этот хаски не ест пельмени.
Во-первых, я не проиграл. ☝️ Во-вторых, кому ты веришь??? 🙄🙄🙄 В-третих, нет, не проиграл я. 😈 😈 😈 Не проиграл 😈 😈 😈
Гедеон под окнами общежития с плакатом с котом, на котором написано, что он не проиграл.
Готье: да понял я, хорошо...
Готье: да понял я, хорошо...
1
#au🌟 #люмтье
Ноги разъезжаются в стороны, скользят по шёлковым простыням. Поясница прогибается навстречу прикосновениям, пальцы тут же проводят по чужим светлым волосам, натыкаясь на ободок с лисьими ушками. Искусственный мех слишком жёсткий, хочется снять обруч и взъерошить укладку, зарывшись пальцами в покрытые лаком волосы, чтобы хоть как-то вернуть им былую мягкость, но нельзя. Поэтому Готье, не зная, куда деть руки, хватается сначала за плечо, потом за ворот зелёной гавайской рубашки, а после пальцы поддевают синий полосатый галстук, обплетая его вокруг кисти, и он тянет Уолдина на себя. Заставляет отстраниться от собственных бёдер, которые этот хищный зверь успел облюбовать и пометить лилово-алыми следами вожделения и обожания.
— Хитрый кролик, — с наигранным упрёком заявляет Уолдин, расплываясь в ухмылке.
— Глупый лис, — довольно улыбается в ответ Готье и срывает с чужих уст поцелуй — неглубокий, быстрый, но жадный. Люмьер тотчас тянет руку к макушке, снимая и так съехавшую на бок полицейскую фуражку.
Нарядившись на Хэллоуин в костюм Ника Уайлда и Джуди Хопс, они весь вечер играли эти глупые роли только для того, чтобы теперь сыграть сцены, совершенно не предназначенные для детской аудитории.
Готье толкает Уолдина в грудь, надавливая с некой настойчивостью, и тот поддаётся, позволяя им сменить положение. Хитклиф перекидывает ногу через Люмьера, седлает бёдра так, как делал уже не один раз, с дерзостью и знанием того, как сильно его наставник обожает видеть своего принца восседающим где бы то ни было: на троне или на его члене, — и замечает в чужих серых омутах предвкушение. Пальцы Уолдина тянутся к его оголённым бёдрам, проводят от колена до кромки коротких джинсовых шортиков, и пусть у Готье уже давно сбилось дыхание от всего, что творил с ним Уолдин, он всё ещё продолжает эту игру, доставая из заднего кармана шорт настоящие металлические наручники, которые Готье смог одолжить у Леона.
Раскручивает, словно игрушку, на указательном пальце, отбирая у лиса свою фуражку, и надевает её поверх свисающих заячьих ушек, ёрзая задницей по паху Уолдина с нескрываемой издёвкой. Милый кроличий хвостик, пришитый к шортам, забавно дёргается, но, к сожалению, Люмьер даже не может его увидеть, а теперь и потрогать. Пальцы лишь на мгновение успевают коснуться пушка, сжать ягодицу, и зайчик тут же хватает его за кисть, закрепляя наручник на запястье.
— Разве я похож на преступника? — с ехидством выдаёт Уолдин, дёргая бёдрами, заставляя его невольно подпрыгнуть.
— Очень похож, — Хитклиф сдавливает коленями его торс, — но ты ещё и мой напарник, так что… — вторая часть наручников защёлкивается на собственной кисти, и он тянет на пробу, заставляя руку Уолдина потянуться следом, — мы связаны.
Лис оттягивает руку назад, вынуждая Хитклифа чуть ли не завалиться на себя, и вновь сталкивался губами, разделяя с ним теперь уже совершенно другой..влажный, глубокий, связывающий их вместе получше всяких наручников, поцелуй.
🐾 #моёнечто #Сорокопут #Люмьер #Готье 🐰
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
4
У Готье Хитклифа 2 папы и X папочек.
Какое число вы поставите на месте Х?
