Читаю для книжного клуба "Лживую взрослую жизнь" Элены Ферранте и обнаруживаю там совершенно печальную не отмеченную лесбодраму, проходящую по касательной.
"Споря с ней, я поняла, что ей хочется одновременно получить и одно, и другое, и третье: из-за этого она всегда была недовольна. Ей хотелось порвать с Тонино, не разрывая отношения с Джулианой, к которой она была привязана; не хотелось, чтобы Джулиана привязалась ко мне, а она бы осталась в стороне; хотелось, чтобы Роберто и даже его призрак не разбивал нашу сплоченную троицу; хотелось, чтобы я, будучи членом нашей троицы, думала прежде всего о ней, а не о Джулиане".
"Анджела замолчала, опустила глаза, а когда мгновение спустя подняла их, в них читалось желание понять.
— Между нами все кончено, ты меня больше не любишь?
— Что ты! Я тебя люблю и буду любить до самой смерти.
— Тогда поцелуй меня.
Я поцеловала ее в щеку. Она потянулась к моим губам, но я увернулась.
— Мы больше не девочки, — объяснила я".
В их детстве же, главами ранее:
"...Я помнила, как здорово было играть с Анджелой на диване у меня дома, когда, прямо перед включенным телевизором, мы ложились лицом друг к другу, переплетали ноги, и, ни о чем не договариваясь, ничего не обсуждая, молча засовывали куклу между ластовицами наших трусиков и начинали безо всякого стеснения тереться, извиваться, с силой сжимать куклу, которая словно плясала — живая и счастливая".
И:
"Анджела крепко обняла меня, и я обняла ее: мы всегда так делали, когда ночевали вместе. Так мы полежали некоторое время, стараясь как можно теснее прижаться друг к другу, я обхватила руками ее шею, она — мои бедра. ...Я поклялась, и мы стали долго-долго целоваться и ласкать друг друга. Хотя мне хотелось спать, мы никак не могли остановиться. Наслаждение дарило нам покой, прогоняло тревогу, и нам казалось, что отказываться от него нет причин".
Очень Анджелу жалко.
(Там в книжке еще так много захлебывающегося не понимающего самое себя женского пубертата, что огонь, конечно. Но — ох уж эта влюбленность, которая не считается, ведь друг на друге мы "просто тренировались". Sooo can relate. Лесбийская полочка моя скоро пополнится).
"Споря с ней, я поняла, что ей хочется одновременно получить и одно, и другое, и третье: из-за этого она всегда была недовольна. Ей хотелось порвать с Тонино, не разрывая отношения с Джулианой, к которой она была привязана; не хотелось, чтобы Джулиана привязалась ко мне, а она бы осталась в стороне; хотелось, чтобы Роберто и даже его призрак не разбивал нашу сплоченную троицу; хотелось, чтобы я, будучи членом нашей троицы, думала прежде всего о ней, а не о Джулиане".
"Анджела замолчала, опустила глаза, а когда мгновение спустя подняла их, в них читалось желание понять.
— Между нами все кончено, ты меня больше не любишь?
— Что ты! Я тебя люблю и буду любить до самой смерти.
— Тогда поцелуй меня.
Я поцеловала ее в щеку. Она потянулась к моим губам, но я увернулась.
— Мы больше не девочки, — объяснила я".
В их детстве же, главами ранее:
"...Я помнила, как здорово было играть с Анджелой на диване у меня дома, когда, прямо перед включенным телевизором, мы ложились лицом друг к другу, переплетали ноги, и, ни о чем не договариваясь, ничего не обсуждая, молча засовывали куклу между ластовицами наших трусиков и начинали безо всякого стеснения тереться, извиваться, с силой сжимать куклу, которая словно плясала — живая и счастливая".
И:
"Анджела крепко обняла меня, и я обняла ее: мы всегда так делали, когда ночевали вместе. Так мы полежали некоторое время, стараясь как можно теснее прижаться друг к другу, я обхватила руками ее шею, она — мои бедра. ...Я поклялась, и мы стали долго-долго целоваться и ласкать друг друга. Хотя мне хотелось спать, мы никак не могли остановиться. Наслаждение дарило нам покой, прогоняло тревогу, и нам казалось, что отказываться от него нет причин".
