Об Ikuta no Kita Ямамуры Кодзи

Осень в этом году никак не могла разродиться минусовыми температурами, а в следующем не сможет тем более, так что ранние закаты вместе с остатками зелени под недавней побелкой тревожат ещё больше, чем обычно тревожит всё в такое время. Удачный день для большого, самого ямамурного, по словам Ямамуры, проекта, уже собравшего кучу наград. Надеюсь, соберёт ещё больше.

Всё в фильме влажное и холодное, тёплые оттенки почти всегда болезненны, штрихи цепляются друг за друга, как ресницы, персонажи оцеплены линиями, похожими на тонкие волосы.
Недружелюбный мир сомнительных привязанностей, непрочных и в то же время отягощающих; мир гигантских объектов или маленьких последних людей, не знающих, как к ним подступиться, и подступающихся; мир рутинного движения, обеспечивающего жизнь и противного жизни.

Состояние на границе сна, в который невозможно погрузиться до конца — что-то неясное остаётся на периферии, не давая покоя. Рассказчик честно сообщает нам о том, что память его фрагментарна, что он не уверен даже в том, кому принадлежат эти образы, но может только вести свою безвременную летопись. Кто ещё видит такие сны?

Забавно, что «Безумный Бог» Типпета состоит из тщательной реконструкии его кошмаров, что, как и Ямамура, он оказался где-то в тени большой индустрии со своей нерентабельной ручной работой. Так вот что видят во сне работники креативных индустрий. В случае Типпета — индустриальные (другие) потогонки. В случае Ямамуры — сами посмотрите. Почему так?

Великолепное визуальное искусство, но без единой сюжетной линии как-то не складывается в общую картину, да? Не может же быть, что сюжета вообще никакого нет, что Апокалипсис начался, но иерихонскую трубу никто не расслышал, что всё монотонно рушится и продолжит монотонно рушиться, а мусор, лежащий на земле, это мусор — и он продолжит лежать на земле, а люди, которые не знают, куда идут, всего лишь бредут неизвестно куда заниматься своим бессмысленным трудом — и продолжат заниматься им.

Не может же такого быть, что во всём этом
фильме
мире
порядке жизни
нет никакого скрытого — просто недоступного нам — смысла? Ведь так?

Виллем Брёкер тоже очень хорош.

Два вопроса без подвоха, для читавших и не читавших «Бензопилу» до выхода адаптации.
Не читавшие, вы понимаете, что, собственно, происходит в онгоинге? Вот, например, Дэндзи рассказывает, как продал глаз, почку и яичко. Вам в этот момент смешно (и так и должно быть)? Вы настраиваетесь на что-то серьёзное и мрачное (и так и должно быть)?
Читавшие, есть ли разница в тоне и темпе?
Вариант «я здесь ради красивых девочек» принимается, разумеется.

О своих впечатлениях.
Я предполагала что-то себе на уме, т.е. стильную, не очень серьёзно к себе относящуюся к себе историю с элементом странного — в хорошем смысле. Но пока что я вообще не понимаю, как позиционирует себя сериал. Особенно, после пятой серии, состоящей на две трети из фансервиса и на треть из воды. Думаю, в манге это не так бросается в глаза, потому что можно контролировать темп чтения. Есть гипотеза, что режиссёр — криворучка и саботирует оригинал (необязательно, что хороший), что экранизация рассчитана по большей части на фансервис для читавших.

Начала разбирать прочитанное за год, многое само собой тематически сгруппировалось. Почти все страшные истории, например, оказались про непростую мужскую жизнь мужчин. Вот и «Хор больных детей» Тома Пиккирилли тоже.

