И напоследок первоапрельская задачка на определение жанровой принадлежности следующих трёх абзацев:

Есть нечто под поверхностью этих старых пригородов. Ощущение на периферии сознания, на мгновение мерцающее во взглядах, бросаемых через тупики с разворотной площадкой, в магазинах-коробках или из окон домов без террас. Такие пространства не только заурядны и не примечательны, но есть в них нечто смутно злое — большие улицы, узкие тротуары или часто их вообще нет.

Это места, построенные не для людей. Ночью уличных фонарей мало, половина из них перегорела. Между асфальтом, газоном и небольшим выложенным гравием дренажным сливом, где они встречаются, на вас обрушивается стремительный ветер машин, врезающихся в темноту. Вы не можете разглядеть не то что лицо за фарами, но даже сам автомобиль — и через какое-то время, возможно, вам кажется, что его нет, а это всего лишь движущая сила и невидимая масса пролетающая сквозь тьму между островами слабо освещенного бетона.

Магазин-коробка неотличим от склада, от фабрики, от больницы, от железнодорожного вокзала или заброшенного торгового центра, раскинувшегося в низине. И по сравнению с этим огни домов на склоне почти незаметны, как угольки, гаснущие в пепле.

Я считаю, что так должны начинаться правильные романы ужасов, но
разумеется
это статья американского коммунистического географа, который рассматривает пригороды как будущие очаги классовой войны.

В связи с прочитанным я почесала репу и подумала о том, что:

1. Хорошо бы подумать о географии политически заряженного искусства. «Норко», например, сделан как раз о/в логистическом городе. «Диско Элизиум» сделан эстонскими разработчиками, игра тоже вышла из периферийного пространства. Причём сразу после захвата ZA/UM произошло резкое переориентирование найма с местных разработчиков на британских(?).

2. Имей Грейди Хендрикс хотя бы зачатки чувства юмора, книга «Руководство по истреблению вампиров от книжного клуба Южного округа» могла бы стать великим производственным романом о домохозяйках, расчленяющих неведомую ёбаную хуйню кухонной утварью. Но у каждого свой путь. Иногда это путь списывания «Степфордских жён» у Айры Левина, но у Хендрикса зло проникает в субурбию (чистое и спокойное место, где все приглядывают за всеми) извне, приходит в виде «хиппи», который быстро ассимилируется местным мужским сообществом. Из текста исключается пространственное измерение ужаса, которое есть у Левина. Остаётся какая-то унылая констатация того, что все мужики — козлы и хуже кровососов, но пусть живут, да и моя хата с краю, пока насилуют чёрных детей из сёл, а не моих.
В общем, очень сильно и атмосфера в целом, и социальный подтекст и выводы из него зависят от включения/не-включения в текст географии, от того, как именно она включена.

Каждый день я просыпаюсь, чтобы посмотреть, как дети выкладывают в интернет своих котов под песни про трахание тёлочек, чтобы обнаружить, что мы ещё немного приблизились ко дню приватизации воздуха, и чтобы подтвердить тезис Мамору Осии о том, что человек и есть машина. Потому что я перевожу (пересказываю) машиннее автопереводчика.

Упоминаются: Ханс Беллмер, Донна Харауэй, Жиль Делёз и Феликс Гваттари, музей Ла Спекола, куклы каракури-нингё, интертекстуальность, киборги, антропоцентризм и антропоморфизм, машины желаний и становление-собакой.
Оп. А для патронов скоро перекручу ещё одну занимательную штуку, уже о первом фильме.

Ещё не читая Брауна, посмотрев, прошлась по отзывам на популярных ресурсах: люди пишут об интеллектуальных и псевдоинтеллектуальных отсылках. Фильм и правда кишит цитатами, но они подчёркнуто не-интеллектуальные, а используются не для того, чтобы указать на способности или образованность Бато и Тогусы, которые ими общаются. Наоборот, важно, что оба «сами» ничего не читали, их мозги подключены к архивам с Мильтоном и Гоголем, они разговаривают чужими текстами. Вроде и страшно, но мы рассеиваем себя, свою память и знание со времён изобретения (а потом распространения) письменности — и по поводу этого в своё время было много споров об идентичности и о деградации тоже. У Шона Тана Теда Чана есть рассказ, в котором проводится похожее сравнение, но он скучный (в двух аспектах, а не одном, как обычно у автора).

За последний месяц поняла, что я не так равнодушна к куклам (роботам, младенцам, манекенам и т.д.), как считала, — у меня просто кукол нормальных не было.
Если от Беллмера в какой-то момент просто начинает подташнивать, то раздетые каракури-нингё вызывают более неуютное чувство. Вспоминала, видела ли где-то аналоги таких внутренних конструкций: ближе всего оказались последний «Восставший» и мьевилевская трилогия.
Но «Восставший» совсем не страшный. Пролистала после его выхода несколько выпусков комиксов, а там герои в основном потешно выясняют, можно ли всё-таки реформировать Ад изнутри.
У Мьевиля, ожидаемо, щупальцы на груди и печи в животах — это отчуждение труда, встроенное в само тело, и фуколдианская дисциплина. Спутанное внутреннее и внешнее, рациональное (у биомодификаций вроде бы есть утилитарное назначение) и иррациональное (логика наказания такова, что много пользы из сухопутного существа с осьминожьими ногами не извлечёшь), всё такое.

Интересно, есть ли каракури где-нибудь ещё.

Уклоняюсь от текста про «Пинг-понг» как могу. В процессе набрела на очень занимательные фашистские исследования фашизма в лице Джеймса Грегора, который за свою долгую счастливую жизнь успел:
— выпустить около 45 книжек и монографий;
— поучаствовать в основании Американской Ассоциации Развития Этнологии и Евгеники, которая всячески поддерживала местный апартеид;
— отметить столетие со дня рождения Муссолини в компании итальянских правых;
— получить орден «За заслуги перед Итальянской Республикой»;
— написать статью о фашизме, включенную в американскую энциклопедию.

При этом Грегор утверждал, что:
— он вступил в Ассоциацию не потому, что ненавидел чёрных вырожденцев, а потому что ненавидел вырожденцев с инвалидностями;
— американская либеральная демократия — самая лучшая;
— но апартеид всё-таки немного лучше;
— Муссолини — хорошо;
— а фашизм — плохо а может быть и не плохо непонятно;
— и его друзья на дне рождения Муссолини совсем-совсем не фашисты;
— и колониальные режимы тоже не особо напоминают фашистские;
— настоящие наследники фашизма — антиколониальные движения глобального Юга;
— и Карл Маркс.

2 карлашмитта /10