Очень Анджелу жалко.
(Там в книжке еще так много захлебывающегося не понимающего самое себя женского пубертата, что огонь, конечно. Но — ох уж эта влюбленность, которая не считается, ведь друг на друге мы "просто тренировались". Sooo can relate. Лесбийская полочка моя скоро пополнится).
Пока я размышляю о существенно расширившейся палитре собственного внешнего вида со времен принятия ориентации (два года прошло! и все, и все, я открыла мужской отдел и спортмастер и закрывать не собираюсь. А раньше все это казалось для меня уродливым, и ну, не моим).
Так вот, пока я это все делаю — кажется, вам нужен этот тикток.
Тикток вообще — единственная соцсеть, где я есть, но ничего не произвожу (ну кроме восторженных комментов порой), а только любуюсь. Viva la lesbians как оно есть, визуальное счастье репрезентации и говорения о моих проблемах и чувствах. На английском, в основном, но это ничаво.
Так вот, пока я это все делаю — кажется, вам нужен этот тикток.
Тикток вообще — единственная соцсеть, где я есть, но ничего не произвожу (ну кроме восторженных комментов порой), а только любуюсь. Viva la lesbians как оно есть, визуальное счастье репрезентации и говорения о моих проблемах и чувствах. На английском, в основном, но это ничаво.
Ты чего плачешь, говорит Л.
Мы сидим на Луке, мультике, который нельзя не понять однозначно — он языком метафоры рассказывает о том, каково быть негетеросексуальным. Как это надо прятать, как следить за собой в мелочах, как люди считают это "чудовищным". Как готовы за это поднять на вилы жители простого милого городка.
Там есть момент. Когда герои стоят посреди вооруженной толпы, и простые милые люди им говорят: мы вас боимся, потому что вы монстры.
Перед тем как войти в кинозал, я прочитала в ленте: «ВкусВилл» извинился за рекламу с ЛГБТ-парой и удалил статью".
Да-да, ту самую рекламу, которой так радовались и восхищались все лгбт-персоны в моей ленте. И я.
Я вчера зашла к ним в пост даже. Поддержать, сердечко поставить.
И зачем-то прочла все комментарии.
...Тут могли бы быть цитаты о том, как мне и таким как я полагается гореть в аду, в огне, какая я ненормальная, как лечить меня надо, но я отказываюсь множить язык вражды.
Теперь того поста у Вкусвилла больше нет. А в новом посте говорится: приносим свои извинения. Говорится: "старая статья больно задела чувства большого числа покупателей. Говорится: "считаем эту публикацию своей ошибкой, ставшей проявлением непрофессионализма отдельных сотрудников".
И двенадцать подписей, как двенадцать апостолов церкви святых скреп, о да.
Пост с фотографией лесбийской семьи стерли и перезалили заново, но уже без них.
А кроме извинений там есть вот что: "Цель нашей компании - дать возможность нашим покупателям ежедневно получать свежие и вкусные продукты, а не публиковать статьи, которые являются отражением каких-либо политических или социальных взглядов".
Но я вам блять не политический и не социальный "взгляд". Я человек. Мне не нужна терпимость, толерантность и "ну а что, пусть такие тоже живут, просто ну зачем об этом говорить". Мне нужны абсолютно все мои права и вся моя видимость. И я не понимаю, почему я все еще должна доказывать это.
Я реосознала и забрала себе обратно свою ориентацию поздно, с провалом в пятнадцать лет, а вот росла в свободе девяностых-двухтысячных и сформировалась до этого дискриминационного закона о пропаганде, узаконившего ненависть.
И до сих пор я, пропустившая эту медленную перемену и варку лягушки в кипятке, чувствую себя здесь пришелицей с луны. Я не понимаю, как это — ненавидеть за ориентацию. Я не привыкла просто по рождению быть принадлежащей к группе лиц, которых ненавидят.
И я не хочу привыкать.
