Индиктион
6.25K subscribers
46 photos
2 videos
27 files
106 links
свящ. Михаил Желтов. Пояснения к службам праздников

Адрес для комментариев: [email protected]
Download Telegram
Богоявление Господне — первый великий христианский праздник, который возник не в качестве переосмысления какого-либо ветхозаветного праздника, а сам по себе.

Первоначально он включал в себя сразу много смыслов: и Рождество Христово, и Его Крещение от Иоанна — а значит, и явление Его как Царя-Помазанника и одновременно грядущего на страдания Отрока Божия (ср. слова, прозвучавшие с небес при Крещении, и пророчество Ис 42.1, а также свидетельство Иоанна Предтечи в Ин 1.29 слл.), и откровение Бога как Троицы, и начало проповеди Спасителя, — но также и новое творение (Дух, «носившийся над водами при сотворении мира», теперь почивает, «словно голубь», на выходящем из воды Новом Адаме), и даже брак в Кане Галилейской как «начаток знамений» Христовых (Ин 2. 11).

Наступивший праздник, таким образом, с самого начала своего установления в Церкви раскрывал таинственнейшие глубины богословия — подобно тому, как пророки Илия, Елиссей, Иисус Навин обнажали дно реки Иордан, приказывая ее водам расступиться.

Достаточно быстро от Богоявления отделился праздник Рождества Христова — сохранивший, впрочем, тесную связь с ним: эти праздники не только следуют друг за другом, но и отмечены особым периодом «додекаимерон» («двенадцатидневия», или «святок»), и имеют схожий богослужебный строй. Тем не менее, в песнопениях праздника Богоявления по-прежнему затронуто целое многообразие тем — см. о них эту и следующие за ней по порядку публикации.
zheltov.pdf
833.1 KB
Особое внимание в этот праздник уделяется освящению воды (хотя, следует повторить, затронутые в праздничных песнопениях и чтениях богословские вопросы — гораздо глобальнее). Достаточно неожиданно оказывается, что это освящение связано, в том числе, и с чудом в Кане Галилейской. Об этой связи, об истории развития чина и смысле его главных молитв, см. в приложенной статье.
В преддверии Святой Четыредесятницы (в литургике это обозначается как
«подготовительный период к Великому посту») церковный устав предписывает совершать несколько не вполне обычных служб. Для того, чтобы разобраться в причинах их появления, следует сначала поговорить о самом посте.

Сколько длится Великий пост? Казалось бы, это нетрудно сосчитать: шесть полных недель (седмиц) и одна — Страстная — без последнего воскресенья, Пасхи; итого 48 дней. Однако такой расчет не соответствует ни древнему пониманию слова «пост», ни самому названию «Четыредесятница», то есть «Сорок [дней]»: 40 ≠ 48.

В раннехристианские времена «постом» называли отнюдь не предпочтение одной пищи другой. «Пост» в современном смысле слова — в смысле воздержания от скоромной, но дозволенности растительной пищи — вообще в ту эпоху и не был бы «подвигом». В первоначальной Церкви достаточно многие христиане в принципе не ели мяса, так что апостолу Павлу даже понадобилось давать специальные разъяснения о допустимости вкушать мясо, а позднее на соборах даже пришлось (причём неоднократно) принимать каноны, запрещающие «гнушение мясом». Да и вообще, обычной ежедневной пищей рядовых жителей Римской империи был просто-напросто хлеб, так что никакого различия между «постным» (в современном смысле слова) и непостным днём они бы просто не заметили.

Поэтому в ранней Церкви понятие «пост» подразумевало не диету без продуктов животного происхождения, а полное воздержание от пищи как таковой — проще говоря, голодовку. Кстати, такой пост у нас вполне сохранился и сейчас — как пост перед Причащением Святых Таин.

Пост в смысле воздержания от пищи до самого вечера в ранней Церкви был установлен на среды и пятницы, а также на день иудейской Пасхи, поскольку в тот день распяли Христа. С повсеместным распространением обычая праздновать христианскую Пасху строго в воскресный день и понимать ее как праздник Воскресения Христова, пост во время иудейского праздника перешёл на Великую субботу (как символ иудейского Песаха перед христианской Пасхой), а чуть позднее — ещё и на Великую пятницу, как на день Распятия, то есть стал двухдневным.