Все теперь знают, что фильмы ужасов (и, разумеется, литература) всегда были больше, чем просто фильмами: социальный комментарий о том, социальный комментарий об этом, место в культуре для отчуждённых, эгалитарный жанр и прочее. Теперь в какую аннотацию не заглянешь — там автор не страшные истории пишет, а делает высказывание. В результате ни высказывания, ни истории.
С другой стороны, жирнейший материал для тех, кто любит поделать выводы о страхах, надеждах и воззрениях определённых социальных групп, производят как раз те, кто об этом не подозревает.

«Хор больных детей», судя по аннотации, собирает южноготическое бинго: болота, блеск и нищета, городские ведьмы, богатый старый дом, непростой ребёнок, приближающийся карнавал. История о загадочном убийстве. А на самом деле?

Вот главный герой — Томас. И у него было очень много женщин. Они сами липнут к нему. Томас превосходный любовник: может вести себя как животное, а может декламировать Бодлера на шёлковых простынях. Ну вы знаете, Бодлер это вам не третьесортные стишки про кровь-любовь. Вот Томас встречает более крупного и высокого мужчину, который недооценивает протагониста, а ведь тот может за секунды сломать ему руку в двух местах. Мужчина ведёт себя агрессивно, так что главный герой наказывает его и забирает в свой дом его девушку. Кстати, у Томаса есть знакомый чернокожий мужчина с очень большими гениталиями. И что бы вы думали? Когда-то их общая подруга предпочла знакомому Томаса. Карнавал... подождёт, ведь главный герой сталкивается с настоящим злом — беременной женщиной, с которой когда-то переспал. Она пытается женить его на себе из корысти, но он-то помнит, что использовал презерватив, поэтому наказывает её, демонстрируя своего брата/братьев с инвалидностью. И это сколько от текста?

Всего тридцать страниц, но как тщательно выписана социальная реальность! Настоящая жизнь, в которой на мужественность простого парня постоянно покушаются альфачи и чёрные с этими их огромными, а голддигерши с алиментщицами поджидают на каждом шагу, чтобы превратить в рогатого бетабаксера. К счастью, не в этот раз.

Хотела прорваться дальше ради личности пинателя собак, но так стало тоскливо.

Много лет назад я килограммами выносила из библиотеки российскую фантастику, потом брезговала ею, потом забыла. А недавно вспомнила про поджанр, что ли, где альтер-эго автора попадает в классический эльфятник, псевдосредневековье или первобытность и начинает строить там бизнес. Сам автор, как и его герой, почти всегда квалифицированный специалист, например, геолог (я лично помню трёх разных), то есть в реальной жизни находится где-то на обочине экономики. И вот из фантастики там ни приключений, ни меча, ни магии, а герой-рационал, перестраи... а рациональный индивид, принимающий наилучшие экономические решения, которого за это справедливо вознаграждает бесперебойно работающий рыночек.
И мне так стало грустно за тех, кто это пишет, тех, кто читает, и от самого существования жанра. То же самое с Пиккирилли и ко.

План недовольного просмотра второго сезона Made in Abyss провалился, потому что я благополучно стёрла себе память о первом. Теперь недовольно смотрю с начала.

Я бы зареклась объяснять котирование определённых вещей наивностью аудитории, если это можно объяснить злым умыслом создателей, но знаю, что не устою.
В случае, например, с «Бездной» мне кажется очевидным, что автор просто и честно наматывает свои фетиши на роад-стори, и вместо детей там могли бы быть [чуть-чуть] сексуально взаимодействующие гигантские боевые роботы. Потому что, если вы любите снафф, вы пойдёте за ним в другое место, поскольку... аниме вообще-то выдаёт очень облагороженную версию всего этого веселья, даже если сравнить с де Садом, у которого тела после пыток тоже необъяснимым образом остаются неповреждёнными. Но если вас не приводит восторг проворачивание в фарш ушастых допубертатных детей, то

в очередной раз наблюдаю, как люди смотрят на фансервисное насилие без ничего и мужественно делают вид, что это такое провокативное искусство, преступающее границы дозволенного и бросающее вызов ханжам и кинематографическим табу.