...Я тоже плакала, говорит потом Л, у которой стаж ощущения себя ненавидимым объектом больше моего на пятнадцать лет.
Вкус вил, как говорят в ленте теперь. Вкус вил и топоров, ага.
Какая же там трогательная лесбийская пара старушек в мультике, а. Та, в финале наконец складывающая зонтики и больше не собирающаяся прятаться.
Мы сидим на Луке, мультике, который нельзя не понять однозначно — он языком метафоры рассказывает о том, каково быть негетеросексуальным. Как это надо прятать, как следить за собой в мелочах, как люди считают это "чудовищным". Как готовы за это поднять на вилы жители простого милого городка.
Там есть момент. Когда герои стоят посреди вооруженной толпы, и простые милые люди им говорят: мы вас боимся, потому что вы монстры.
Перед тем как войти в кинозал, я прочитала в ленте: «ВкусВилл» извинился за рекламу с ЛГБТ-парой и удалил статью".
Да-да, ту самую рекламу, которой так радовались и восхищались все лгбт-персоны в моей ленте. И я.
Я вчера зашла к ним в пост даже. Поддержать, сердечко поставить.
И зачем-то прочла все комментарии.
...Тут могли бы быть цитаты о том, как мне и таким как я полагается гореть в аду, в огне, какая я ненормальная, как лечить меня надо, но я отказываюсь множить язык вражды.
Теперь того поста у Вкусвилла больше нет. А в новом посте говорится: приносим свои извинения. Говорится: "старая статья больно задела чувства большого числа покупателей. Говорится: "считаем эту публикацию своей ошибкой, ставшей проявлением непрофессионализма отдельных сотрудников".
И двенадцать подписей, как двенадцать апостолов церкви святых скреп, о да.
Пост с фотографией лесбийской семьи стерли и перезалили заново, но уже без них.
А кроме извинений там есть вот что: "Цель нашей компании - дать возможность нашим покупателям ежедневно получать свежие и вкусные продукты, а не публиковать статьи, которые являются отражением каких-либо политических или социальных взглядов".
Но я вам блять не политический и не социальный "взгляд". Я человек. Мне не нужна терпимость, толерантность и "ну а что, пусть такие тоже живут, просто ну зачем об этом говорить". Мне нужны абсолютно все мои права и вся моя видимость. И я не понимаю, почему я все еще должна доказывать это.
Я реосознала и забрала себе обратно свою ориентацию поздно, с провалом в пятнадцать лет, а вот росла в свободе девяностых-двухтысячных и сформировалась до этого дискриминационного закона о пропаганде, узаконившего ненависть.
И до сих пор я, пропустившая эту медленную перемену и варку лягушки в кипятке, чувствую себя здесь пришелицей с луны. Я не понимаю, как это — ненавидеть за ориентацию. Я не привыкла просто по рождению быть принадлежащей к группе лиц, которых ненавидят.
И я не хочу привыкать.
...Я тоже плакала, говорит потом Л, у которой стаж ощущения себя ненавидимым объектом больше моего на пятнадцать лет.
Вкус вил, как говорят в ленте теперь. Вкус вил и топоров, ага.
Какая же там трогательная лесбийская пара старушек в мультике, а. Та, в финале наконец складывающая зонтики и больше не собирающаяся прятаться.
Переслушивать себя я даже и пробовать не буду, наверное. Но Лена говорит — что этот подкаст вышел совершенно зефирным.
Хотя и о последствиях насилия я в нем говорю тоже, имейте в виду. Например о той почти никем не освещаемой сфере, как собственно возвращать себе свою сексуальность и телесность после него, и сколько это требует работы и сил, и участия партнерки. (Диссоциация, бессердечная ты сука)
В общем — об опорных идентичностях, о сексуальности, о насилии, о лесбийском стиле, о принятии себя, о том, правда ли раньше на Руси было палехче (в юности-то моей) (и да и нет), о моих тридцати пяти кольцах, к которым за это время еще добавилось обручальное, о чем еще — я уже забыла)
А вы можете сами выяснить.
