Уже завтра!

Десять лет назад в эти дни был получен из печати первый том антологии «Поэты Первой мировой». Путь этой книги к читателю был тернистым. Из гигантского завала текстов нужно было составить некий лирический сюжет, не провалившись попутно в настоящую бездну из стихов того времени. Потом пришлось искать издателя, выбивать грант, терять издателя и грант, зарабатывать на печать тиража самому. Пока всё это тянулось, я уехал за границу и книжка вышла уже в мое отсутствие. Если б не дружеская поддержка Александра Переверзина и Владимира Козлова, провернуть тогда это дело вот так, «на удалёнке», никогда бы не получилось. Потом еще много всего было: и встреча с Артёмом Серебренниковым, который подхватил флаг и помог доделать английский том, была и премия «Нового мира». И всё-таки без продолжения, без русского тома (или двухтомника) эта история кажется недосказанной. Хотелось бы верить, что после диссертационных забот удастся вернуться в проект. А пока — просто зарубка на память. Ровно десять лет.

Ричард Уотсон Диксон / Richard Watson Dixon (1833 — 1900)

Похороны колдуна

У врат предстало два коня,
И ждут они меня, меня.
Их перья длинные черны,
Их гривы ветром взметены,
Их очи пламенем полны,
Но их ли в дроги запрягут,
Чьи перья треплет ветер лют?
Кости и волосы — их груз…
Беда, клянусь!
И ты крылатый вспомнишь род,
Всех, кто являлся в тайный час:
В тебя вперяет взор урод
И демон в смехе щерит рот,
Хор ангелов, к тебе склонясь,
Песнь полуночную поет, —
Они щемящи и нежны,
И звезды через них видны…
Как ветер буйствует, ох-ох!
В нетленный я вступлю чертог,
Идущий с гробом иерей
Меня приветит у дверей.

THE WIZARD'S FUNERAL

For me, for me, two horses wait,
Two horses stand before my gate:
Their vast black plumes on high are cast,
Their black manes swing in the midnight blast,
Red sparkles from their eyes fly fast.
But can they drag the hearse behind,
Whose black plumes mystify the wind?
What a thing for this heap of bones and hair!
Despair, despair!
Yet think of half the world's winged shapes
Which have come to thee wondering:
At thee the terrible idiot gapes,
At thee the running devil japes.
And angels stoop to thee and sing
From the soft midnight that enwraps
Their limbs, so gently, sadly fair ; —
Thou seest the stars shine through their hair.
The blast again, ho, ho, the blast!
I go to a mansion that shall outlast;
And the stoled priest who steps before
Shall turn and welcome me at the door.

ЛУИС ДЕ ГОНГОРА

(1561 – 1627)

НА БОЛЕЗНЬ, КОТОРАЯ ПОРАЗИЛА МЕНЯ В САЛАМАНКЕ ТАК, ЧТО МЕНЯ ТРИ ДНЯ СЧИТАЛИ МЕРТВЫМ

Меня оплакал Тормес, слез обилье
Пролив. Уж трижды с Фебом золотым
Промчались кони – я же недвижим,
Меня сковало трупное бессилье.

Потом воскрес я, и во мне Кастилья
Узрела чудо. Лазарем вторым
Я сделался, и буду впредь я чтим
В Кастилии как новый Ласарильо.

Но я ведом хозяином-слепцом,
Жив без души я – ждет меня сожженье
И обращенье в прах перед концом.

О, если б мог в один прекрасный день я
Сравниться с Ласарильо-хитрецом
И отомстить слепцу за униженья!

LUIS DE GÓNGORA

A UNA ENFERMEDAD QUE TUVO EN SALAMANCA, DE QUE ESTUVO TRES DÍAS TENIDO POR MUERTO

Muerto me lloró el Tormes en su orilla,
en un parasismal sueño profundo,
en cuanto don Apolo el rubicundo
tres veces sus caballos desensilla.

Fue mi resurrección la maravilla
que de Lázaro fue la vuelta al mundo;
de suerte que ya soy otro segundo
Lazarillo de Tormes en Castilla.

Entré a servir a un ciego, que me envía,
sin alma vivo, y en un dulce fuego,
que ceniza hará la vida mía.

¡Oh qué dichoso que sería yo luego,
si a Lazarillo lo imitase un día
en la venganza que tomó del ciego!

Джон Гауэр (ок. 1330 – 1408)
John Gower

***
Природе птичьей Валентин святой
Дает свои державные веленья;
Приказывает птахам он весной
Любимого избрать для единенья;
Пусть равных птиц взаимное томленье
По доброй воле их объединит.
Ведь таково природы наставленье:
«Что сердце хочет, тело совершит».

Любимая! Клянусь перед тобой –
Избрал тебя по сходному стремленью,
Ведь не сравнится с дамою иной
Та, что мое пленило помышленье.
Другое не желанно мне служенье,
Пусть дама сердца мне судьбу вершит.
Нам здравое внушает рассужденье:
«Что сердце хочет, тело совершит».

Всегда воображает разум мой
Кеика с Алкионой превращенье;
Покров Господь придал им перьевой,
И чуду я желаю повторенья:
Без злобного людского осужденья
Пусть наша пара свой полет стремит,
Летая там, куда зовет влеченье;
Что сердце хочет, тело совершит.

О дама-птица! Мчит к тебе хваленье,
Преград не зная, не встречав обид.
Прими стихи. Правдиво изреченье:
«Что сердце хочет, тело совершит».

***
Saint Valentin l’amour et la nature
De toutz oiseals ad en governement;
Dont chascun d’eaux semblable a sa mesure
Une compaigne honeste a son talent
Eslist tout d’un acord et d’un assent:
Pour celle soule laist a covenir
Toutes les autres, car nature aprent,
U li coers est, le corps falt obeïr.

