Тревога — это эволюционный механизм самосохранения, который устроен так, чтобы скорее срабатывать слишком часто, чем слишком редко. Ошибиться и отреагировать на ложную опасность для организма гораздо безопаснее, чем не отреагировать на угрозу реальную. Этот принцип называют «правилом детектора дыма»: лучше лишний раз запищать, чем пропустить настоящий пожар.

Исследователи провели многоцентровое рандомизированное исследование и сравнили, как влияют на отношение врачей приверженность к эволюционным и генетическим объяснениям тревоги. Оказалось, что эволюционный подход значительно эффективнее снижает стигму: врачи чаще верили в благоприятный прогноз, ожидали, что пациенты охотнее будут делиться диагнозом и обращаться за помощью, а также оценивали психосоциальные вмешательства как более действенные

В отличие от генетических объяснений, которые, как показывают мета-анализы, хоть и снижают формирование у пациента чувства вины, но усиливают фатализм, восприятие опасности и ощущение неравенства. Эволюционная рамка представляет тревогу как калибрируемую защитную систему, а не как генетический дефект. При этом исследование выявило и кое-что неожиданное: эволюционные объяснения усилили восприятие симптомов как «неизменяемых» в моменте, хотя одновременно повысили оптимизм в отношении долгосрочного выздоровления

Авторы подчёркивают, что генетический и эволюционный подходы не исключают, а дополняют друг друга, и интеграция эволюционной психиатрии и обучение специалистов в обучение врачей — простой, недорогой и высокоэффективный шаг к снижению стигмы.

Фрейд брал со своих клиентов не малые суммы – 40 крон за 50 минут сеанса. Это стоимость ужина на двоих в дорогущем ресторане (с вином, разумеется), неплохого костюма или роскошных выходных в отеле на Лазурном берегу. Ясное дело, считал Фрейд, ведь плата должна быть ощутимой для кармана ради эффективности лечения

Сегодня цены в Москве разняться – от 1500 до 20 000 (в исключительных случаях и побольше) рублей за приём психиатра.

Если вы жалеете, что не стали психиатром, то можете пройти тест и подсчитать упущенную выгоду

История Розмари Кеннеди — это не просто семейная драма, а символ того, как в XX веке лоботомия использовалась для подавления воли тех, чьё поведение выходило за рамки "нормы". Розмари была "неудобной" для отца: её интеллектуальные особенности и вспышки гнева угрожали политическим амбициям клана Кеннеди, особенно стройности плана выдвижения сына Джона на пост президента. Джозеф Кеннеди решил "исправить" дочь, не спрашивая её согласия и даже не посоветовавшись с матерью. Она стала объектом, который нужно было устранить, чтобы сохранить идеальный образ семьи.


Операция, проведённая Уолтером Фрименом – крёстным отцом лоботомии колкой для льда, была варварской: в качестве контроля объема деструкции он задавал Розмари вопросы и останавливался только тогда, когда она переставала отвечать. В 23 года она превратилась в "овощ" — не могла говорить, ходить, контролировать себя. Лоботомия никогда не была рекомендована для лечения интеллектуальных нарушений, но стала "решением" для семьи, которая не хотела мириться с "неудобством". Розмари лишили права голоса, автономии и достоинства — и это было сделано с благословения медицины того времени

Долгие годы семья скрывала, что случилось с Розмари. Но именно эта трагедия подтолкнула её сестру Юнис к созданию Специальной Олимпиады, а брата Джона — к подписанию законов о правах людей с инвалидностью. История Розмари — это горький урок о том, как общество стирает "неудобных". И напоминание о том, что за каждым достижением в области прав человека стоит чья-то боль, которая не должна повториться

Кикеон (κυκεών смесь)– воспетый еще Гомером древнегреский питательный напиток из обжаренной ячменной муки (отлично заменяется сибирским далганом), мёда и тёртого козьего сыра, которые смешивают с парамнейским вином (сегодня на него больше всего похоже хидириотико с Лесбоса)

