Как я. Собираю письма на визу и очень переживаю от этого. Про деньги на нее начну переживать позже. Потеряла работу. Подработкой расшифровываю записи людей из Донецка. Такие дела, такие дела. Устала от постоянного напряжения, но это не сравнить с тем, что проходят мои друзья под обстрелами. Читаю ленту с двух сторон, равно и российскую и украинскую, нахожусь в информационном и эмоциональном эпицентре. Это нелегко. Понятны все стороны. Устала от всех сторон. Но это не сравнить с тем, см выше.

Люди в панике проявляют не лучшие свои стороны. Да, это нормально и я понимаю причины. Нет, я не буду это терпеть по отношению к себе. Вообще что-то я перестала терпеть все подряд и всех заранее оправдывать. Если я буду на стороне всех, кто будет на моей. И очень давнюю московскую приятельницу (думала, подругу), которая процитировала часть моих записей и позволила комментаторам писать обо мне гадости, никак не останавливая их, я лишила возможности читать этот канал и заблокирую в остальных местах.

Делаю работу, расшифровки, провожу консультации, пишу что-то кому-то, успокаиваю, даже читаю и смотрю лекции, чтобы быть в форме, даже какой-то спорт, а потом открываю ленту с друзьями и реву взахлеб, реву без предупреждающего сигнала, сразу очень сильно. От их новостей, от бомб, от жестокости, тупой свинской жестокости людей чертового государства, к которому я имею несчастье юридически принадлежать. Им все равно, кого молоть в труху. Я так давно это знаю. Верховное "ату" в любой адрес — очень видно было по закону против ЛГБТ — высвобождает веками взращиваемую тупую ярость и желание уничтожения. А чо они другие, не как я. А чо ты шляпу надел. А чо они.

Это страна, в которую я ездила в детстве и взрослости, страна, в которой я волонтерила, людей которой я очень любила и люблю — а они абсолютно другие, не похожие на нас совершенно. Они витальны. И очень заземлены по-хорошему. Опорой большой.

Я возвращалась однажды из лагеря, где волонтерила, по земле — через всю Украину, маршруткой, блаблакаром, из Кривого Рога до самого Питера. И это было очень мощным опытом. Я видела страну. И дорога, такое чувство, размоталась клубочком, легла и связала меня неразрывно с точкой солнца — от порога до порога.

Теперь от порога до порога во мне кровь.

Конечно, быть не под бомбами и реветь в тихом домике привилегия. Конечно. Я знаю.

И маленький момент, который греет мне сердце эти дни: из моих подработковых расшифровок голос женщины из Донецка с его мягким произношением и словами "повешано", "брала", "сдала", ударениями в словарно неверных местах — звучит голосом моей тетки Ирины, моей бабушки Дины. Моей Молдавии. Детство, и единственный дом на земле, в котором я всегда чувствовала только безопасность.

Когда я возвращалась после молдавского лета в Самару, тоже долго говорила так, и для меня это был восторг, я помню: опять же кусочек солнца и безопасности, защиты под языком. Надо мной за выговор посмеивались.

Я сейчас читаю посты и дискуссии о национализме в России и бывшем СССР. Текст Алины Дадаевой.
Большую дискуссию у Динары Расулаевой.
Я была поражена вот каким комментарием оттуда.

Yuri Shapiro: я сам русский из москвы, однажды разговорился с русскоязычной девчонкой из украины, и вот среди разговора она мне говорит: "у тебя такой сильный русский акцент!". мне так смешно стало: вот тебе на! на моём родном языке у меня акцент. но я подумал: так ведь у неё-то (на мой слух) тоже вполне отчётливый украинский акцент. при этом русский - ей такой же родной как и мне. то есть да, это не у неё неправильный русский, это у меня русский акцент, а у неё - украинский. а язык - он общий, кто может и хочет, тот и говорит.

Думаю об этом.

И английский — тоже не принадлежит одной стране. А в равной степени принадлежит Британии, Америке, Канаде, Индии, многим странам в Африке, и еще наверняка каким-то, которые я не знаю.

Язык моя опора во многом. Но только важно, что на нем говорится, и русский с его пассивным залогом и активной ненавистью во многом был и остается мне триггером. Начиная от моего уменьшительного имени и до определенных голосовых оборотов, чаще мужских, до раскатов агрессии на улицах с характерным гопарским растягиванием слов.