Какое число вы поставите на месте Х?
1
У Дарсериана Котийяра 1 отец и 1 папочка.
Угадайте, как зовут второго?
Угадайте, как зовут второго?
1😈76
У Гедеона Хитлкифа 1 отец и 2 папочки.
И все мы знаем, что Оскар и Люмьер его папочки.
И все мы знаем, что Оскар и Люмьер его папочки.
1😈87
Forwarded from Хаски 2.0 то, что за опущенными шторами
Дело было вечером, делать было нечего—
Даже не знаю, нужно ли это на основу выкладывать, я просто развлекался
Даже не знаю, нужно ли это на основу выкладывать, я просто развлекался
10
#au👅 #скэрдарси
Нежно-розовый был любимым цветом Дарси.
Поэтому за закрытыми дверями, пока никто не видел и не посмел бы увидеть — иначе бы Котийяр самолично выколол бы каждому глаза, — иногда этот нежно-розовый был частью его гардероба.
Это была шёлковая пижама, которую он усердно прятал перед ночёвками. Были и розовые домашние штаны с Хэллоу Китти, которые они купили на пару с Лилит. Это были джинсы и рубашки, в которых он мечтал однажды прогуляться в Париже, где никто бы не знал, кто он такой и всем было бы всё равно.
А порой, как сегодня, это была нежно-розовая юбка в клеточку и такого же цвета нижнее белье. Белые чулки и рубашка чуть смягчали картину, делая акцент на розовом ошейнике и подтяжках. Это было чем-то ещё более постыдным и смущающим. Никто, даже Лилит, не видели его таким, как сейчас видел его этот полукровка.
Дарсериан сидел на коленях и был самой чудесной картиной для Скэриэла Лоу. Дрожащий, изнывающий от трахающего его изнутри вибратора, со связанными сзади руками, с очаровательными заплаканными глазами и промокшим насквозь кружевным бельём.
Его бёдра то и дело подрагивали, разъезжаясь шире, член пульсировал, а голос срывался с тихого скулежа на яркие стоны, которые он безрезультатно пытался приглушить, прикусывая губы практически до крови.
— Папочка, — вырвалось в перемешку с милейшими постанываниями, — коснись меня...прошу.
Сейчас, как никогда прежде, ему хотелось прикосновений этого полукровки. Хотелось, чтобы Скэриэл перестал сверкать своей усмешкой, наблюдая за его страданиями со стороны, и стал непосредственным участником этого действа.
Чувство стыда смешивалось с ненавистью и уступало место его дикой одержимости. Дарсериан был зависим от него как от воздуха, он был влюблен, настолько, что позволял ему смотреть на себя такого. Открывал перед ним те свои тайны и границы, которые никогда и ни за что на свете не показал бы другим. Ему было страшно и волнительно, но от порхающих бабочек в животе и мурашек, пробегающих по коже, возбуждение лишь нарастало, в особенности, когда в чужих глазах кроме насмешки читалась дикая жажда обладать.
Дарси готов был быть самым послушным котёночком рядом с ним, несмотря на свой взрывной характер. Он всё ещё кусался бы, но ластился к чужой руке, требуя, чтобы его гладили безостановочно.
Скэриэл же любит котят. Может и его сможет?
— Детка, ты такой милый, когда просишь.
Скэриэл протянул ладонь к его покрытым румянцем щекам, проводя с этой наигранной ласковостью по лицу, а как только пальцы скользнули вниз к подборку и прошлись по шее, заставляя взвыть от почти щекочущей мягкости прикосновений, Лоу поддел ошейник и резко дёрнул на себя, склоняясь, чтобы провести языком, слизывая клубничный привкус блеска с его губ.
Рот невольно приоткрылся и Дарси поддался на встречу, желая получить такой необходимый сейчас поцелуй, но Скэриэл вместо этого прикусил его нижнюю губу, оттягивая, и толкнул в грудь, заставляя повалиться на спину.
И без того было неудобно со связанными руками, но теперь он прижимал их весом своего тела, пытаясь вытащить в бок хотя бы кисти.