🏳️🌈Мои Пути принятия от Будни лесбиянки
Хотя и о последствиях насилия я в нем говорю тоже, имейте в виду. Например о той почти никем не освещаемой сфере, как собственно возвращать себе свою сексуальность и телесность после него, и сколько это требует работы и сил, и участия партнерки. (Диссоциация, бессердечная ты сука)
В общем — об опорных идентичностях, о сексуальности, о насилии, о лесбийском стиле, о принятии себя, о том, правда ли раньше на Руси было палехче (в юности-то моей) (и да и нет), о моих тридцати пяти кольцах, к которым за это время еще добавилось обручальное, о чем еще — я уже забыла)
А вы можете сами выяснить.
🏳️🌈Мои Пути принятия от Будни лесбиянки
«Он даже придумал шутку про себя и много раз ее рассказывал, о том, что ему надо было сказать отцу хотя бы одну правду — либо о том, что он гей, либо о том, что он решил изучать искусство, и он признался, что гей, потому что это казалось меньшим из зол.
В действительности, когда Йель ехал домой на зимние каникулы на втором курсе, он всю дорогу думал о том, как скажет отцу, что переводится из финансов на историю искусства — и в первый же вечер к ним домой позвонил его дружок и принял отца, взявшего трубку, за Йеля («Я по тебе скучаю, малыш», и отец сказал: «Это как это?», на что Марк в своей манере просветил его), так что каникулы прошли в состоянии холодной войны — они с отцом избегали друг друга, заглядывая на кухню по очереди, доедая друг за другом спагетти.
Йель планировал рассказать отцу об одном профессоре, с которым он собирался провести независимое исследование следующей осенью, о том, что финансы его совсем не увлекают, о том, как, получив ученую степень, он сможет преподавать, или писать книги, или реставрировать живопись, а может, даже работать в аукционном доме. Он планировал объяснить, что это «Св. Иероним» Караваджо вызвал у него волну мурашек по рукам, и весь остальной мир куда-то отодвинулся — больше всего его поразил, как ни странно, свет Караваджо, а не его знаменитые тени.
Но Марк все испортил; у Йеля не хватило духу выложить отцу еще и это. Твой сын не просто гей, он к тому же влюблен в искусство. Он вернулся в школу в январе и солгал в учебной части, что вдруг передумал».
Читаю чудесную книгу Ребекки Маккай "Мы умели верить" — Америка, эпоха спида и одновременно почти наши дни, любовь. И боль, как водится. И думаю, что мне очень знакомо это чувство: что каминауты лимитированы, что ну хватит, что сколько можно.
Тут тебе и насилие в детстве, и физическое и психологическое и сексуализированное, тут и буллинг в школе, тут и лесбийство, тут и приемное материнство и выгорание на нем, тут и — да, конечно — being artist.
Как будто я имею право на что-то одно, а иначе кто ж будет это слушать всерьез. Как будто я испытываю чье-то терпение, а оно не безгранично, отнюдь. Как будто мне уже готовы сказать "ну что еще ты придумаешь", как будто каждое новое делает все комичней. Такой вот несчастный персонаж из сериалов, ага, одноногая черная лесбиянка мать-одиночка, как любят шутить во вгике (уровень цинизма, в котором я формировалась, check).
Злой такой голос внутри, да.
В действительности, когда Йель ехал домой на зимние каникулы на втором курсе, он всю дорогу думал о том, как скажет отцу, что переводится из финансов на историю искусства — и в первый же вечер к ним домой позвонил его дружок и принял отца, взявшего трубку, за Йеля («Я по тебе скучаю, малыш», и отец сказал: «Это как это?», на что Марк в своей манере просветил его), так что каникулы прошли в состоянии холодной войны — они с отцом избегали друг друга, заглядывая на кухню по очереди, доедая друг за другом спагетти.