Мой язык уедет со мной, я его запакую.
Я его отсоединяю от этой страны прямо сейчас.

Два факта.

Аккаунт МИД Украины — и памятка для силовиков о запрещенной атрибутике к российскому "празднованию" откусывания Крыма.

В комментах у мида дохрена гомофобии на обоих языках, конечно же, "толерантность це хвороба", но важно не это, а позиция лидера. Как всегда, именно она останавливает травлю. (Или не останавливает, а растит, как у нас).

Если этот поворот действительно происходит прямо сейчас, то это очень мощно, потому что я помню, как рассказывали друзья об огромной агрессии на гей-параде в Киеве.

И еще один коммент оттуда: "Хто вважає цей пост неприйнятним чи пропагандою, їдьте вслід за російським кораблем на рососію!!!"

Моя маленькая, но гордая родина говорит в ответ на предложение пожаловаться русскоязычным, которых дискриминируют в Молдове: да, хочу рассказать про дискриминацию. В Питере и Москве русскоязычными битком набиты автозаки. Дискриминируют, не находите?

Вот тут скрины сообщения посольства и комментариев.

Так, как в России, русских не дискриминируют нигде, и правда.

Что у меня есть?

У меня есть злость, любовь, поэзия под языком и искусство видеть и отражать честно.

А еще у меня есть опыт какой только ни прожитой срани, и оптика. Через которые я и смотрю. Которые я никому не сдам.

Кажется, больше у меня нет ничего. Но это немало.

"Они дошли до конца алфавита и дальше нет языка" (с) Панюшкин

Я смотрю на неживых людей каждый день, это фотографии, сделанные воюющими друзьями. Я каждый день плачу. Идут дни за днями и адаптация происходит. Я не хочу привыкать, поэтому не останавливаю "потребление жесткого контента", останавливаю только время в нем.

Я не образец и у меня нет советов как правильно; есть только мой камертон внутри, он такой. Он говорит, что нельзя привыкать и надо видеть; мне надо.

И еще — я не останавливаю и ничто другое. Не останавливаю жизнь.
Весна у меня есть тоже. И любовь. И книги. И съемки. И магия. И нежный танец руками у вербы.

И попытки найти нужное лекарство во всех городах страны (с помощью друзей удается).

Как и в любом жестком пиздеце — пиздец никогда не монолитен. Жизнь прорастает сквозь любой асфальт, таков урок Остары.

Каждый год из восьми лет назад я была там же, где и есть; волонтерила, голосовала против, писала честное где могла, от сми и блогов до тиндера, господи, да мы с Л познакомились на моей анкете с четкой фразой "Крым не наш". Я там фразы-демаркационные линии написала, чтоб сразу мимо, если не совпали. Да, резкая, да, настолько важно.
Вот и сидим мы обнявшись, совпавшие.

Ездила в Украину, работала на любовь, помогала там детям чувствовать свои эмоции и себя. Помню этот разговор с печальной девочкой из отряда, говорящей мне, ведущей кружка не то про фотографию, не то про психологию: "Зачем я купила белые кроссовки, я живу в Кривом Роге, у нас котлован, у нас все красное. Красная пыль".
Я говорила девочке, что мир большой. Теперь я говорю это сама себе. Мир большой, моей красной пылью за окном он не исчерпывается.

Строчки из расшифровок и редактур прошлой недели таковы:

"Главная цель была вывезти ребенка живым, для этого муж раздобыл пластины стальные, и мы ему сшили бронежилет. Вот, покажем. Сохранилась как память. Бронежилет ребенка. Ну и каску, конечно. Мы его сумками обложили, и вот мы ехали"

"Цель инвестиций: жить лучше (хочет купить машину с подогревом сидений)"

"Может быть, я совсем глупо ответил, но, наверное, пока так”

"Так нервничал, что разбил люстру ногой"

"Увидели такое безумное количество сочувствия — мы даже не ожидали. Мы даже не знали, что нам можно сочувствовать за что-то".

Дни идут. Сегодня двадцать шестой день запретного слова, а должны бы быть запретны эти действия.

