#au🌟 #люмкары

— Куришь?

Вечер. Крыша. Они вдвоём.

— Только после секса.

Редкое событие для Оскара и Люмьера: они оказываются наедине, и вместо обычных споров и распущенных павлиньих хвостов, которые в обыденное время показывали рядом с Гедеоном, вместо перебранок и взаимных оскалов, вместо впившегося в кровь соперничества и конкуренции они не проявляют друг к другу никакой враждебности. Словно старые друзья, хотя скорее знакомые, которые по воле случая встретились на крыше.

Первому нет дела до второго, а второму нет дела до первого. Без Гедеона ничего не имеет значения.

Вотермил бросает взгляд в сторону Уолдина. Цепкий, но ненавязчивый. Скучающий. Осматривает с ног до головы и отворачивается, затягиваясь.

— М.

Они не говорят друг другу больше ничего.

Оскар продолжает курить, а Уолдин продолжает смотреть то в туманную даль безучастным взглядом, то на самого Вотермила. На его большие подкачанные руки с задранными рукавами, на длинные пальцы, сжимающие сигарету, на облегающую рубашку, под которой так чётко видно его большие грудные мышцы.

Изредка их взгляды пересекаются. Серые глаза против синих. И оба оттенка смешиваются в радужках Хитклифа.

Люмьер опускает взор ниже, на чужие суховатые, покусанные губы, когда Вотермил обхватывает ими фильтр, делая очередную затяжку, и сам невольно облизывает свои собственные.

Оскар это замечает. Он в принципе много чего успел заметить за это время в Уолдине. Например, слабый аромат его терпкого древесного парфюма, грешно потёртую кожанку, что абсолютно не вписывалась в стиль чистокровных. Всех… кроме Люмьера, потому что на нём такие вещи сидели как влитые. Словно он был создан для того, чтобы носить что-то дерзкое, броское и способное унизить статусность и величие чистокровок одним своим видом, как сам Оскар был создан для того, чтобы носить эти чёртовы обтягивающие рубашки… или, по мнению юных девиц, не носить ничего вовсе.

Оскар так же ясно подмечает, как сжимаются всё сильнее пальцы Уолдина на ржавых металлических перилах. Как тот напряжён, озабочен чем-то и явно подавлен. Воздух между ними пропах духами, сигаретами и недосказанностями. Впрочем, как и всегда.

Он на все сто процентов уверен в том, что дело в Гедеоне. Но узнавать, почему Уолдин оказался на скамье посланных нахуй вместе с ним самим, Вотермил не собирался.

У них никогда не было ничего общего. Никогда и не будет ничего, кроме Гедеона… И, может, сигарет. И это устраивает их обоих.

Оскар стряхивает пепел, тушит сигарету о перила и кладёт обратно в пачку, к другим мёртвым бычкам. Пару секунд замирает в раздумьях, а затем:

— Пойдём, покуришь, — предложение, брошенное абсолютно небрежно и с таким безразличием, словно для него это ничего не стоило.

Уолдин вздымает брови и слегка улыбается, как придурок. Впрочем, он и есть придурок, но, несмотря на это, никакой колкости или шутки не выдаёт. Никакого привычного сарказма и подначивания. Ничего, что в обычное время делало его Люмьером рядом с Оскаром.

Он знает, что предлагает ему Оскар, но вовсе не думал, что на такое способен именно Вотермил, с которым они недолюбливают друг друга с незапамятных времён.

И тем не менее он добровольно заходит в чужую комнату, прикрывая за собой дверь. Добровольно стягивает с себя кожанку, чёрную водолазку, штаны. Добровольно падает на кровать, опираясь локтями на матрас. И раздвигает ноги, глядя без привычной насмешки, вызова, лишь с каким-то неприкрытым интересом, ожидая, когда Оскар расстегнёт свою рубашку, стянет галстук и присоединится к нему.

Возможно, им двоим просто не хватает Гедеона. Но сейчас, когда Оскар нависает над Уолдином, когда всё так же внимательно рассматривает его лицо, когда опускается ниже, касаясь зубами шеи, когда он наконец-то берёт его, а Люмьер, который был уверен, что никогда в жизни не коснётся его, сам тянется за поцелуями, — никто из них не думает больше ни о чём и ни о ком, кроме сигареты, которую они выкурят после секса. Одну на двоих.

🌟 #моёнечто #Сорокопут #Старшая_триада
#Люмьер #Оскар #Гедеон 🌟