Может быть, там что-то другое есть. Вот потерпеть чуточку — и найдётся. В конце-концов, это фэнтезийный мир.
Удивительная, волшебная, пусть и опасная, реальность, населённая невиданными созданиями: большой птицей, большим богомолом, большим пауком, большим бегемотом, большим насекомым с жалом... Ого, большой летающий сом.
Охота за таинственными артефактами, которых совсем немного осталось на верхних уровнях. В первой же серии пять штук валяются как в третьих «Гер... Так и быть, нужно посмотреть под камнем.
Я не буду писать здесь что-то про динамику отношений между героями, она отсутствует, а за что ещё зацепиться, понятия не имею.

Я понимаю, что аниме-индустрия устроена как человеческая многоножка, и на фоне ста других сёнэнов сёнэн, в котором герой сражается с монстрами не ради семьи и друзей, а чтобы потрогать девушку за грудь, уже кажется чем-то небывало свежим, бежим писать, как такой необыкновенный ход всё деконструирует. У меня тоже невысокая планка. Но неужели люди в жизни не пробовали ничего слаще посредственных вещей, но с кровавыми трусами, но с героем в форме слизи, но с попаданцем в пчелу?

Можно ли изобрести вместо велосипеда что-то новое? Вот Моэрс умудряется заселять свои миры существами, не сильно интересными визуально, но со своей спецификой — а не методом зума. Вот Вандермеер, гораздо более изобретательный и по части биоразнообразия, и по части того, как можно мучить(ся) биотехнологиями. Мьевиль и его биополитика. Ле Гуин, которая описывает одну инопланетную сельскохозяйственную культуру, одновременно описывая целый [по-настоящему отличающийся] мир.

Какие здесь есть хорошие решения? Кевин Пенкин?

Mob Psycho 100 всё-таки великое аниме, просто потому, что выходит во времена массовых стенаний об упущенной юности и молодости тех, у кого она уже позади, и тех, кто её переживает прямо сейчас.

Поблагодарим за это гиперреальность сериалов про великовозрастных моделей в дизайнерских шмотках, выясняющих, кто с кем будет в итоге заниматься сексом, в декорациях бесконечных вечеринок с бассейнами («Эйфория», «Элита», что там ещё? Теперь даже в преемнике «Семейки Аддамс» есть мир красивых и необычных «изгоев», а есть скучный, жирный и низкий мальчик, который должен быть благодарен уже за то, что лучшая девочка подышала с ним одним воздухом). «Обычным школьникам» остаётся либо поработать над собой и пробраться в это, несомненно реально существующее, элитное сообщество, либо сбежать в другой мир швыряться файерболами в качестве Избранного. К сожалению, в жизни оба пути обычно тупиковые, а файербол прилетает в голову не злодею, а четверокласснику, родители которого наивно думают, что американская школа — подходящее место для ребёнка.

История про Моба (кому-то) (на первый взгляд) (и всё-таки не) кажется историей про работу над собой, которая превращается в отчаянную попытку стать нормальным, а заканчивается нервным срывом. Потому что смысл не в том, чтобы лелеять свою отверженность как знак отличия от счастливых заурядностей, и не в том, чтобы признать, что ты не особенный, а просто проиграл в лотерею под названием внешность, темперамент или устойчивость нервной системы, так что вписывайся теперь как можешь.

Сожительство с другими людьми может быть травмирующим, у всех есть страхи, связанные с социальными взаимодействиями, часто — обоснованные. В то же время всё самое лучшее в жизни тоже связано с другими: дружба, романтические отношения, сообщничество, признание. И чем хорош «Моб Психо», так это тем, что главный герой не идёт к своей цели (абстрактная популярная девочка, про которую зритель почти ничего не знает, как обычно) несмотря ни на что, а обрастает значимыми связями с окружающими, отстраиваясь от собственной хрупкости — к их хрупкости. В кои-то веки существенным качеством протагониста оказывается нормальная человеческая (а не условная, просто обозначенная) доброта и чуткость.