Закон о гей-пропаганде станет уголовным, говорит у Карена историк Ирина Ролдугина, опираясь на свои же исследования отношений власти к ЛГБТ.

А я говорила.

Пять фрагментов моей реальности, мозаичное письмо.

1. Не люблю пролетариат и глупость; а что-то глупости сейчас без меры. Высвечивается она во всем. От вопросов в сообществах "А что происходит, почему вдруг все столько старых книг стали продавать" до реплик на заправках: "Да все дорожает, я вот с сестрой разговаривал, она в Голландии живет, у них тоже вот мясо подорожало".
В стоматологии: "Так а чего все программисты уезжают, не пойму. Программы больше не работают, работать нельзя? Странно".

Страшно понимать, что глупыми они и раньше были и дальше останутся; а ведь все они занимают какие-то должности. Учат, лечат, чинят, производят. Вот этими вот мозгами. Ох.

2. Поражает стремление в русскоязычных соцсетях диктовать и оценивать, особенно из-за границы, как мы правильно или неправильно каждый и каждая — пишем, чувствуем, общаемся, реагируем, достаточно ли помогающий контент производим. Это мне видится скрещением поп-психологии с ее магическим мышлением "а ты просто говори о хорошем побольше" и вот этой вот дикой навязчивой идеи о пастырстве народов, так отравившей в России весь artist-класс. Ну вы знаете, поэт в России больше чем поэт, и все такое. Надо нести. Разумное доброе вечное. Иначе пиздец.

Но я нет, я никому в пастыри не нанималась и никому ничего не задолжала тут, только себе — честности. Этого и придерживаюсь.

Никогда во мне не было столько злости и столько fuck off и столько опоры на себя. Надеюсь, оно со мной и пребудет.

3. Моя "французская краска для губ"* — это гладкая писчая бумага. Ее теперь почти нет, а скоро и совсем не станет. На авито бумагу продают по полторы тысячи за пачку.

Я с ноября вернулась к письменным разным практикам, веду их в альбомах-скетчбуках и блокнотиках для разного, придирчиво каждый выбираю — чтоб без линовки, потому что я пишу визуально, словами фотографирую и словами рисую. И вот уж этих альбомов и не достать, а те, что есть, в количестве столь небольшом и цены столь высокой, что я хожу, листаю... В моем придворном книжном вчера был один альбом, по 850. С некрасивой обложкой.

С другой стороны, хорошо хоть я не на пленку снимаю. Там цены вовсе улетели.

4. Невозможно видеть фильмы о войне, любые фрагменты, документальные упоминания, кинохронику, оказываюсь внутри моментально и слезы градом. Вся риторика вбивается осиновым колом в грудь. Потому что это происходит сейчас.

Речь меняется. "Меня бомбит", "и он взорвался", "я как на поле боя" произносить более невозможно, язык ломается, спотыкается, осекается. Это не метафоры. Это. Происходит. Сейчас.

5. Язык вообще очень важная вещь, и не зря принят этот "закон о фейках", запрещающий называть черное черным. Многие говорят: я как будто лишен дара речи, я онемел. Это так и работает, я помню по жизни с насильником, где о насилии нельзя было говорить ни слова, при этом оно длилось годами. Фоном, как телевизор у многих, ага.

Это обесточивает и выбивает почву, размывает реальность, лишает способности на нее опираться и действовать.

При этом люди разделились на два лагеря почти физически ощутимо, и с теми, кто за, я не могу вступать в контакт вообще, вести любые дела, вообще любые, от них как будто радиацией фонит.

Поэтому разговоры стали очень ясные и четкие.

Поговорили с новым ветеринаром о кошечке моей пятнадцать минут, выстраивая правильную схему действий с учетом возможных консульских требований, и о нас всех десять.

Говорит мне:
— Да и не надо было даже пытаться, гуманизм, блин, теория малых дел, расти свой сад... им ничего этого не надо! Они мне говорят радостные: "А и правильно, а вы что, хотите, чтобы было как в Гейропе, хотите гей-парадов?" Да, я хочу гей-парады, я была в Берлине, там весело!

И мы с женой хотим, говорю я. И мы.


*Это Мариенгоф, Циники. Это ирония. Ну вдруг меня кто читает из юных.