— Расставь ноги, — скомандовал Лоу и Дарси послушно раздвинул колени в сторону. Бёдра ныли от неудобного положения, но весь дискомфорт сошёл на нет, когда устроившийся между ногами полукровка, ногтями царапая кожу от чулков к кромке белья сбил всё оставшееся дыхание, задирая юбку к груди.
— Боже, Дарси, да ты весь течёшь, как сучка.
Котийяру захотелось прикрыть лицо руками, или же вмазать ногой по лицу этого еблана, — а лучше всё и сразу, — но к сожалению сейчас ему ничто из этого доступным не было.
— Пошёл наАх — «хуй» так и не смог договорить он, потому что Лоу прибавил мощности на пульте управления и игрушка, стимулирующая простату сейчас заставила взвыть прогибаясь почти что колесом.
Тело билось в конвульсиях, а чужая рука, обхватившая его вывалившийся из этих маленьких женских трусиков член, выдаивала из него остатки семени и рассудка.
Чёртов Скэриэл Лоу мог довести его, приложив самый минимум усилий.
🎀 #моёнечто #Сорокопут #Дарси #Скэриэл 🌟
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
1😈77
Гедеон сто часов пытается доказать, что не проиграл.
Монополия, в которую старшая триада играла в пять лет отличается от той, в которую играет сейчас только тем, как именно они расплачиваются за аренду.
😈65
этот хаски не ест пельмени.
Монополия, в которую старшая триада играла в пять лет отличается от той, в которую играет сейчас только тем, как именно они расплачиваются за аренду.
Гедеон: О нет, у меня нет денег, чтобы заплатить за аренду, что же мне делать...
Оскар в пять лет: можешь поцеловать в щёчку.😻
Оскар сейчас: можешь поцеловать.
Люмьер: да натурой расплачивайся!
Оскар в пять лет: можешь поцеловать в щёчку.
Оскар сейчас: можешь поцеловать.
Люмьер: да натурой расплачивайся!
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Forwarded from У Рыцаря выходной!
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Оскар честно до последнего думал, что в их дуэте именно он чувак с придурью, но потом Люмьер начинает исполнять...
😈70
Forwarded from Спроси Хаски
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Вайб готье в первой книге(?)
😈67
Forwarded from Хэдляндия🪶 (🕸Олеся🪶)
#AU
#ГедеонХитклиф
#ЛюмьерУолдин
#ОскарВотермил
#ПесньСорокопута
Кинкноябрь день 23
🔥 🔥
В полумраке комнаты, где свет от единственной лампы падал на замершие фигуры. Люмьер стоял на коленях, его тело дрожало от смеси страха и желания. Гедеон рядом, в той же позе, их кожи блестели от тонкой испарины, мускулы застыли в напряжении. Руки сцеплены за спинами, колени широко разведены, бёдра подрагивали. Оскар кружил вокруг них, его шаги были медленными, громкими. Вторили оглушительному стуку сердца. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом кожи, дыма и пота.
Ледяной принц с королевской осанкой и наглый стратег с искрой в глазах.
Глаза Люмьера и Гедеона опущены вниз, они не видели ничего, кроме темноты перед собой. Они нечто. Под наблюдением. Под контролем.
Оскар останавливается прямо перед ними.
— Молчать и слушать.
Голос твёрдый. Властный. В нём нет лишней эмоции. Только приказ.
Они внемлют.
Оскар подвёл их к низкому стулу, обитому атласом. И мягко, но настойчиво усадил Гедеона, раздвинув ему ноги. Шёлковые верёвки обвили грудь и лодыжки, фиксируя тело. Люмьер остался сидеть на полу. Гедеон чувствовал, как кровь приливает к коже, его уверенная маска трескалась под взглядом Оскара, а внутренний огонь страха и желания разгорался. Люмьер, всегда наглый и самоуверенный, дрожал от смеси возбуждения и унижения. Мышцы напряглись. Кожа горела.
