Ютуб подкинул канал Studio 4°C под рекламный сериал для «Тойоты» — Peace Eco Smile. Можно поглядеть на создание фона (Тору Хисияма), ключевой и промежуточной анимации (Юитиро Хаяси), работу диджитал-художницы (Юко Нодзири).
Сама ONA ожидаемо дурацкая.
1. https://www.youtube.com/watch?v=uBfcH949ydE
2. https://www.youtube.com/watch?v=fGDU7iTILfM
3. https://www.youtube.com/watch?v=NmUQRvXMVY4
4. https://www.youtube.com/watch?v=Wy0AjHR3pRM

Пересмотрела «Охотника на вампиров Ди», расстроилась.

Помимо того, что в фильме есть руины лунного вампирского мегаполиса, там есть... цвет? Аниме может быть цветным?
Это такой праздник красного — как крови, страсти, власти, роскоши, жизни, опасности! И поддерживающий его зелёный — древесный, болезненный, упадочный — тоже на своём месте.

Сразу вспомнила, почему чувствую физиологическое отвращение к нескольким фильмам Синкая: они похожи на глянцевую градиентную заливку из рвоты пастельными мелками, и всё под стареньким инстаграмным фильтром. Грязная плоская картинка. И мы привыкли считать, что это один из тех режиссёров, которых нужно смотреть глазами.
А кого ещё можно?
У меня низкие стандарты в том смысле, что мне многое кажется скучным и отвратительным, но я готова мириться с омерзительными дизайнами персонажей, «фотореалистичными» фонами, диалогами говорящих голов на фоне неба ради какой-то мелочи. Наверное. Настолько готова, что ничего почти не смотрю.

В осеннем(?) сезоне появился опенинг Lycoris Recoil с отсылкой к кадрам из «Останься со мной»: девочки идут и смешно по очереди пинают друг друга. Сам сериал я не досмотрела, но и не начала бы без этой сцены: не из-за узнавания, а потому, что героини непривычно двигаются в кадре и их движения что-то значат. Мне кажется, опенинг «Бензопильщика» обязан своей популярностью не только всеобщему слабоумию, увязывающему количество отсылочек в продукте с качеством продукта, но и визуальной привлекательности заимствованного видеоряда — тела могут снимать обувь, ползать по столу, танцевать не в одной плоскости.
Помните ли вы о персонажах то, как они двигаются? Как жестикулируют? Отпечатываются ли у вас в памяти эпизоды (трогательные, напряжённые, трагические, забавные) взаимодействия между персонажами, их отношения, построенные не на голых диалогах и реакшн-фейсах?
Я помню, но в моей копилке таких сокровищ почти не прибавляется.

И напоследок первоапрельская задачка на определение жанровой принадлежности следующих трёх абзацев:

Есть нечто под поверхностью этих старых пригородов. Ощущение на периферии сознания, на мгновение мерцающее во взглядах, бросаемых через тупики с разворотной площадкой, в магазинах-коробках или из окон домов без террас. Такие пространства не только заурядны и не примечательны, но есть в них нечто смутно злое — большие улицы, узкие тротуары или часто их вообще нет.

Это места, построенные не для людей. Ночью уличных фонарей мало, половина из них перегорела. Между асфальтом, газоном и небольшим выложенным гравием дренажным сливом, где они встречаются, на вас обрушивается стремительный ветер машин, врезающихся в темноту. Вы не можете разглядеть не то что лицо за фарами, но даже сам автомобиль — и через какое-то время, возможно, вам кажется, что его нет, а это всего лишь движущая сила и невидимая масса пролетающая сквозь тьму между островами слабо освещенного бетона.

Магазин-коробка неотличим от склада, от фабрики, от больницы, от железнодорожного вокзала или заброшенного торгового центра, раскинувшегося в низине. И по сравнению с этим огни домов на склоне почти незаметны, как угольки, гаснущие в пепле.

Я считаю, что так должны начинаться правильные романы ужасов, но
разумеется
это статья американского коммунистического географа, который рассматривает пригороды как будущие очаги классовой войны.

В связи с прочитанным я почесала репу и подумала о том, что:

1. Хорошо бы подумать о географии политически заряженного искусства. «Норко», например, сделан как раз о/в логистическом городе. «Диско Элизиум» сделан эстонскими разработчиками, игра тоже вышла из периферийного пространства. Причём сразу после захвата ZA/UM произошло резкое переориентирование найма с местных разработчиков на британских(?).

2. Имей Грейди Хендрикс хотя бы зачатки чувства юмора, книга «Руководство по истреблению вампиров от книжного клуба Южного округа» могла бы стать великим производственным романом о домохозяйках, расчленяющих неведомую ёбаную хуйню кухонной утварью. Но у каждого свой путь. Иногда это путь списывания «Степфордских жён» у Айры Левина, но у Хендрикса зло проникает в субурбию (чистое и спокойное место, где все приглядывают за всеми) извне, приходит в виде «хиппи», который быстро ассимилируется местным мужским сообществом. Из текста исключается пространственное измерение ужаса, которое есть у Левина. Остаётся какая-то унылая констатация того, что все мужики — козлы и хуже кровососов, но пусть живут, да и моя хата с краю, пока насилуют чёрных детей из сёл, а не моих.
В общем, очень сильно и атмосфера в целом, и социальный подтекст и выводы из него зависят от включения/не-включения в текст географии, от того, как именно она включена.

Каждый день я просыпаюсь, чтобы посмотреть, как дети выкладывают в интернет своих котов под песни про трахание тёлочек, чтобы обнаружить, что мы ещё немного приблизились ко дню приватизации воздуха, и чтобы подтвердить тезис Мамору Осии о том, что человек и есть машина. Потому что я перевожу (пересказываю) машиннее автопереводчика.

Упоминаются: Ханс Беллмер, Донна Харауэй, Жиль Делёз и Феликс Гваттари, музей Ла Спекола, куклы каракури-нингё, интертекстуальность, киборги, антропоцентризм и антропоморфизм, машины желаний и становление-собакой.
Оп. А для патронов скоро перекручу ещё одну занимательную штуку, уже о первом фильме.

Ещё не читая Брауна, посмотрев, прошлась по отзывам на популярных ресурсах: люди пишут об интеллектуальных и псевдоинтеллектуальных отсылках. Фильм и правда кишит цитатами, но они подчёркнуто не-интеллектуальные, а используются не для того, чтобы указать на способности или образованность Бато и Тогусы, которые ими общаются. Наоборот, важно, что оба «сами» ничего не читали, их мозги подключены к архивам с Мильтоном и Гоголем, они разговаривают чужими текстами. Вроде и страшно, но мы рассеиваем себя, свою память и знание со времён изобретения (а потом распространения) письменности — и по поводу этого в своё время было много споров об идентичности и о деградации тоже. У Шона Тана Теда Чана есть рассказ, в котором проводится похожее сравнение, но он скучный (в двух аспектах, а не одном, как обычно у автора).