Эта страна совершила недопустимую (спец)операцию и будет свёрнута

Если что, когда я говорила в самом начале этого трэша о том, что нам надо тренировать себя как пловца, чтобы переплыть океан в свободу — я имела в виду эту историю про Гасинскую.

И эту про Курилова. Там википедия, сухими фактами, а тут газетная статья:

"Я жил в государстве, где люди постоянно боялись чего-нибудь. Я видел страх в их глазах, в их позах, в манере говорить друг с другом, постоянно прислушиваясь и оглядываясь. Больше всего это чувствуется в столичных городах, в провинции отчаяние и безнадежность ощущаются меньше. Трудно поверить, что в стране существует множество здоровых, сильных мужчин, объятых постоянным страхом, трудно жить среди них".

Статья с потрясающим названием: "Успех был бы и в случае смерти".

Заревела на моменте, когда Зеленский в интервью говорит:

"Чтобы вы поняли: в городе валяются трупы на дорогах, на тротуарах. Просто валяются трупы — их никто не убирает — российских солдат и граждан Украины. Всех. Это толпы… Не толпы, извините. Я не могу про людей сказать «кучи». Я не могу найти правильное русское слово. Я просто не знаю".

не могу про людей говорить так
про людей, да

и в каком же вывернутом насилии мы варимся здесь десятилетиями, что вот такое отношение,
простое, человеческое уважение (высказанное даже в таких адовых обстоятельствах, что показывает, насколько оно прошито как база) — поражает меня до глубины души

то есть с нами можно как с людьми

до слез

Как же я хочу уехать.

А, и да, это интервью Роскомнадзор запретил публиковать сми, небось и за ссылки на него тоже будут лепить иноагентов или что-то в этом роде. Штош

—
А про вопросы, уместность их, уровень вообще дискуссии — я просто помолчу. Слава всему, Зеленский отлично парирует. "Это как у Дудя, что ли? со мной так не получится". Но сам факт, что человека в его положении вынуждают вот в эту глянцевую фуфлыжность вовлекаться — по ра жа ет. Как изменилось ваше отношение к русской культуре, май эсс.

И что Колпаков до сих пор в профессии, отдельный трэш. Человек-этику-я-прогуливал, человек-ачотакова.

Вообще очень наглядный документ эпохи это интервью. Как выглядит живая и мертвая вода. И с вопрошающей стороны вода, извините, безнадежно мертвая.

Моя деятельность сводится в эти дни к фрагментарному сшиванию самых разных людей, проводничеству в самом его прямом смысле: украинский френд, паспортного имени которого и не знаю, пишет, что едет туда-то и ищет ночлег — и в моей голове подгружается имя человека в этой стране, к которому я могу обратиться.

К которой, конечно же, это всегда женщины.

Вот для чего оказывается у меня такой широкий круг общения, от сих до сих, и с кем-то мы читаем друг друга еще с жж.
Чтобы встать через мир и помогать в беженстве цепочкой, а. Кто бы блять знал.

Передаем и передаем эту соль, солонки все не кончаются

А еще я снимаю хорошо и это тоже проводничество. Тем, кто никуда пока не уехал, но внутри уже совсем другой ландшафт.

Приходите на съемки в Питере и на занятия онлайн. Я помогающий практик с жестким личным опытом, разнообразным арт-терапевтическим обучением и перевалившим за 350 часов количеством личной терапии, так что пиздец пиздецом, а откапывать именно в нем живую воду я всегда умела. Буду рада вам пригодиться.

Вот тут подробней.

В том, чтобы смотреть на себя и на жизнь, лежит много силы. Свидетельствовать все вообще. Не врать. И выбирать любить. И жизнь и себя.

Сурки проснулись в Питере! Все, заживем.

(Да, я не раз с тех пор думала, что, пожалуй, тогда в начале февраля была излишне оптимистична)

Извините, все слишком пиздец, чтобы я не смеялась; а сурки прям отличный проективный тест гадательный инструмент, как оказалось.

"Сурок Арчи не вышел из норки после спячки — он прорыл тоннель и сбежал, захватив с собой еще одного грызуна"

Да-да, когда-нибудь я вернусь сюда с профильным лесбийским контентом, а пока сурок отчаянно работает лапами, расширяя лаз, и прихватывает еще одного грызуна

Хотя я, конечно, не сурок, а выдра. Новости из жизни выдры: выгнали из театра за блядство, из гестапо за жестокость, какие там еще идиотские выражения есть? Мой текст not in my name не приняли в сборную выставку, посвященную именно происходящему пиздецу, потому что "некоторые участники боятся определенных слов в этих строчках". I'm too clear, obviously.