К концу III века некоторые благочестивые христиане ещё более увеличили этот предпасхальный пост — до четырех-пяти дней, затем и до целых сорока. В сорока днях голодания они видели подражание законодавцу Моисею, пророку Илии, а главное — Господу Иисусу Христу, поскольку в Священном Писании о каждом из них сказано, что они постились (в первоначальном смысле слова, т. е. ничего не ели!) по сорок дней.

Возможно, на такое удлинение поста повлияло ещё и появление в Александрийской Церкви, а затем — широкое распространение по всему христианскому Востоку, праздника Богоявления: ведь Господь постился сорок дней как раз после своего Крещения. Во всяком случае, сорокадневный пост зафиксирован впервые именно у христиан Египта.

Конечно, на подвиг полного воздержания от пищи в течение 40 дней мало кто был способен, хотя люди в ту эпоху и были гораздо привычнее к голоданию, чем наши современники. Вместо этого пост исполнялся отрезками: несколько дней голодовки, затем вкушение пищи — и снова голодовка; либо же на протяжении сорока дней пищу принимали лишь вечером. Также отмечалась некоторая амбивалентность в отношении собственно предпасхального поста Великих пятницы и субботы (либо их расширенной версии, начинающейся с Великого вторника): считать его частью сорокадневия или нет?

Только теперь, с учётом всех этих данных, и можно ответить на вопрос, сколько длится Великий пост по мысли составителей церковного устава и зачем он имеет подготовительный период. Об этом — в следующей заметке.
Наиболее заметным фактором, определявшим выбор того иного способа исчисления дней Четыредесятницы, было отношение к субботе. В Римской и Александрийской Церквах считали возможным держать пост в том числе и по субботам, то есть не запрещали голодать до вечера в этот день — а значит, не служить по субботам с утра полную литургию.

В Антиохийской и, следом за ней, в Иерусалимской и Константинопольской Церквах поститься — в древнем смысле этого слова — в субботу считали неправильным, а сам день, подобно воскресенью, отмечали обязательным совершением литургии в утреннее время (на такое отношение к субботе, возможно, повлияла бо‌льшая близость антиохийских христиан к традициям семитского мира, а также известная склонность антиохийцев к более буквальному прочтению Ветхого Завета).

Об обязательной литургии не только по воскресеньям, но и по субботам говорит памятник, составленный в Антиохии около 380 года и известный как «Апостольские постановления»: «Особенно же прилежно собирайтесь [в церкви] в день субботний и в день Воскресения Господа… когда бывают чтения пророков и проповедь Евангелия и приношение Жертвы…» (II. 59).

В приложении к «Апостольским постановлениям» помещены Апостольские правила, 64-е из которых гласит: «Аще кто из клира усмотрен будет постящимся в день Господень, или в субботу, кроме единыя только [Великия субботы]: да будет извержен. Аще же мирянин, да будет отлучен». Некоторые, обнаружив это правило, начинают смущаться тем фактом, что в периоды длинных постов мы постимся в том числе и по субботам и воскресеньям. Однако смущение происходит от смешения двух понятий «пост»: позднейшего (= воздержание от скоромной пищи) и древнейшего (= воздержание от пищи вообще: либо полное, либо до наступления вечера).

Таким образом, в тех Церквах, где считали возможным соблюдать пост, в древнем смысле этого слова, по субботам, продолжительность Четыредесятницы измерялась следующим образом: «6 умножить на 7 [где 6: число постных дней в неделях, исключая воскресенья, а 7 — число недель] и вычесть 2». Минус два — чтобы получилось не 42, а ровно 40. Тогда Четыредесятница должна начинаться в среду — и так и происходило на латинском Западе, где днем начала Великого поста считали Пепельную среду.

На Востоке, однако, повсеместно победила традиция Антиохии. Но тогда 6 недель Великого поста вместе с 7-й, Страстной, дают в сумме только 7x5 + 1 = 36 дней (по 5 дней, с понедельника по пятницу, на каждой из 7 недель + Великая суббота, когда литургию служили вечером). Поэтому для достижения символического числа 40 необходимо было как-то дополнить количество дней поста. Это вело к установлению подготовительных постов перед Великим.