Ma doulce dame, ensi jeo vous assure
Qe jeo vous ai eslieu semblablement;
Sur toutes autres estes a dessure
De mon amour si tresentierement,
Qe riens y falt par quoi joiousement
De coer et corps jeo vous voldrai servir:
Car de reson c’est une experiment,
U li coers est, le corps falt obeïr.

Pour remembrer jadis celle aventure
De Alceone et Ceïx ensement,
Com dieus muoit en oisel lour figure,
Ma volenté serroit tout tielement,
Qe sanz envie et danger de la gent
Nous porroions ensemble par loisir
Voler tout francs en nostre esbatement:
U li coers est, le corps falt obeïr.

Ma belle oisel, vers qui mon pensement
S’en vole ades sanz null contretenir,
Pren cest escript, car jeo sai voirement,
U li coers est, let corps falt obeïr.

Граф Эрик Стенбок (1860 – 1895)
Count Eric Stenbock

На замерзшее Балтийское море

Кто же к берегу моря гулять не пойдет?
Есть в морском воздыхании бурный порыв,
Тщетной страсти призывы приносит прилив,
А отлив все надежды с собой унесет.
Неожидан кошмар замороженных вод:
Недвижимого моря свинцовый расплыв
Наползает, безбрежность заполонив.
Вместо ужаса шторма – пугающий лед.
«Если море молчит, я погиб», – вот слова,
Что сказал я. – «Я море за муки любил,
В горе моря искал утешенья в беде;
Если море молчит, то надежда мертва…».
Снова в дали морские я взор углубил:
Некто медленный, мрачный шагал по воде.

On the Freezing of the Baltic Sea

Who hath not lingered a little by the shore?
Seeking a symbol in the sighing of the sea,
Floods of vain desire refluent eternally
Ebbs of hopes, lost and again for evermore—
Novelty of horror—thought not conceived before—
Livid and leaden-hued, lifeless, the solid sea,
Silently stretching towards infinity,
Ice more fearful than storms, and the great waves roar.
“If the sea sigh not, then shall I die,” I said,
“I have loved the sea for its passion and its pain
In the world-woe’s image seeking a solace of woe,
If the sea sigh not, then surely is all hope dead—”
And as I cast mine eyes on the sea again,
One walked upon the waters, sombre, solemn, and slow.

Жан де Спонд (1557 - 1595)
Jean de Sponde

Нет жизни от угроз, от битв, от испытаний.
Плоть, падший Ангел, мир – вот кем я осажден;
Низвергнут, сотрясен, коварно обольщен
Я ковами, волной и силой чарований.

От страха, от грозы, от лживых заклинаний
Пошлешь ли мне, Господь, корабль, опору, сон?
Увижу ли Твой Храм, что славой освящен,
Услышу ль вышний глас, коснусь ли мощной длани?

Господь, я ощущал, как бились много раз,
Желая одолеть твой Храм, и длань, и глас,
Мятежный Ангел, плоть и мир сей многогрешный.

Но Храм, и длань, и глас – все станет для меня
Опорой, судном, сном, отважно прочь гоня
И чары, и волну, и ков их безуспешный.

***
Tout s'enfle contre moi, tout m'assaut, tout me tente,
Et le monde, et la Chair, et l'Ange révolté,
Dont l'onde, dont l'effort, dont le charme inventé,
Et m'abîme, Seigneur, et m'ébranle, et m'enchante.

Quelle nef, quel appui, quelle oreille dormante,
Sans péril, sans tomber, et sans être enchanté,
Me donras-tu ? Ton Temple où vit ta Sainteté,
Ton invincible main, et ta voix si constante ?

Et quoi ! mon Dieu, je sens combattre maintes fois
Encor avec ton Temple, et ta main, et ta voix,
Cet Ange révolté, cette chair, et ce Monde.

Mais ton Temple pourtant, ta main, ta voix sera
La nef, l'appui, l'oreille, où ce charme perdra,
Où mourra cet effort, où se rompra cette onde.

Андре Маж де Фьефмелен (ок. 1560 – ок. 1603)

Раздоролюбная грядет на нас война,
Несет нам огнепал, тлетворство, кровоядство;
Она бичом небес, вожатою солдатства,
Всем Фуриям сестрой навек наречена.

Свергая алтари, нам из сердец она
Мнит Бога выдворить, склонить нас в ренегатство;
Безбожница свершить двойное святотатство
Желает, души в наc поработив сполна.

Сопутствуют везде ее крылатой рати
Страх, варварство, погром, отчаянье, проклятье,
Бунт, безначалие, а с ними – нищета.

Длань, зрак ее и глас горят, гремят, грохочут.
Беллона никому пощады дать не хочет;
Кто избежит ее жестокого кнута?

André Mage de Fiefmelin (ca. 1560 – ca. 1603)

Voici venir la guerre aime-cris, brûle-hôtels,
Verse-sang, gâte-tout, fléau d’ire divine,
L’une des Dires Sœurs, serves de Proserpine,
Comme d’avant-courrière en assaut des mortels.

Elle vole vers l’homme, et abat ses autels
Por en chasser son Dieu, même de sa poitrine,
Pour lui causer, athée, une double ruine,
Elle ose bien se prendre aux esprits immortels.

Devant son ost ailé marche de place en place
L’horreur, la cruauté, le sac, le deuil, l’audace,
Le désordre, la fuite et l’indigence aussi.

Son œil, son bras, sa voix brûle, canonne et tonne.
Il n’y a nul salut en la main de Bellone :
Qui donc échappera de ce fléau sans merci?