И неважно, что вы не получите свою трофейную девушку в конце. И если вы кусок школьных лет провели, шатаясь по району и обсуждая аниме-сериалы, и вам это нравилось, вы ничего не потеряли в жизни.

Ещё акварели красивые, и анимация делает вжух-вжух. Мне очень нравится.

Сейчас доставлю единицы всем приложениям Яндекса, курьеры которого начали забастовку, и как напишу про книжку, в которой три японских левака придумывают свою чистоземельную теологию освобождения.

В целом, опыт просмотра «Бензопилы» можно обобщить так: как только я преодолеваю отвращение к идеально симметричному размазыванию экшна по границе двух серий и цепляюсь за всё красивое, доброе, вечн... смешное в виде смерти Химэно или потешных планов Дэндзи и Пауэр, появляется она -- невидимая рука создателя, который берёт тебя за шкирку и тыкает в то, что тебе там следует срочно увидеть и правильно интерпретировать.

В последний раз это была сцена, действительно пронизанная духом кинематографа. Того самого привычного и уютного кино, где персонажи озвучивают каждое своё действие, чтобы мы точно не пропустили что-то надрывное, страшное или удивительное.

Один. Закадровый голос Кисибэ прямым текстом озвучивает способности Ангела вытягивать жизнь из тех, кто его касается.
Два. Через секунду, чтобы мы ничего точно не забыли, ровно два персонажа стоят перед нами в фокусе внимания: Ангел и Аки.
Три. Совершенно естественным образом оказывается, что Ангелу вот прямо сейчас нужен платочек, который ему из рук в руки передаёт Аки.
Четыре. Создатели настолько хорошего мнения о своей аудитории, что Ангел ещё раз проговаривает, что его нельзя касаться, и как необычно, что Аки не боится приближаться к нему.

Вот вы говорите, что темп как-то проседает, потому что в манге диалоги быстрее читаются, а в аниме -- чисто технический вопрос -- диалоги приходится озвучивать, это дольше. А что если диалоги просто всратые...

Вспомнила, что не закидывала сюда текст про «Страну самоцветов», которым я немного горжусь, потому что в нём есть всё на свете — от конкретики по поводу буддийского мифа в основе до (почти) корректных структурных аналогий с известной трагедией и психоаналитической трактовки (любовь как попытка дать то, чего у меня нет, тому, кто этого не хочет). Ноль позорных философских размышлений о парадоксе корабля Тесея, несколько хороших ссылок на то и сё в конце. Мой главный итог года.

Pure Land, Real World: Modern Buddhism, Japanese Leftists, and the Utopian Imagination | Melissa Anne-Marie Curley

У нас с телеграмом разные представления о допустимом объёме кратких пересказов, но ладно.

Нашла книжку из-за крошечного эпизода в «Стране самоцветов», чтобы проверить догадку о том, была ли у японцев своя теология освобождения. А она была. По ссылке я пересказываю всякое про негативные утопии, нэмбуцу бедных и нэмбуцу богатых и трёх леваков с интересными судьбами. И брюзжу в конце, как же без этого.
Работа мне нравится по нескольким причинам: до недавнего времени я знала о религиозной жизни Японии примерно ничего, кроме общих слов (синто, дзэн-буддизм, что-то ещё?); исследовательница хорошо балансирует между описанием самих идей и исторического (политического) контекста; судьбы героев второй части даны достаточно подробно и сочувственно, причём одна похожа на злой анекдот.
Советую предварительно почитать коротенький материал о школе Чистой земли хотя бы на Вики, а после прочитать книгу целиком.
Как же все они были по-своему неправы, как жаль.