Например, в Иерусалиме в конце IV века, согласно «Паломничеству» Эгерии, число недель поста увеличивали еще на одну: «Как у нас [на латинском Западе] перед Пасхой соблюдается Четыредесятница, так здесь перед Пасхою соблюдаются восемь недель. И потому соблюдаются восемь недель, что в дни воскресения и в субботу не постятся, за исключением одного субботнего дня, в который бывает пасхальное бдение [= литургия Великой субботы вечером в этот день], и в который необходимо поститься, потому что, помимо этого дня, здесь, в течение всего года, никогда не бывает поста в субботу. И так, из восьми недель, за вычетом восьми воскресений и семи суббот (потому что в одну субботу необходимо поститься, как я сказала выше), остается сорок один день, проводимый в посте» (§27).
Эгерия подчеркивает и особый статус литургий в великопостные субботы: «По субботам литургия совершается раньше [обычного], то есть до [восхода] солнца. Так бывает ради того, чтобы скорее дать разрешение тем, которых здесь зовут евдомадариями («седмичниками»). Таков [здесь] обычай поста в Четыредесятницу, что те, которых зовут евдомадариями, то есть которые постятся всю неделю, вкушают пищу в воскресный день, так как литургия бывает в пятом часу. И после того, как они вкусят в воскресный день, они уже [ничего] не едят до тех пор, пока в субботу утром не приобщатся [Святых Таин] в [храме] Воскресения. И так, ради них, для скорейшего разрешения [их поста], литургия по субботам в Воскресении совершается до [восхода] солнца».

В других местностях Востока предварительный пост устанавливался не прямо перед Великим, а за две-три недели до него. Так было, в том числе, в армянской традиции, где данный пост так и назывался: Առաջավորաց, «Предварительный». Транскрипция этого слова звучит как «Арачаворац», но грекоязычные византийцы, которые не умели выговаривать звук «ч», прочли это слово как «Арцивуриу» (Арцивуриев) и потому выдумали даже теорию о некоем еретике по имени Арцивурий, который, якобы, этот пост и установил. Именно на этом основании после Недели о мытаре и фарисее византийские уставы предписывают отменять пост — лишь бы не оказаться заодно с означенным еретиком.

Вместо этого византийцы, с одной стороны, восприняли дополнительную неделю перед Великим постом, как в Иерусалиме — потому-то на Сырной седмице и не положено уже вкушение мяса. Однако, с другой стороны, они смягчили ее, оставив в ней по-настоящему постными только среду и пятницу. [ПРИМЕЧАНИЕ: по уставу, в Сырные среду и пятницу пищу полагается вкушать только вечером — как и в будние дни Великого поста. И хотя в эти дни, тем не менее, устав не возбраняет есть яйца и молочное, Божественная литургия в Сырные среду и пятницу тоже не совершается]. Но 36 дней (см. выше) + 2 дня Сырной седмицы — это только 38, а нужно получить 40. Византийцы решали этот вопрос так: к дням Четыредесятницы приплюсовывали посты в сочельники Рождества Христова и Крещения, тогда действительно получается 40.
Все приведенные выше рассуждения были актуальны для эпохи Вселенских Соборов, когда пост еще понимался как воздержание от пищи до вечера. Но уже к концу I тысячелетия по Р.Х. в православном мире понятие поста сместилось, скорее, в пользу позднейшего толкования: как воздержание от скоромной пищи при дозволенности растительной.

Монастырские уставы, конечно, сохраняли указания о посте до вечера в Сырные среду и пятницу, в будние дни поста, в два сочельника, равно как и предписания о полном воздержании от пищи в первые понедельник и вторник Великого поста, а также в Великую пятницу и Великую субботу (до окончания литургии Великой субботы). В Типиконе эти предписания содержатся, собственно, до сих пор. Но, хотя традиция держать «триимерон» — то есть ничего не есть после ужина в Прощеное воскресение и до первой Преждеосвященной литургии в среду, — и сохраняется доныне на Афоне и у благочестивых греков, все же по большому счету пост в древнем смысле этого слова дошел до наших дней только в форме евхаристического.

Со смещением понятия «пост» от голодания к диетическим ограничениям поменялось и осмысление границ Великой Четыредесятницы. Как известно, в пятницу перед Лазаревой субботой на вечерне поются два самогласна, начинающиеся со слов «Душеполезную совершивше Четыредесятницу…». Они уже подразумевают «диетическое» понимание поста, поскольку если считать, что Четыредесятница длится до пятницы 6-й седмицы включительно, то она равна 6 неделям без двух последних дней — Лазаревой субботы и Вербного воскресенья (7×6 — 2 = 40), — а это значит, что в счет идут и субботы, и даже воскресенья. Впрочем, такая интерпретация обладает своей собственной —и большой — ценностью: она подчеркивает значимость Страстной седмицы как совершенно особого периода церковного года, не тождественного Великому посту, имеющего уникальный устав и наполненного важнейшими библейскими чтениями и прекрасными песнопениями.