Интересно, что у Гомера этот напиток фигурирует не только как еда, но и как магическое зелье. Современные исследователи связывают дурманящий эффект с ритуальным ячменём, заражённым спорыньёй — природным аналогом ЛСД. Им Цирцея могла опьянить Одиссея, чтобы стереть память о Родине

 В дом их Цирцея ввела, посадила на стулья и кресла,

        Сыра, зеленого меда и ячной муки замешала

Им на прамнийском вине и в напиток подсыпала зелья,

        Чтобы о милой отчизне они совершенно забыли.

(пер. Гнедича)

Чтобы текстура была гладкой, а не зернистой, сначала разотри муку с мёдом и сыром в небольшом количестве тёплой воды, а уже потом добавляй вино — так кислота не свернёт молочный белок. Получается что-то вроде героического смузи, плотного, пряного и слегка солоноватого. В магазинном далгане грибка нет, так что твой завтрак будет бодрящим и сытным, но совершенно безопасным — чистым гомеровским энергетиком без побочных эффектов.

Чуть больше об античных мистериях, вакханалия и безумии можете почерпнуть из нашей лекции в Некрасовке

Или сходить на нолановскую "Одиссею"

Дело Генералова набрало серьёзные обороты

Мы гордимся неравнодушием психиатрического сообщества и присоединяемся к апологетам доказательной медицины

С ранних лет, чудом смекнув опасность, Цинциннат бдительно изощрялся в том, чтобы скрыть некоторую свою особость. Чужих лучей не пропуская, а потому, в состоянии покоя, производя диковинное впечатление одинокого темного препятствия в этом мире прозрачных друг для дружки душ, он научился все-таки притворяться сквозистым, для чего прибегал к сложной системе как бы оптических обманов, но стоило на мгновение забыться, не совсем так внимательно следить за собой, за поворотами хитро освещенных плоскостей души, как сразу поднималась тревога. В разгаре общих игр сверстники вдруг от него отпадали, словно почуя, что ясность его взгляда да голубизна висков - лукавый отвод и что в действительности Цинциннат непроницаем.

Случалось, учитель среди наступившего молчания, в досадливом недоумении, собрав и наморщив все запасы кожи около глаз, долго глядел на него и наконец спрашивал:
–– Да что с тобой, Цинциннат?

Тогда Цинциннат брал себя в руки и, прижав к груди, относил себя в безопасное место

 
Владимир Набоков
«Приглашение на казнь» 1938

КИНО



Джанет Фрейм, будущая знаменитая новозеландская писательница, в молодости пережила тяжёлый психический кризис (назовём это так) после трагической смерти близкого человека – родной сестры – и неудачного опыта работы школьным учителем (похоже, что отсутствие призвания расценили как болезнь). Она провела восемь лет в психиатрических больницах, где ей диагностировали шизофрению, провели возмутительно много сеансов электросудорожной терапии, инсулиновых ком и даже предлагали префронтальную лоботомию. От этой операции её спасло именно творчество: первый сборник рассказов «Лагуна» неожиданно с первой попытки получил престижную национальную премию за несколько дней до запланированной операции, и главный врач исключил её из списка на лоботомию.


На гонорары и литературный грант Фрейм переехала в Англию и посмотрела Европу – там за 15 лет она опубликовала наиболее сильные свои вещи – «Совы кричат», «Лица в воде», сборники рассказов, стихов и детской прозы. Настоящая слава пришла к ней в 1980-х годах после выхода автобиографической трилогии и последующего фильма Джейн Кэмпион «Ангел за моим столом».


Впоследствии, британские психиатры поставили под сомнение первоначальный диагноз, а один из них позже письменно подтвердил, что она «никогда не страдала психическим заболеванием…» Это заключение Фрейм носила с собой всю жизнь.