Los Huesos (2021) | «Останки»

15 минут стоп-моушен анимации, снятой как апокриф, намеренно выдающий свою анахроничность: найденный в 2023-м году фильм 1901-го года про воскрешение политиков, один из которых будет убит только в 1991-м. Диего Порталес и Хайме Гусман оба стали отцами государственности Чили, оба работали над конституцией страны, оба погибли насильственной смертью и оба её заслужили.

Хайме Гусман, которого Констанца Норденфлихт воскрешает как свидетеля расторжения брака, был добрым католиком, поклонником Чикагской экономической школы и советником Пиночета. Диего Порталес, за которого она так и не вышла замуж при жизни, тоже был добрым католиком, защитником интересов крупных собственников и последовательным поборником консервативных ценностей. Поэтому он сделал католичество государственной религией Чили, а, встретив 15-летнюю Констанцу, мгновенно сделал ей ребёнка (первого она родила в 16, второго — ещё через год, а затем и третьего) и отказался заключать брак. Констанца умерла в 29 лет, перенеся тяжёлую болезнь, умерла обесчещенной, отвергнутой и униженной, с бесправными, в силу незаконнорожденности, детьми.

Что ж, иногда нам необходимо прекратить отношения с теми, с кем мы никогда в них не вступали, и короткометражка, очевидно, позволяет осуществить это не только Констанце, но и Чили. Не путём отрицания и не путём бегства, а через встречу с прошлым и оформление с ним официального развода.
Здесь эффект достигается за счёт разрыва в ленте исторического времени, за счёт инверсии брачного ритуала, за счёт смешения его с богохульным воскрешением мертвецов, за счёт поругания останков и мёртвых, голых и смешных авторитетов, которые кокетливо выставляют огрызок ноги из-за красивой белой колонны, потому что каждый диктатор мнит себя наследником античности.

Мне лично страшным фильм не кажется, но есть один или два момента, когда вместо куклы мы видим живого человека в маске — и это очень хорошо и очень плохо одновременно.

«Война горничных Акибы» это такая ставшая нормой трудовая антиутопия, в которой мы все будем жить (и многие живут уже сейчас): полное расчеловечивание; текучка кадров, используемых как расходный материал; работницы, спящие в общаге при своём кафе; гиперконкурентная среда с никаким (само)регулированием; мастера тимбилдинга, периодически заглядывающие с напоминанием, что мы все — одна большая семья (работать нужно больше, эффективнее, за меньшие деньги); и, самое смешное, что, ладно, на личную жизнь не остаётся времени, но вся эта здоровая рабочая атмосфера и культ многозадачного сотрудника приводят к тому, что люди занимаются чем угодно, кроме своей работы.

В общем, индустрия произвела на свет саму себя в виде весёлого аттракциона с аниме-девочками, который наверняка обзаведётся парой OVA или мувиком через год-два, чтобы этот корабль дураков продолжал держаться на плаву. Я забуду про существование «Горничных» через неделю.

Ранко — лучшая девочка, а мы с надеждой встречаем зиму, готовую выстрелить очередным моэщитом, первым сезоном нового исекая, вторым сезоном старого исекая, ещё одним сериалом про младшую сестрёнку (а может быть, не сестрёнку), посредственным фэнтези, посредственным киберпанком, чем-то ещё посредственным, но таким, что можно будет с натяжечкой убедить себя — да, это было хорошо, даже что-то оригинальное, свежее видится, только не нужно сравнивать ни с чем за пределами сезона.

Продолжаю открывать для себя дивный мир публикаций на DTF, в котором Марк Фишер считал, что жизни за пределами капитализма не существует — и именно поэтому полкниги, несомненно прочитанной известным игровым журналистом(?) Старостиным не жопой, посвятил тому, насколько необходимо перестать мыслить капитализм как факт, а не ценность, чтобы денатурализовать его наконец и дальше уже по ситуации. А потом ещё что-то про кислотный коммунизм написал...