Однако устав служб первых трех дней Страстной седмицы все-таки не слишком отличается от обычного великопостного. Возможно, поэтому по окончании часов и изобразительных в Великую среду священник должен произнести слова прощения в особой форме: «Благословите отцы святии, и простите ми грешному, яже согреших во всей жизни моей, и во всей святей Четыредесятнице, словом, делом, помышлением, и всеми моими чувствы». Это — еще одна граница Великой Четыредесятницы, проведенная составителями богослужебных книг. Как исчислить число из 40 дней поста при такой границе, каждый может придумать сам (например, так: 2 дня Сырной седмицы + по 6 дней на 6 седмицах поста [по-александрийски], кроме Лазаревой субботы, + 3 дня Страстной — а можно и как-то иначе).
Сретение Господне

1. Библейские чтения праздника

История Сретения описана только в Евангелии от Луки, на утрене праздника читается отрывок из нее (Лк 2. 25–32); на литургии — вся она целиком (Лк 2. 22–40). Разумеется, существует множество комментариев на этот отрывок — как святоотеческих, так и научных. Из последних я нахожу полезным комментарий Фицмайера, который помещу ниже. А из святоотеческих хотел бы обратить внимание на слово святителя Кирилла Иерусалимского — древнейшую из сохранившихся проповедей на праздник Сретения Господня. Она произнесена в последней четверти IV века в Иерусалиме; ее русский перевод можно прочесть здесь. Исследователи XIX века высказывали сомнения в датировке и атрибуции этой проповеди, однако она все же подлинная. Более того, именно свт. Кирилл Иерусалимский, по всей видимости, первым и установил празднование Сретения как таковое.

В этой проповеди, между прочим, впервые встречаются слова «приносящий и приносимый» применительно ко Христу как Первосвященнику — слова, которые позднее войдут в одну из молитв Божественной литургии и окажут важное влияние на развитие православного богословия.

Апостольское чтение литургии (Евр 7. 7–17) выбрано так, чтобы подчеркнуть именно этот аспект Сретения: перемену священства и Первосвященство Христа. Симеон произносит в Иерусалимском храме благословение, взяв Богомладенца на руки, но в действительности Симеон с Анной, олицетворяющие всех праведников Ветхого Завета, не преподают, а принимают благословение от Христа, как Первосвященника — «Иерея по чину Мелхиседекову».
В свою очередь, паремии на вечерне раскрывают другие аспекты истории Сретения.

Первая паремия, составленная из нескольких отрывков из Пятикнижия, объясняет, почему вообще понадобилось приносить Младенца Иисуса на 40-й день в Иерусалимский храм: такова была заповедь — посвящать Богу первенца мужского пола, в память о ветхозаветной Пасхе. Символично, что вскоре после Сретения и мы сами начнем готовиться к нашей, христианской, Пасхе.

II. Вторая паремия — это знаменитое видение пророка Исаии (в котором ему была открыта небесная песнь: «Свят. Свят. Свят») : «Было в тот год, когда умер Озия царь: увидел я Господа, сидящего на престоле высоком и превознесенном, и полон был дом славы Его. И Серафимы стояли вокруг Него: шесть крыл у одного и шесть крыл у другого; и двумя закрывали они лица свои, и двумя закрывали ноги свои, и двумя летали. И взывали они один к другому и говорили: "Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! Полна вся земля славы Его!" И поднялась перекладина дверей от гласа их восклицаний, и дом наполнился дымом. И сказал я: "О я, несчастный, ибо я сокрушен! Потому что я – человек, и нечистые уста имею; и среди народа, имеющего нечистые уста, живу, – и Царя, Господа Саваофа увидели глаза мои!" И послан был ко мне один из Серафимов, и в руке у него был горящий уголь, который он взял клещами с жертвенника, и коснулся он уст моих и сказал: "Вот, это коснулось губ твоих, и удалит беззаконие твоё, и грехи твои очистит"»...
Кстати, уголек, о котором говорится в этом отрывке, в святоотеческой традиции понимается как намек на Святое Причащение. И лжицу, при помощи которой оно подается, греки называют не "ложечкой", а словом λαβίς, что переводится как «клещи». Преподав Святое Причащение, священник говорит причащавшимся: «Вот, это коснулось губ ваших, и удалит беззакония ваши, и грехи ваши очистит» — это прямая цитата из рассматриваемого отрывка. На Сретение же он читается для контраста: глядя на внешнюю картину — как в Иерусалимский храм принесли маленького Ребенка, — духовными очами мы созерцаем величие Восседающего в Своем Небесном храме.