Йель планировал рассказать отцу об одном профессоре, с которым он собирался провести независимое исследование следующей осенью, о том, что финансы его совсем не увлекают, о том, как, получив ученую степень, он сможет преподавать, или писать книги, или реставрировать живопись, а может, даже работать в аукционном доме. Он планировал объяснить, что это «Св. Иероним» Караваджо вызвал у него волну мурашек по рукам, и весь остальной мир куда-то отодвинулся — больше всего его поразил, как ни странно, свет Караваджо, а не его знаменитые тени.
Но Марк все испортил; у Йеля не хватило духу выложить отцу еще и это. Твой сын не просто гей, он к тому же влюблен в искусство. Он вернулся в школу в январе и солгал в учебной части, что вдруг передумал».
Читаю чудесную книгу Ребекки Маккай "Мы умели верить" — Америка, эпоха спида и одновременно почти наши дни, любовь. И боль, как водится. И думаю, что мне очень знакомо это чувство: что каминауты лимитированы, что ну хватит, что сколько можно.
Тут тебе и насилие в детстве, и физическое и психологическое и сексуализированное, тут и буллинг в школе, тут и лесбийство, тут и приемное материнство и выгорание на нем, тут и — да, конечно — being artist.
Как будто я имею право на что-то одно, а иначе кто ж будет это слушать всерьез. Как будто я испытываю чье-то терпение, а оно не безгранично, отнюдь. Как будто мне уже готовы сказать "ну что еще ты придумаешь", как будто каждое новое делает все комичней. Такой вот несчастный персонаж из сериалов, ага, одноногая черная лесбиянка мать-одиночка, как любят шутить во вгике (уровень цинизма, в котором я формировалась, check).
Злой такой голос внутри, да.
(Я не училась во вгике; все, где я училась, перечислено тут — вгиковской была московская сценарная и киноведческая тусовочка, к которой я по праву девушки выпускника имела сомнительную честь принадлежать)
Плюсы: дружочки существуют, и они прекрасны
Минусы: обычно между мной и большинством из них расстояние длиной в авиабилет
и вот и что, и как
Минусы: обычно между мной и большинством из них расстояние длиной в авиабилет
и вот и что, и как
А профиль (и дурацкий ролик) вот; торжественно клинус, что замышляю только шалость и никаких там продвижений и польз и важных телег — пусть тикточек живет чисто для вечного прайда и лесбийского самолюбования, как и сказано!
Когда дружочки вот просто так берут и постят скрин твоего сайта как важную точечку, и ты такая awwwww, а также да. Да. Вот это всё я и делаю, и сайт тоже сама, простой как табурет.
Щас окончательно закрою свой воображаемый больничный, и продолжу на всех парах. Ну то есть лечиться мне еще долго, но работать уже могу. На август можно вписываться уже.
Щас окончательно закрою свой воображаемый больничный, и продолжу на всех парах. Ну то есть лечиться мне еще долго, но работать уже могу. На август можно вписываться уже.
Вторая часть со мной — уже в открытом доступе. На первую вы мне столько классных слов написали, что я сидела в нежности прижавши уши) А тут все будет, кажется, немного жестче. Но да, тут честный рассказ о том, как легко внутренняя гомофобия глушит все на подлете, и как легко ей поддаваться.
Пути принятия, вторая часть
Пути принятия, вторая часть
Anchor
Виктория Дини. Часть 2 by Пути принятия
Продолжаем говорить с Викторией Дини. Во втором эпизоде Виктория расскажет больше про свое детство и то, как пережитое насилие повлияло на ее отношения с телом и к сексу. И о том, как ее приемная дочь, осознавая гомосексуальность, помогла принять ее и Дини.…
Узнала о быстром способе показать рабочий стол на маке. Жестовом и совершенно лесбийском! Берешь значит и делаешь из пальцев жменьку, как для правильного фистинга, и на тачпаде развооодишь: большой палец к левому нижнему углу, все остальные вверх. И рабочий стол немедленно показывается (а кто бы не показался)
как сделоц каминаут сразу о трех из своих идентичностей? нука нука холд май бир
как-то утром на рассвете заглянул в соседний сад
там викканка лесбиянка отмечает лугнасад
(завтра, сразу же и с днем рождения ее жены)
(неназванная идентичность по рождению лежит красивым фоном)
как-то утром на рассвете заглянул в соседний сад
там викканка лесбиянка отмечает лугнасад
(завтра, сразу же и с днем рождения ее жены)
(неназванная идентичность по рождению лежит красивым фоном)
Написала, как дела, тем, кто помогали мне и хотят прочитать апдейт.
