсь), и застывать в каменном еблете девушки с раною / с тараном / с броневиком нет у меня ни малейшего желания. При этом и тут это акт с двух сторон, акт говорящего и акт воспринимающего; и вышагивать из однозначности мною же заданных прежде рамок проще где - да здесь, где комментов нет. Где акт разрывается.

Где из привычной, обкатанной роли можно и выходить, не будучи загоняемым хвалебным комментом обратно. Потому что любой паттерн поведения со временем затвердевает и начинает царапаться и поджимать; любые же паттерны стоит подсбивать.

(Собственные, конечно).

Спящие красавицы.
Дочитала в ночи и даже ревела (на смерти одной там у дерева. Обидной глупой смерти).

Это самый феминистичный художественный текст из всех, что я читала; и ни разу, ни в каких его книгах я не помню иного, не феминистичного отношения к женщинам.

Стив не зря рос с пианисткой Нелл и приемным братом в те годы, когда пианистке Нелл надо было из трусов выпрыгивать, чтоб их, сыновей, прокормить. Что она и делала - а Стив запомнил.

Не отказалась бы я видеть себя хоть вполовину так, как видит женщин мистер Кинг. Но я, увы, совсем не такая цельная. Впрочем, как он верно замечает прямо здесь, в этой книжке - это не моя вина, и я такой не родилась.

Опять слезы вскипают, главным образом потому, что не передать, _что_ он для меня в свое время сделал. Кем стал, защитником, другом, братом и еще и учителем по писательскому мастерству, да. И спасибо моей дорогой Т - что нас когда-то познакомила в мои семнадцать.

Брат, дружочек, любовь и обожание; по одну руку я сделана из него, по другую из Туве. В середине Мери Рено с "Тезеем".

Смотрите, какой красивый.

Мои самые любимые, "опорные" женской силы книги - кроме Темной башни, поскольку она вся мой опорный мир:

- роза марена
- долорес клейборн
- короткая дорога миссис тодд
- история лизи.

Больше всего меня греет, что а) я читала не все его книжки и б) Стив еще пишет и на мой век его точно хватит. Мне всегда будет в кого уткнуться, в чье плечо в клетчатой рубашке, проступающее среди букв.

(и да, господи, мне плевать и я заранее прощаю всю тупую срань типа "мобильника". Стиву можно. пишет овердохера человек, имеет право и на фуфло!)

Пообсудила с терапевткой всякое и вдруг поняла: если я отношусь ко всем этим знакомствам в тиндере как "блин, очень тяжело знакомиться ради знакомства, а не просто на общем поле общих интересов, нудно сидеть в кафе, спрашивать о жизни, но че уж, эх эх, надо сначала потерпеть, вдруг потом понравится" - то это я бля просто тупо продолжаю насилие. Никаких-ка нахуй потерпеть! Удалила приложение.

Я лучше сгоняю лишний раз в те места, что мне интересны, и заговорю с кем-то живым, вот это мне кажется и куда более комфортным, и куда более зажигающим.

И да, это про язык. Язык насилия. Узнавать его, особенно если он так привычно обращен к себе, бывает нелегко. Мое упражнение на сегодня check.

"Кто вы, Кристина Олсон? - спросил он меня как-то раз.

Никто никогда не задавал мне такого вопроса. Пришлось на некоторое время задуматься.

Если действительно хочешь меня узнать, ответила я, придется начать с ведьм. А затем перейти к мальчикам-утопленникам. К ракушкам из дальних краев - их, ракушек этих, целая комната. К шведскому моряку, застрявшему во льду.

Придется рассказать тебе о лживых улыбках гарвардца и почерке блистательных бостонских врачей, о плоскодонке на сеновале и об инвалидном кресле в море.

И рано или поздно - хотя никто из нас тогда про это не знал - мы окажемся здесь, на этом месте, внутри и вне мира картины".

/ Кристина Бейкер Кляйн, "Мир Кристины".

Придется начать с ведьм.

Нет повести печальнее на свете.

Да, невозможно, найдя в телеграме новый флибустовский бот, ставший теперь коллективным, не изучать - что именно читают и ищут сограждане.
Такое found poetry, found life, иногда делающее больно.

Свои запросы я стираю.

День трех книг был вчера: одну дочитала, одну проглотила целиком и одну начала. Картина мира, Ваши письма я храню под матрасом, Работай и люби (про Туве).

И "Картина мира" Кристины Бейкер Клайн - одна из моих любимых книг теперь. И любимых способов писать. Серьезно, я хочу так.

Авторка говорит, что работала над ней два года - погружалась в атмосферу, часами сидела перед картиной, ездила в дом-музей и общалась со смотрительницами, читала дневники, общалась с профессором, постфактум поставившем героине картины диагноз (!!! как же восхищает меня, что Америка исследует ВСЁ, вот эта дотошность. Профессор взял и не поленился провести подобную экспертизу и не считал ее неважной).

В общем, так бы хотела писать и я. И так в плане подхода, и так в плане результата. Просто, ясно, погружающе по макушку, и очень, очень, очень образно - когда слова точно такие же краски, и когда ты рисуешь этот пейзаж и фигуру словами, каждое предложение. Находя те слова, которые будут самыми точными.

Ужасно жалею, что никак не могу найти и прочесть в электронке ее же "Поезд сирот", меня восхищает уровень работы с темой, думаю, что не буду разочарована.