III. Третья паремия — тоже из пророка Исаии: «Вот, Господь восседает на облаке легком и придет в Египет...». Она намекает на то, что произошло после Сретения: в Иерусалим явились волхвы, Ирод узнал о Младенце и прав. Иосифу с Пресвятой Девой и Ее Божественным Чадом пришлось бежать в Египет.
Lk 2. 21-40.pdf
1.6 MB
(упомянутый выше комментарий)
2. Тропарь Сретению Господню адресован Пречистой Деве Марии и праведному Симеону Богоприимцу. Это необычно — главное песнопение праздника в честь события из земной жизни Господа Иисуса Христа обращено не к Нему, а к Божией Матери и Симеону (а в древней традиции Иерусалима соответствующий ему гимн был и вовсе обращено только к Симеону).

Текст тропаря:
Радуйся, Благодатная Богородице Дево,
из Тебе бо возсия Солнце правды, Христос Бог наш,
просвещаяй сущия во тьме.
Веселися и ты, старче праведный,
приемый во объятия Свободителя душ наших,
дарующаго нам воскресение.

Перевод:
Радуйся, Благодатная [= отсылка к событию Благовещения] Дева Богородица!
— ведь из Тебя возсияло Солнце праведности [= отсылка к тропарю Рождества Христова] — Христос Бог наш, —
освещающее находящихся во тьме.
Возвеселись и ты, праведный старец,
приняв во объятия Того, Кто освобождает наши души,
дарует же нам и [есть в греческом, в славянском пропущено] Воскресение.
3. Кондак Сретению Господню, как и ряд других древних кондаков — не то, за что он себя выдает. Древние кондаки представляли собой длинные гимны из многих строф, а наш нынешний «кондак» — это всего лишь затравка, маленькая вступительная распевка к полному многострофному кондаку.

В современных богослужебных книгах от древних кондаков, как правило, сохранилась только первая из длинного ряда строф подлинного кондака. Она называется «икос», так как, вообще-то, все эти строфы назывались «икосами» (икос в переводе значит «дом», а в сирийской поэзии, откуда и происходит жанр кондаков, словом ܒܝܬܐ обозначали и «дом», и поэтическую «строфу»).

Конкретно кондак Сретению замечателен тем, что его основной объем занимает молитва праведного Симеона — придуманная, конечно, автором кондака (а им был прп. Роман Сладкопевец), — но от этого не менее интересная, глубокая и красивая.

В этой молитве Симеон представлен мудрым духоносным старцем, каким он, собственно, и был. А в конце молитвы ему отвечает Сам Христос, словами: «Ныне отпущаю...» — то есть евангельское «Ныне отпущаеши» вложено в уста Богомладенца. Весьма неожиданный поворот, и очень изящный текст — как и всегда у прп. Романа.

С переводом полного кондака можно познакомиться здесь.

Вступительная же его строфа — то есть текст, который мы и называем сейчас «кондаком» в позднем смысле этого слова, — прп. Роману не принадлежит.

Текст:
Утробу Девичу освятивый Рождеством Твоим,
и руце Симеоне благословивый,
якоже подобаше, предварив,
и ныне спасл еси нас, Христе Боже.
Но умири во бранех жительство,
и укрепи люди [в оригинале: царя/императора, замена его на «людей» — правка советского времени],
ихже [в оригинале: егоже] возлюбил еси,
едине Человеколюбче.

Перевод:
О, освятивший утробу Девы Твоим рождением [от Нее]
и благословивший руки Симеона, как [и] следовало [сделать]!
— Ты [тогда] предвосхитил то, что спас нас ныне.
Подай же среди войн мир нашему государству,
и утверди державу людей императора,
которого Ты возлюбил, о Единственный, Кто человеколюбив.
4. Другие песнопения праздника также включают немало выдающихся произведений — это и канон великого песнописца, прп. Космы Маюмского, и стихиры других замечательных авторов. Но никак нельзя не обратить внимание на припевы 9-й песни канона утрени, составляющие особенность службы на Сретение.