Оскар не двигался. Просто смотрел сверху. Люмьер и Гедеон уже не принадлежали себе. Только ему. Им сняли повязки с глаз, возвращая обзор. От света глаза заслезились. Слёзы проступают в уголках глаз, срываются по щекам. Красивые.
Оскар закурил сигарету.
— Руки, — произнес он тихо, но властно, и Гедеон повиновался, протягивая ладони, гладкие и прохладные, как мрамор статуи. Оскар затянулся глубоко. Медленно стряхнул первый пепел на раскрытую ладонь Гедеона, выдыхая дым. Жар пепла обжег кожу, оставляя красный след. Боль была острой, но Гедеон не дрогнул, лишь его пальцы слегка сжались. В глазах мелькнула тень боли, смешанной с наслаждением. —Держи.
Гедеон кивнул, его дыхание участилось, тело напряглось в ожидании. Стыд, капитуляция, жажда большего. Люмьер наблюдал, его глаза темнели от зависти и желания. Попытался поднять взгляд, но Оскар заметил это мгновенно.
— На место, — сказал он, и его нога осторожно, но твёрдо опустилась на пальцы Люмьера. Давление было точно выверенным. Достаточным, чтобы боль пронзила, как игла, заставив Уолдина вдохнуть резко, а тело изогнуться, но не сломать. Оскар не показал ни тени беспокойства, его лицо оставалось спокойным. Люмьер повиновался, его наглость таяла под давлением. Тело реагировало дрожью. Мышцы сжимались от боли.
Пепел продолжал падать на ладонь Гедеона, усиливая унижение, превращая боль в нить, связующую их троих.
Пальцы Оскара скользили по их телам. Лёгкие, дразнящие касания, вызывающие дрожь. Ремень опустился первым на грудь Гедеона. Удар жгучий, оставляющий след и пылающий, как угли. Боль эхом отдавалась в костях, смешиваясь с удовольствием. Люмьер последовал за ним, ремень коснулся его бёдер. Он выгнулся, стон вырвался хриплым, наполненным жаждой.
— Терпи, — прошептал Оскар, его голос был якорем. Удары повторялись, ритмично, обостряя ощущения. Боль Гедеона отзывалась эхом в Люмьере, унижение переплеталось. Их тела горели, пот блестел в свете лампы.
Сессия продолжалась...
Пальцы Оскара проникли внутрь, медленно, дразняще, вызывая волны боли и экстаза. Гедеон чувствовал себя разбитым. Его тело реагировало дрожью, мышцы сжимались вокруг вторжения. Люмьер ждал своей очереди, его тело дрожало от предвкушения, и когда Оскар перешел к нему, проникновение было глубже. Резче. Болезненнее.
Оргазмы накрыли их одновременно. Тела содрогнулись. Волны удовольствия захлестнули их, оставляя после себя пустоту и наполненность. Слёзы Гедеона смешались с потом Люмьера. Власть Оскара стала их освобождением. Тишина вернулась, прерываемая лишь тяжелым дыханием.
Оскар держал их, его руки были нежными. Всё закончилось объятьями, мягким поцелуем на каждую ранку, ссадину и след. Он целовал ожоги на ладонях Гедеона, пальцы Люмьера, извиняясь.
#ГедеонХитклиф
#ЛюмьерУолдин
#ОскарВотермил
#ПесньСорокопута
Кинкноябрь день 23
В полумраке комнаты, где свет от единственной лампы падал на замершие фигуры. Люмьер стоял на коленях, его тело дрожало от смеси страха и желания. Гедеон рядом, в той же позе, их кожи блестели от тонкой испарины, мускулы застыли в напряжении. Руки сцеплены за спинами, колени широко разведены, бёдра подрагивали. Оскар кружил вокруг них, его шаги были медленными, громкими. Вторили оглушительному стуку сердца. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом кожи, дыма и пота.
Ледяной принц с королевской осанкой и наглый стратег с искрой в глазах.
Глаза Люмьера и Гедеона опущены вниз, они не видели ничего, кроме темноты перед собой. Они нечто. Под наблюдением. Под контролем.