Спасибо вам еще раз, это правда неоценимо было и есть.
Спасибо вам еще раз, это правда неоценимо было и есть.
Долгое время я считала день 14 июня, своим летним днем рождения — потому что это ровно полгода от моего четырнадцатого декабря.
В этот год мне четырнадцатого июня должны были делать операцию, но реабилитологи и интуиция выбрали другое, и встретила я этот день на нашем северном море. Гладила коз и альпаку.
В этом моем дне лета два года назад я осознала себя лесбиянкой. На свет родилась бэби лесбиан — и вспомнила все свои прошлые жизни. Оказалось, я всегда была только собой.
(В этом году я еще кое-что осознала, я всегда была неоязычницей и практиковала это сколько себя помню, ага)
Сегодня мы с Л сидели у пруда, смотрели закат и легко целовались, а на заднем фоне бегали чьи-то дети. Мы привычно поговорили про гомофобный закон, запрещающий нам быть, и Л сказала: если бы я с детства видела женские пары, жизнь моя была бы совсем другой. Я не сомневалась бы в себе.
А потом я пришла домой, и вдруг мне написали спасибо за этот блог. За то, что говорю об опыте насилия и об ориентации, и что это помогает принять свое — и в том, и в этом. "Пригождается, причем и давно прожитые вами страницы - тоже, потому что некоторые их только начинают листать в себе) и тут опыт других очень важен".
Спасибо вам за эти слова 💚
И пусть нас будет видно.
Это и правда работает.
А тем, кому актуально прямо сейчас разбираться в себе, можно читать мои осознавания с их самого начала. Я не так чтобы мощно веду этот блог, не хватает ресурса (и возможности отдавать столько времени на бесплатный труд, увы), но получается, он стал медленной книжкой с редкими страницами — взамен той, которой мне тоже не хватает времени и сил написать.
Being woman, being lesbian, being traumatized, being me. И нет никакой отделенности в этом опыте, он объединяющий — на пересечении этих идентичностей цветут наши цветы.
В этот год мне четырнадцатого июня должны были делать операцию, но реабилитологи и интуиция выбрали другое, и встретила я этот день на нашем северном море. Гладила коз и альпаку.
В этом моем дне лета два года назад я осознала себя лесбиянкой. На свет родилась бэби лесбиан — и вспомнила все свои прошлые жизни. Оказалось, я всегда была только собой.
(В этом году я еще кое-что осознала, я всегда была неоязычницей и практиковала это сколько себя помню, ага)
Сегодня мы с Л сидели у пруда, смотрели закат и легко целовались, а на заднем фоне бегали чьи-то дети. Мы привычно поговорили про гомофобный закон, запрещающий нам быть, и Л сказала: если бы я с детства видела женские пары, жизнь моя была бы совсем другой. Я не сомневалась бы в себе.
А потом я пришла домой, и вдруг мне написали спасибо за этот блог. За то, что говорю об опыте насилия и об ориентации, и что это помогает принять свое — и в том, и в этом. "Пригождается, причем и давно прожитые вами страницы - тоже, потому что некоторые их только начинают листать в себе) и тут опыт других очень важен".
Спасибо вам за эти слова 💚
И пусть нас будет видно.
Это и правда работает.
А тем, кому актуально прямо сейчас разбираться в себе, можно читать мои осознавания с их самого начала. Я не так чтобы мощно веду этот блог, не хватает ресурса (и возможности отдавать столько времени на бесплатный труд, увы), но получается, он стал медленной книжкой с редкими страницами — взамен той, которой мне тоже не хватает времени и сил написать.
Being woman, being lesbian, being traumatized, being me. И нет никакой отделенности в этом опыте, он объединяющий — на пересечении этих идентичностей цветут наши цветы.
Прочла прекрасный в понятной пронзительности своей рассказ о первой любви, и мне вдруг стало интересно в который раз:
вот это чувство —
"хочется быть с ней или быть ею, второе больше"
столь часто описанное в лесбийском автофикшне и столь четко испытанное мною тоже,
— оно вообще у гетеросексуальных женщин бывает?
Или это очередной четенький маркер отсутствия вокруг узнаваемых моделей первой любви нашего цвета?
вот это чувство —
"хочется быть с ней или быть ею, второе больше"
столь часто описанное в лесбийском автофикшне и столь четко испытанное мною тоже,
— оно вообще у гетеросексуальных женщин бывает?
Или это очередной четенький маркер отсутствия вокруг узнаваемых моделей первой любви нашего цвета?
Так дико и страшно было читать мне все эти годы о деле сестер Хачатурян еще знаете почему? Да потому что когда я слушала какие-то записанные-реконструированные диалоги, цитаты, прямую его речь, в общем, в адрес девочек — я получала почти стопроцентное узнавание. Передай привет папе.
Поступки в моей жизни были не такие жесткие, ну хотя что значит не такие, ну насилия с проникновением не было. А многое другое было таким же, ага.
И тяжело и больно было видеть раз за разом, как он уходит от наказания и госмашина встает за него, и все общество, и "отец это святое", вот это вот все.
Но оказалось, не все общество. И еще оказалось, что важно все равно не сдаваться, даже если против все.
Ну вот.
(Хотя радости от этого все равно нихера нету, понятно. И девочкам реабилитация пожизненная понадобится, да.)
Поступки в моей жизни были не такие жесткие, ну хотя что значит не такие, ну насилия с проникновением не было. А многое другое было таким же, ага.
И тяжело и больно было видеть раз за разом, как он уходит от наказания и госмашина встает за него, и все общество, и "отец это святое", вот это вот все.
Но оказалось, не все общество. И еще оказалось, что важно все равно не сдаваться, даже если против все.
Ну вот.
(Хотя радости от этого все равно нихера нету, понятно. И девочкам реабилитация пожизненная понадобится, да.)
Ворвусь в канал внезапным сообщением, что в Шотландии начали преподавать историю ЛГБТ в школах. Историю. ЛГБТ.
Вы не представляете, какой это делает во мне фейерверк! И как первым делом взрывает моего внутреннего жестокого подростка и постсоветское мое (и постсемейное, меня так и учили) "не верь не бойся не проси", помноженное на современную идеологию достигаторства "да кто тебе чо должен" и внутреннюю гомофобию, конечно.
Это так интересно наблюдать! Вот такие свои реакции.
Потому что другая часть меня плачет от счастья, поет и хочет туда. Да!!! ДАДАДАДА. Я хочу знать историю. Я хочу видеть себя и таких как я. Я хочу гордиться.
Я черт возьми хочу узнавать свои чувства и видеть, как много идеологии достигаторства, внушенной внутренней гомофобии и прочих страхов преодолевали my people. И преодолевают. Прямо сейчас.
И мой внутренний подросток заслуживал этого. Хорошо, что какой-то внешний подросток, шотландский — это получит.
Вы не представляете, какой это делает во мне фейерверк! И как первым делом взрывает моего внутреннего жестокого подростка и постсоветское мое (и постсемейное, меня так и учили) "не верь не бойся не проси", помноженное на современную идеологию достигаторства "да кто тебе чо должен" и внутреннюю гомофобию, конечно.
Это так интересно наблюдать! Вот такие свои реакции.
Потому что другая часть меня плачет от счастья, поет и хочет туда. Да!!! ДАДАДАДА. Я хочу знать историю. Я хочу видеть себя и таких как я. Я хочу гордиться.
Я черт возьми хочу узнавать свои чувства и видеть, как много идеологии достигаторства, внушенной внутренней гомофобии и прочих страхов преодолевали my people. И преодолевают. Прямо сейчас.
И мой внутренний подросток заслуживал этого. Хорошо, что какой-то внешний подросток, шотландский — это получит.