Текст припевов:
1) Богородице Дево, упование христианом,
покрый, соблюди и спаси на Тя уповающих!
2) Богородице Дево, миру благая помощнице,
покрый и соблюди от всякия нужды и печали.
3) Богоносе Симеоне, прииди, подыми Христа,
Егоже роди Дева Чистая Мария.
4) Объемлет руками старец Симеон Содетеля Закона
и Владыку всяческих.
5) Не старец Мене держит, но Аз держу его
— той бо от Мене отпущения просит.
6) Клеще таинственная, како угль носиши?
Како питаеши Питающаго вся?
7) О дщи Фануилева!
Прииди, стани с нами и благодари Христа Спаса, Сына Божия.
8) Анна целомудренная провещает страшная,
исповедающи Христа, Творца небу и земли.
9) Непостижимо есть содеянное о Тебе Ангелом и человеком,
Мати Дево Чистая.
10) Чистая Голубица, нескверная Агница,
Агнца и Пастыря приносит в церковь.
11) О Христе, всех Царю! Победы на враги верным людем [в оригинале: верным царем] Твоим даруй.
12) О Христе, всех Царю!
Подаждь ми слезы теплы, да плачу мою душу, юже зле погубих.
13) Трисиятельное и Триипостасное Божество
благочестно да похвалим.
14) О Девице Марие!
Просвети мою душу, помраченную люте житейскими сластьми.

По сути, это не просто припевы, как на другие праздники, а самостоятельное песнопение.

Первые два припева обращены с мольбой к Божией Матери.
Третий — к праведному Симеону Богоприимцу, с призывом «прийти и подъять»(т. е. взять на руки) Христа.
Четвертый описывает ситуацию: Симеон держит Христа, а пятый комментирует ее от лица Самого Господа: «Не старец Меня удерживает [в руках], а Я — его [в этой земной жизни], ибо он просит у Меня отпустить его [чтобы тот принял смерть]».
Шестой припев вновь обращен к Божией Матери: Она названа «таинственными клещами», которые несут в себе уголь (см. выше о второй паремии из пророка Исаии). Седьмой — к «дочери Фануила», то есть праведной Анне, еще одной участнице сцены Сретения; она приглашается занять в этой сцене свое место.
В восьмом припеве описано, как Анна пророчествует (ЦСЛ провещает: увы, многие певцы исполняют это слово небрежно, озвучивая его как "просвещает", имеющее совсем другой смысл) страшная, то есть нечто такое, что потрясает до глубины души.
Девятый припев прославляет Богородицу, десятый вновь описывает сцену Сретения, как бы подводя итог всей картине.
Последние четыре припева — молитвенные воззвания общего характера.
Вседневные службы Великого поста

Службы будних дней Великого поста, содержащиеся в Триоди, составлены из нескольких слоев различного происхождения. Эти слои очень ясно обнаруживаются.

Во-первых, на каждый день в Триоди имеются два самогласна (то есть стихиры с собственной мелодией у каждой). Они помещены на стиховне утрени и вечерни.

Эти самогласны происходят из палестинского сборника песнопений, который назывался Тропологием и возник раньше, чем привычные нам Минея, Октоих и Триодь. Собственно говоря, эти последние явились продолжением и развитием тех принципов создания гимнографии и ее музыкального исполнения, которые сложились в Палестине к VII-VIII вв. и которые и были зафиксированы в Тропологии (или, вернее, Новом Тропологии — у него тоже был свой предшественник).

В Новом Тропологии на предпасхальный период полные службы имелись у всех дней Страстной седмицы, но лишь у некоторых дней Великого поста (прежде всего, воскресений). Рядовые дни поста имели только самогласны. Вот они-то до сих пор сохраняются в Триоди.

При этом самогласны развивали тему Евангельского чтения на литургии предшествующего воскресенья. Но система чтений в Иерусалиме в древности была совсем не такой, как привычная нам константинопольская система VIII в.

Так, в наше Прощёное воскресенье в Иерусалиме читали отрывок из Нагорной проповеди Спасителя о милостыне, молитве и посте (Мф 6. 1–33), в 1-е воскресенье Святой Четыредесятницы — притчу о потерянной овце (Лк 15. 1–10), во 2-е — о блудном сыне (15. 11–32), в 3-е — о мытаре и фарисее (18. 1–14), в 4-е — о милосердном самарянине (10. 25–37), в 5-е — о богатом и Лазаре (16. 19–31).

Как следствие, тематика самогласнов часто не совпадает с остальной тематикой служб, так как остальные слои Триоди отражают уже традицию Константинополя.

Если на первой седмице поста это трудно заметить, так как самогласны, повествующие о милостыне, молитве и посте, прекрасно подходят для начала Четыредесятницы (да и Евангельское чтение в Прощёное воскресенье у нас — из той же 6-й главы Мф, только короче: стихи 14–21), то обнаружив самогласны о блудном сыне в Неделю свт. Григория Паламы и последующую седмицу, а тем более — о мытаре и фарисее на Крестопоклонную, — внимательный читатель Триоди не может не удивиться.
Во-вторых, к самогласнам добавлены мученичны и богородичны, по гласу. Они заимствованы из Октоиха и являются лишь дополнением (а потому могут и опускаться, если песнопений окажется в какой-то день слишком много: например, при совершении службы Благовещения Пресвятой Богородицы).

В-третьих, в Триоди содержится не только почти весь комплекс песнопений палестинского Тропология, но и значительная часть «альтернативного» проекта — сборника песнопений, составленного прп. Андреем Критским вместо Тропология. Впрочем, этот слой становится заметен только на Страстной седмице, но не в будние дни поста.

В-четвёртых, прп. Феодор Студит решил распространить гимнографическое оформление Страстной седмицы — где в Тропологии на каждый день содержались каноны прп. Космы Маюмского: полные и неполные (дву-, четыре- и трипеснцы), — на остальные седмицы поста.

В результате появился полный комплект трипеснцев прп. Феодора на весь пост; также преподобный написал на каждый день по одной стихире-подобну и по одному седальну.
В-пятых, опыт прп. Феодора Студита продолжил самый, наверное, плодовитый византийский гимнограф — прп. Иосиф Песнописец.

Он составил даже не по одному, а сразу по двум трипеснцам, по две стихиры, но почему-то только по одному седальну (а может, и тоже по два, но вторые не сохранились), на весь Великий пост.

Из двух комплектов трипеснцев Иосифа в Триодь вошел только один, а второй известен по рукописям. Впрочем, Триодь усваивает авторство Иосифова комплекта не Песнописцу, а брату прп. Феодора Студита, св. Иосифу Студиту. Однако исследователи все же высказываются не в пользу последнего.

Получился уже значительный гимнографический корпус, пользуясь которым, вполне можно наполнить вечерню и утреню песнопениями:

— на вечерне: две стихиры-подобна Иосифа + стихира-подобен Феодора (ставятся на «Господи, воззвах» и дополняются 3 стихирами Минеи), и самогласен с мученичном и богородичном (уходят на стиховну, но если стиховны не будет — т.е. при совершении литургии Преждеосвященных Даров — переставляются на «Господи воззвах», в самое начало стихир);

— на утрене: седален Иосифа с богородичном, седален Феодора с богородичном (плюс ещё седальны из Октоиха, собранные в приложении к Триоди), трипеснец Иосифа, трипеснец Феодора, и ещё один самогласен с мученичном и богородичном.

Несмотря на такое изобилие, православные песнописцы IX–X вв. продолжили опыт пополнения Триоди, начатый прп. Феодором Студитом: только для самого́ великопостного периода (не говоря о Сырной и Страстной седмицах), свои комплексы песнопений создали некто Климент (полный цикл трипеснцев) и знаменитый свт. Георгий Никомидийский (комплект седальнов и стихир на весь пост). Даже национальные гимнографы писали аналогичные циклы: известен комплект оригинальных славянских великопостных трипеснцев авторства свт. Константина Преславского и комплект триодных самогласнов пера грузинского монаха Иоанна Минчхи. Впрочем, эти песнопения, как и упомянутый выше второй набор трипеснцев прп. Иосифа Песнописца, не вошли в печатную Триодь и известны только по рукописям, хотя в специальной литературе большинство из них к настоящему времени уже опубликованы.
Ещё один важнейший слой Триоди включает не столько песнопения, сколько чтения: это материал константинопольского Профитология, сборника ветхозаветных чтений на весь год (на Руси и вообще у славян он был известен под именем Паримийника).

В XII в. весь великопостный раздел Профитология был включен в состав Триоди. Так в ней, помимо перечисленных выше песнопений, на каждый будний день появились:
— тропарь пророчества (= гимнографическое вступление к циклу чтений);
— 1-й прокимен;
— паремия I;
— 2-й прокимен;
***
— 3-й прокимен;
— паремия II;
— 4-й прокимен;
— паремия III.