Так возмутилась, что полезла перечитывать, полусобрала текст про Norco и подумала следующее:

Несколько лет назад разошлось сравнение двух кадров — из оригинального «Призрака в доспехах» и голливудской поделки со Скарлетт Йоханссон: кроме зрительной и тематической инверсий (женщина в трусах против вот этой всей рассеянной, тонкой, как плёночка, идентичности) дцать лет промежутка показывают, что именно и как убило киберпанк. Это смещение от сети к образу киборга (Фишер пишет о философии: Сэди Плант против Донны Харауэй), сравнимое с возвращением к фигуративной живописи после кубизма и реди-мейдов в 30-х, о чём писал Бухло. Что есть в этом образе киборга, кроме бесконечного возвращения к «Бегущему по лезвию» и заунывных потуг порассуждать о человечески человеческом в рамках одного вопроса: а что, если сделать мозг, но электрический? А, нет, простите, другого: насколько ебабельна Скарлетт Йоханссон в роли гиноида? А андроид Райан Гослинг в неоновых декорациях и библейских аллюзиях?

Киберпанк умер, и не аниме убило его.

Norco отвоевала для нас кусочек жанра обратно лицом Миллион и буквально двумя её репликами, но не только. Если Фишер думал об утраченном будущем, обращаясь к Джеймисону, думавшему об утраченном настоящем, то Norco фиксирует утрату будущего (пусть и в образе антиутопии), помещая её в фантастическое настоящее — что давно нужно было сделать.

[Надеюсь, к концу недели доведу до ума основной текст про взаимодополняющие жанры, NASA как религиозную организацию и города, чья история начинается со всемирного потопа.]

Если админке отрезать голову, она ещё 10 минут будет гундеть что-то своё про «Пинг-понг». Вот, например, три страницы, на которые я могу смотреть вечно.

Контекст: Пеко проигрывает матч Сакуме —> вылетает; Кон проигрывает матч Дракону —> вылетает. До этого Пеко проиграл Кону, сам Кон почти проиграл Смайлу — получается одновременно и транзит, и параллелизм. А теперь как это нарисовано.

Стр. 1:
Переход между матчами Пеко и Кона — отражение поз; рамка справа; слюна Пеко —> пот Кадзамы; эмоциональный срыв —> физическое напряжение.

Направление движения глаз заканчивается взглядом влево — туда, куда мы должны перевернуть страницу.

Стр. 2:
Завершается движение Дракона в конце предыдущей страницы; на следующих двух фреймах параллельно изображены головы соперников — Дракона и Кона, но взгляд первого направлен в никуда (эмоциональная выключенность), второй смотрит прямо и сосредоточенно (эмоциональная включенность); переход к тренеру, расслабленно смотрящему куда-то в свои мысли —> мы знаем итог матча, напряжение частично сброшено для читателя, но не для Кона; опять же рамка + взгляд тренера направлен вправо вверх, откуда мы начнём читать следующую страницу.

Стр. 3:
Смотрим на Дракона — Дракон возвращает взгляд; Кон переводит взгляд с Дракона на тренера — тренер возвращает взгляд, но в другой плоскости, чем Дракон; страница начинается с физического напряжения, заканчивается снятием эмоционального напряжения; опять же очень красивая рамка.

Это то, что видно на первый взгляд. На трёх страницах мы видим очень мощную композицию: от выбранной хронологии матчей до расположения фреймов. Очень много параллелей в рисунке, историях персонажей, постановке эмоций. Оба матча заканчиваются поражением, но совершенно по-разному.

Нужно сделать текст про мангу.

Почему сумасшедшие бессмертные деды одержимы космосом; что такое катастрофический туризм; кто убил киберпанк и как его реабилитировать; чего боится южная готика; почему не мы пишем истории о городах, а города пишут через нас — и другие интересные вопросы, ответы на которые можно поискать после прохождения Norco. Текст содержит спойлеры основного сюжета и не только.

https://teletype.in/@hisbones/norco