Друзья пишут: почистила ленту, внезапно нелюди. У меня же чистка была еще раньше, последовательно: на законе Димы Яковлева, на законе о пропаганде, на крымнаше, на поправках в конституцию.

И вот на законе о пропаганде и продолжающих его "поправках" многие, очень многие не акцентировались и такого разлада не было. Ну типа, не про нас же.

А мне про нас.

И поэтому рассуждения именитых приемных мам в соцсетях о "навязанных Западом ненужных свободах", эти посты приличных людей о том, что ну они не против, если дома, но зачем же этим брак, эти зверства и пытки в тюрьмах, избиения от соседей и в семье, расчеловечивание, насилия, в том числе организованные матерями "коррекционные" изнасилования дочерей — для меня такая, как бы сказать... Реальность.

Про вот этих вот людей, которые живут вокруг меня. Которые считают нормальным и правильным через насилие кого-то исправлять.
Да, я отказывалась думать, что их так много, это вот я зря. Но эта реальность меня не удивляла (блять, я бы хотела сохранить возможность удивляться насилию). И не удивляет сейчас. Увы.

Гомофобия отличный маркер, как и любая ксенофобия. Разрешенное и поддержанное государством насилие и агрессия против названных "не таких" всего лишь выявляет количество людей, готовых сливать свою агрессию так. О, их дочерта. Дочерта.

И не только выявляет — а поддерживает и воспитывает в этом ключе. Да.

В какой же я ярости от поста Костюченко

и от всех, кто пишет про "ох как верно, что-то еще нам надо было придумать, ведь мы обязаны нести разумное доброе вечное этим несмышленышам, ведь они не виноваты, что не родились у заботливых родителей"

блять, ну вот я
я не родилась у заботливых родителей, я родилась у родителя, который осуществлял насилие психологическое, физическое, финансовое, сексуализированное — все. и у второй, которая молча на это смотрела (что там про смеющихся на рассказы о насилии матерей? моя кривила губы лично мне, мол, "ты ж все равно любимица").

я росла в идеологии "не верь не бойся не проси", "без лоха и жизнь плоха", "не украл — не поработал", и конечно же "ну че ты, начальник, нормально все". есть начальники и есть лохи, все.

я могла бы стать, как становится большинство переживших инцест, воровкой, проституткой, криминализированным элементом, такой вот ничего не понимающей ни о себе ни о мире

я могла бы мучить детей и котят. с детства думала: я ж его дочь, я ничем не лучше, значит во мне тоже есть эта вот опция бить слабого. а кто мне что сделает.

и я знаю это чувство, эту ноту мучительства, по которой можно пойти в упоении "а чо они, меня вон тоже обижали, теперь ответят"

вместо этого я с детства была другой, осознанно это выбирая. я не родилась "хорошей", господиблять это вообще как; я это последовательно в себе строила.

и вот эти сладковлюбленные в свое величие речи "ох, мы же должны были перевоспитывать вот этих вот, из нищих злобных семей" — попробуйте произнести их любому человеку, работающему с трудными подростками

или просто любому приемному родителю

вот где это прекраснодушие заканчивается навсегда.

вот где ты узнаешь, что человек с опытом насилия понимает только язык силы.
конечно, привычнее всего ему язык насилия именно, словесного или физического, да, он только его читает как силу. но ты шагаешь к нему, насилие не делаешь, а силу проявляешь — и он с удивлением и ооооочень постепенно начинает это воспринимать. другие ценности впитывать.
(но это если сильно повезет)

а если нет СИЛЫ — то есть вашей власти — он все вами сказанное и в грош не поставит.

ну потому что он живет в такой системе координат. потому что только ее он знает. и чтобы предложить ему иную систему ценностей — где не все определяется силой и слабостью и где ему положено уважение по умолчанию — сначала все равно надо говорить на языке силы. иначе именно вас он уважать и не будет, и все ваши речи тоже.

силы без насилия, да.