А в целом же - это книжка о том, как художник нужен миру, как под его взглядом рождается заново возможность порассматривать себя и свою комнату уважительно. И свой мир. И себя. И все эти неудобные в быту штуки, невозможность быть счастливым без вот этого странного пойманного оттенка краски, все вот это - нужно. Но и тяжело, в жизни и сосуществовании с ним тяжело, очень. Даже если художник не мудак.

Но прежде всего это книжка о том, каково быть женщиной, притом - умной, притом - вычеркнутой из "обычной жизни" болезнью, на далекой ферме в начале двадцатого века. И как недавно было все это, не в средних даже веках, а рядом, близко-близко. Когда у тебя не было ни прокладок, ни белья, течет кровь во время месячных - ну впитается, че; а если ты носишь яркое и не нравишься соседям, тебя могут назвать ведьмой и сжечь.

Каково это все? Ниочинь-то, прямо скажем. И при всем, что есть у нас сейчас, как же стало проще, а. Спасибо за это тем, кто боролся и не сдавался.
И при этом героиня не то чтобы не героиня, а прямо-таки мудак сама, да, и это тоже правда.

А в третьей цитате мой запрос на парность. Вот он примерно такой. Странствовать вместе по делу, и записывать (мне), и собирать впечатления.

Цитаты по ссылке https://www.goodreads.com/review/show/2674725430

"Ваши письма я храню под матрасом".

Отличная история переписки девочки из, что называется, трудных подростков, и писательницы - длиной в несколько лет; роста человека в этой переписке. Самое интересное для меня - то, что в дневниках нет правды, вернее, в них есть правда скрытая, спрятанная. Как и пишет сама эта женщина уже взрослой, в пятьдесят лет перечтя свои отправленные письма впервые: ужас, как я все маскировала, как я боялась признать происходящее, как у меня не было инструмента назвать то, что было со мной, насилием, как я в итоге угодила в секту. Как детский психолог, которого в письмах хвалила и сама Астрид Линдгрен (!!), писал ей, подростку, в карточке - потеряна для общества. Как она сама всю жизнь ему верила и все старалась доказать обратное. Как жить настолько расщепленной.

И все как по нотам там, все последствия насилия разворачиваются привычной спиралью: чувство себя негодной, чувство самозванки ("ну не били же меня каждый день"), чувство неверия взрослым, провокации, чувство своей неценности, чувство, что только использования и заслуживаешь, сказывающееся на сексуальной жизни. Все как по нотам.

Но слава всему, Астрид однозначно говорит ей - нет, насилие твоего отца - лажа, адский ад и так нельзя, ни с кем и никогда. Я думаю, опираясь на свой же опыт человека, не получившего таких слов, что эти слова имеют колоссальную силу. Возвращают точку опоры. Которой - от такого поведения родителя - базово просто нет. И ты живешь, ненавидя себя и будучи уверенной, что все это ты заслужила и хуже тебя людей не существует.

Возможно, это ей все-таки помогло. И никогда не знаешь, кому и как помогут твои слова, да. Письма девочек из глянцевого журнала, шедшие к нам потоком, я в бытность редакторкой отдела психологии старалась не оставлять без ответа тоже. И как же грустно, должно быть, было Астрид (мне вот было) понимать, что ничего тут не поделаешь. Или выберется человек, или нет. Мы не можем никого спасти. Но мы можем просто свидетельствовать жизнь другого. Как и пишет ее корреспондентка. Вы были свидетелем - спасибо вам за это.

"Знаете, в психологии есть понятие - быть увиденным", принятие всерьез, безусловная любовь. ВОТ ЧТО на самом деле мне дали ваши письма".

А наблюдение меняет условия наблюдаемого. Никогда не стоит об этом забывать.

Мой канал настроен быть беззвучным по умолчанию; я считаю невероятным нарушением границ это бряцанье всем подписчикам.

Но вот подумала: кто, так же как и я, подписываясь на что-то новое, автоматически и не глядя жмякает внизу кнопку mute, не вчитываясь, что там на ней написано - и по факту в моем случае звук-то трагически включает.

Сорян, в общем.

Не могу начать работать никак, потому что в ужасе от предстоящего погружения в мир новостей, социальных сетей, прореживания и прочесывания их. Это воспринимается таким адовым вторжением, кто бы знал. Я очень хочу тишины. И не писать в фейсбук, естественно, но это я и так уже (не) делаю, за редчайшим тихим исключением. Все отваливается потихоньку. Остаются книжечки, подруги, съемки и канал. Съемка была уже вторая, кстати. Я тихо радуюсь наполняющемуся колодцу. И выстраивающемуся проекту.

Когда я стану большой artist, можно у меня будет пиарменеджерка, а я буду жить в очень небольшой коммуникации с миром.

И нет, не в скиту, как царь-бананафиш-Сэлинджер. А скорее как Туве и Астрид. Переписка, прогулки, остальные пожалуйста держитесь границ. Мне нужно много воздуха и много тишины. Как с едой. От многокомпонентной пищи желудок бастует и перегружается. Я пью молоко и ем сушки и гречку. Я избегаю медиасуеты.

Однажды вчера я проснулась, и белые стены перестали восприниматься давящей пустотой, воронкой прозрачного холодного света посреди поля. Они стали белеными стенами дома моей бабушки Дины. Молдавского моего острова безопасности, малинной щедрости жить, лета и счастья.

Стенки цвета летней кухни во дворе, белого бидончика с молоком.