В древнем Константинополе первую половину этих чтений — до звёздочек — читали днём, во время службы «тритекти», заменявшей собой в Великий пост все три службы часов (т.е. 3-6-9-й: в храме Св. Софии вне поста эти три службы совершались каждая в свое отдельное время). После «тритекти» в храме читали поучительные чтения — либо проводили предкрещальную катехизацию, — а после того сразу начинали вечерню, где дочитывали остаток паремий.

В современном уставе это отражено в том, что тропарь пророчества, 1-й прокимен, одна паремия и 2-й прокимен исполняются на 6 часе, а два других прокимна и две других паремии — на вечерне.

По поводу прокимнов: вопреки осмыслению их как вступления к чтению (в данном случае, паремий), прокимны являются вполне самостоятельным элементом службы. Это хорошо видно на вседневной вечерне, где прокимен ни к чему не служит вступлением. Это видно и на 6 великопостном часе, где один прокимен поётся до паремии, но другой — после неё. То же — и на Преждеосвященной литургии, где второй прокимен явно не вводит вторую паремию, но следует после первой.

Вообще, прокимны Постной Триоди следуют тому же принципу, что и, например, чтения из Книги Бытия: они знакомят слушателей с содержанием одной из важнейших книг Библии. В случае с прокимнами это Псалтирь. Прокимны Постной Триоди взяты из неё псалмов последовательно: в первый день поста это Пс 1, 2, 3, 4, во второй — Пс 5, 6, 7, 8, и так далее.
https://youtu.be/7opZdraun_c

— небольшой ролик о великом каноне.
Неделя 1-я Великого поста, память творим святых пророков Мо[и]сея и Аарона, Давыда же и Само[у]ила, и прочих.
И о иконах правоверию
В современных богослужебных книгах и календарях первое воскресенье Великого поста надписывается исключительно как память Торжества Православия (ср. стандартную печатную Триодь: «Недѣлѧ перваѧ свѧтагѡ Поста, въ нюже Православiе воспоминаетсѧ»), то есть события восстановления иконопочитания в 843 году, когда в Константинополе были совершены крестный ход с иконами и торжественное богослужение, ознаменовавшие завершение эпохи второго иконоборчества.

Однако в древних рукописях, как можно увидеть выше, основная память первой недели поста — это память святых пророков, героев (а главное, авторов! — недаром надписание памяти открывается именем Моисея, но не Авраама, или Ноя, или Адама) Ветхого Завета.


Великий пост в древности, как известно, был посвящен в том числе подготовке оглашаемых к принятию таинства Крещения. Подготовка предполагала, прежде всего, изучение важнейших мест из Священного Писания, а также Символа веры. Важное значение имело изучение именно Ветхого Завета, как прообраза Нового. Поэтому хотя в будние дни поста полная литургия и не служится — а следовательно, нет ежедневных чтений из Апостола и Евангелия, — в эти дни ежедневно читаются отрывки из Ветхого Завета.
На каждый будний день Великого поста и Страстной седмицы установлено три отрывка, соответственно трем частям, на которые традиционно делили Ветхий Завет: из Закона, из Пророков и из Писаний (ср. Лк. 24. 44–45: «И сказал [Господь Иисус Христос] им [апостолам]: вот то, о чем Я вам говорил, еще быв с вами, что надлежит исполниться всему, написанному обо Мне в Законе Моисеевом и в Пророках и в Псалмах [= Писаниях]. Тогда отверз им ум к уразумению Писаний [т. е. к пониманию того, как в Ветхом Завете были прообразованы события Нового]»).

Отрывки из Закона (в продолжении Великого поста это Книга Бытия, а на Страстной — Книга Исхода) и из Писаний (книги Притчей и Иова, соответственно) читаются на вечернях, а из Пророков (на протяжении поста — из Исаии, на Страстной — из Иезекииля) — на 6-м часе. Эти чтения сопровождаются четырьмя прокимнами, последовательно взятыми из псалмов Псалтири.
Таким образом, память святых пророков Моисея и Аарона (= Закон), Давида (= Псалтирь и, шире, Писания), Самуила (= Книги Царств, относившиеся у иудеев к разделу Пророков) и прочих, действительно, более чем уместны в начале Великого поста — так же как и расположение Великого канона, содержащего множество библейских образов, ближе к концу Великого поста, на 5-й седмице. Память пророков и Великий канон обрамляют собой период особо тщательного изучения Ветхого Завета.