Оскар останавливается прямо перед ними.
— Молчать и слушать.
Голос твёрдый. Властный. В нём нет лишней эмоции. Только приказ.
Они внемлют.
Оскар подвёл их к низкому стулу, обитому атласом. И мягко, но настойчиво усадил Гедеона, раздвинув ему ноги. Шёлковые верёвки обвили грудь и лодыжки, фиксируя тело. Люмьер остался сидеть на полу. Гедеон чувствовал, как кровь приливает к коже, его уверенная маска трескалась под взглядом Оскара, а внутренний огонь страха и желания разгорался. Люмьер, всегда наглый и самоуверенный, дрожал от смеси возбуждения и унижения. Мышцы напряглись. Кожа горела.
Оскар не двигался. Просто смотрел сверху. Люмьер и Гедеон уже не принадлежали себе. Только ему. Им сняли повязки с глаз, возвращая обзор. От света глаза заслезились. Слёзы проступают в уголках глаз, срываются по щекам. Красивые.
Оскар закурил сигарету.
— Руки, — произнес он тихо, но властно, и Гедеон повиновался, протягивая ладони, гладкие и прохладные, как мрамор статуи. Оскар затянулся глубоко. Медленно стряхнул первый пепел на раскрытую ладонь Гедеона, выдыхая дым. Жар пепла обжег кожу, оставляя красный след. Боль была острой, но Гедеон не дрогнул, лишь его пальцы слегка сжались. В глазах мелькнула тень боли, смешанной с наслаждением. —Держи.
Гедеон кивнул, его дыхание участилось, тело напряглось в ожидании. Стыд, капитуляция, жажда большего. Люмьер наблюдал, его глаза темнели от зависти и желания. Попытался поднять взгляд, но Оскар заметил это мгновенно.
— На место, — сказал он, и его нога осторожно, но твёрдо опустилась на пальцы Люмьера. Давление было точно выверенным. Достаточным, чтобы боль пронзила, как игла, заставив Уолдина вдохнуть резко, а тело изогнуться, но не сломать. Оскар не показал ни тени беспокойства, его лицо оставалось спокойным. Люмьер повиновался, его наглость таяла под давлением. Тело реагировало дрожью. Мышцы сжимались от боли.
Пепел продолжал падать на ладонь Гедеона, усиливая унижение, превращая боль в нить, связующую их троих.
Пальцы Оскара скользили по их телам. Лёгкие, дразнящие касания, вызывающие дрожь. Ремень опустился первым на грудь Гедеона. Удар жгучий, оставляющий след и пылающий, как угли. Боль эхом отдавалась в костях, смешиваясь с удовольствием. Люмьер последовал за ним, ремень коснулся его бёдер. Он выгнулся, стон вырвался хриплым, наполненным жаждой.
— Терпи, — прошептал Оскар, его голос был якорем. Удары повторялись, ритмично, обостряя ощущения. Боль Гедеона отзывалась эхом в Люмьере, унижение переплеталось. Их тела горели, пот блестел в свете лампы.
Сессия продолжалась...
Пальцы Оскара проникли внутрь, медленно, дразняще, вызывая волны боли и экстаза. Гедеон чувствовал себя разбитым. Его тело реагировало дрожью, мышцы сжимались вокруг вторжения. Люмьер ждал своей очереди, его тело дрожало от предвкушения, и когда Оскар перешел к нему, проникновение было глубже. Резче. Болезненнее.
Оргазмы накрыли их одновременно. Тела содрогнулись. Волны удовольствия захлестнули их, оставляя после себя пустоту и наполненность. Слёзы Гедеона смешались с потом Люмьера. Власть Оскара стала их освобождением. Тишина вернулась, прерываемая лишь тяжелым дыханием.
Оскар держал их, его руки были нежными. Всё закончилось объятьями, мягким поцелуем на каждую ранку, ссадину и след. Он целовал ожоги на ладонях Гедеона, пальцы Люмьера, извиняясь.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM