А есть такие, кто ел трюфель?
Как на вкус?

Весна. Немного театрально
Гудит, как фатум, талый снег -
И вот звучит напев фатально
Несклонных к суициду рек,
Склонённых долгих ив над ними,
Повенчанных с извечным сном,
И чьё-то постнейшее имя
С моста срывается щеглом.
В извёстке, как невесты, ивы
Офелию упомянуть
Спешат, и тут же говорливый,
Лукавый, как речная муть,
Снег-фатум (или фат?) им глотки
Сжимает, и, оторопев,
Они - недавние красотки -
На заскарюзлых старых дев
Становятся тотчас похожи -
В воде и мыле, как в поту,
А в это время, будто в ложе,
Расположившись на мосту,
Другое постнейшее имя
Спешит сорваться в пропасть вод,
Надеясь, что проклятье снимет
И прекратит круговорот

(Река его, конечно, примет
И хор ивовый отпоёт).

Что он сжимал в горсти, сжимал в горсти,
тот нищий? Ничего. Куда податься?
Шли поезда. Цвела сирень. «Часам к шести, –
чей голос вдруг? – начнёт смеркаться».
Есть основания всплакнуть, прости.
Нет, разрыдаться.

Шли люди и́з дому и шли в дома.
Ты помнишь коврик, а на нём пастушек?
Шли поезда. Цвела сирень. Кто ждал письма?
Калитка. Белый запах стружек.
Есть от чего, прости, сойти с ума,
слететь с катушек.

Вот эта вся пыльца, всё вещество…
Но клонит в сон. Дитя, да ты зеваешь.
Шли поезда. Цвела сирень. Проспишь родство.
Чем, ночь, ты занята? Зияешь?
Что я хочу сказать? Да ничего.
Сама всё знаешь.