тогда есть шанс. небольшой. но только если этот человек от вас как-то зависит.

(я не говорю что люди не меняются; нет, они меняются. но сами. если понимают. осознают. вдруг решают. что им это нужно.
а перевоспитать КОГО-ТО — вот тут извините нет. все как я написала. крошечный, миллимикронный шанс. и только при условии СИЛЫ и ВЛАСТИ).

А сказки, рассказываемые себе о том, что можно иначе, и есть одна из корней проблемы, и имперской этой почему-то уверенности в пастырстве народов, желании натянуть на себя всю боль мира, укрыться ей и лечь

Вместо того чтобы оставить авторство своей жизни каждому человеку. И принимать его выбор — и его агентность.

Агентность зла, да.

Ну и еще классно было бы почитать книги про работу с насильниками, и что это одна из самых тяжелых работ (тяжелее только с жертвами, смешная шутка), и что нет, далеко не все перенесшие насилие идут по пути сотворения насилия, и что "мама его не любила" не причина.

Причина — нежелание выбирать другое.

И ты с этим ни че го не сделаешь, пока не решит что-то сделать с этим в себе сам человек.

Узнала сегодня, что третий год играю на гусенке.

На окарине!

"Окари́на (итал. ocarina — гусёнок), свисту́лька — духовой музыкальный инструмент, род свистковой сосудообразной флейты. Существуют глиняные, фарфоровые и деревянные окарины".

Моя глиняная, да. В форме нерпы.

(Из личной серии "организовывать себе радости — личная ответственность каждой". А про работу я в инстаграме написала, приходите. Там тоже радость. Даже когда боль, она есть)

"То, что было отчасти верно в викторианскую эпоху, остается отчасти верным и сегодня: люди, по горло занятые борьбой за выживание, не наблюдают за птицами ради эстетического удовольствия.

Вот откуда взялось распространенное, хотя и нелицеприятное представление о природе и красоте – уверенность в том, что наслаждаться ими позволительно только во времена стабильности и процветания, а любоваться красивым фасадом мира в то время, как народ страдает, – это бегство от действительности, заслуживающее всяческого презрения.

Такая позиция лаконично изложена в стихотворении Бертольта Брехта «K потомкам». Он пишет: «Что же это за времена, когда / Разговор о деревьях кажется преступленьем, / Ибо в нем заключено молчанье о зверствах!» 32 .

Слова Брехта (спустя несколько лет им вторил Анри Картье-Брессон: «Мир разлетается в клочья, а Адамс, Уэстон и им подобные фотографируют камни!») укрепляют убеждение, что любовь к природе – роскошь, доступная лишь среднему классу, излишество, которого следует остерегаться.

«Разговаривать о деревьях», предаваться сибаритству и ублажению своих капризов – слабостям, которыми славятся привилегированные классы, – просто оскорбительно. Но птицы не перестают порхать, а произведения искусства – создаваться.

За решеткой наши друзья нашли себе занятие – попробовали кое-как приспособить для жизни свою камеру, где потели, как в сауне. Проявили смекалку. Изготавливали из макарон клей, мастерили крючки, чтобы вешать на них личные вещи. Их дни проходили в такой скуке, в таких банальных ужасах, что наши друзья занимали себя решением бытовых проблем. Сконструировали душ из обрезанной бутылки от «фанты», куда наливали холодную илистую воду из Нила. Каждый вечер устраивали лекции, поощряя каждого сокамерника делиться знаниями («Как составить идеальное резюме», «Фильмы о тюремной жизни»), чтобы прогнать отчаяние.

Не позволяли, чтобы неволя отняла у них стремление к самовыражению, чувство солидарности и инстинктивную тягу передавать свои знания.

Кинорежиссер нарисовал на картонных коробках портреты тридцати четырех заключенных. Творил, потому что он человек творческий, а дело творческих людей – творить. Врач тем временем лечил больных и раненых, потому что дело врачей – лечить".

Кио Маклир, "Птицы. Искусство. Жизнь: год наблюдений". Рубрика current book и ее отражение в current mood, наверное так

/ Книжка при этом мне не нравится и кажется каким-то жеже, а я блоги люблю только в виде блогов, а не в виде книг; но это не мешает встречать в ней нужные цитаты /