Тяжело жить с тугоухостью и тугодумием, зато весело, наверное, умирать с Going Up группы Coil — песней, в которой душа поднимается в небо на эскалаторе супермаркета. Не знаю, что мне нравится больше, комичное сочетание возвышенной провожальной мелодии и смерти как похода за покупками или

знаю. Смешная симпатичная пространственная метафора в тексте: три этажа супермаркета — это три этажа гробницы, куда мертвецу последовательно укладывают вещи, как в старые добрые. Да, если повезёт, современный человек покидает землю в урне или узком гробике, и мало что ему выдают с собой, и мало что от него переходит в пользование потомкам. Но всё же посмертное состояние его огромно: не египетская пирамида, правда, а городской ТЦ — свалка одноразовой одежды, игрушек, предметов быта. Величественный, долговечный, трудноразлагаемый памятник. Только лежим мы от него отдельно.

Периодически вижу обсуждение штук, которые «травмировали меня в детстве»: стихотворений, мультфильмов, сказок и т.д. Только не совсем понимаю, как люди в итоге относятся к своему «травмирующему» опыту. Хорошо? Плохо? Нейтрально?

Кавычки ставлю потому, что примерно понимаю, о чём речь: я была впечатлительным ребёнком, чересчур долго боялась темноты и оборонительно подворачивала одеяло, и пугало меня всё на свете, от советских мультиков до лагерных страшилок, но не сказала бы, что условный «Халиф Аист» или любимые в то время сказки с бабушками-людоедками как-то мне навредили. Наоборот, я думаю, ребёнку полезно обо что-то такое травмироваться. Не о голое грубое гуро в лоб, а вот о немного жуткое, капельку неуютное, причудливое и странное, гротескное, парадоксальное и с плохим концом. Вообще, детские медиа должны быть иногда трагичными, смешными, страшными и загадочными, можно одновременно, чтобы душа ребёнка училась трепетать, а не вышкрябывать под минимально своеобразными вещами ох уж эта наркомания что употреблял автор психоделия ну и бред не разжевали из клювика в клювик не положили значит это мусор или наоборот что-то для непростых людей не стоит даже и пытаться подступиться.

Интересно, конечно, кто что вынес из детства навсегда въевшегося в душу, в плохом смысле или хорошем. Я в качестве любимой книжки вспомню, наверное, сборник сказок народов СССР, где насмерть замерзали и спасались милостью чёрной как земля старухи сиротки, двое друзей шли над пропастью по канату из конского волоса, а Алтан-Хайша — Золотые Ножницы разгадывала ханские загадки.

Давно ничего нового не смотрела, скачала «Медуза не умеет плавать в ночи». Вытерпела фансервисную сцену с сестрёнкой и бретелькой и хотела спокойно дропнуть, но вдруг услышала голоса местных аниме-школьниц — и они почему-то взбесили меня больше плюс-минус ожидаемой груди подростка, упирающейся в нос зрителю.
То ли я просто отвыкла от этих милых голосочков, то ли здесь они особенно невыносимые. Какие-то симулякры голоса, слишком тонкие и сюсюкательные для девочек-подростков, но и не детские в своей слащавости, а видимо подражательные. В целом, и внешность лоли-персонажей, и такая озвучка вызывают эффект, чем-то напоминающий зловещую долину, но не зловещий. Может, это впечатление очевидной фальшивости, от которой очень, очень хочется избавиться, как от плохой ноты.

Мне о чём-то хорошем часто нечего сказать, кроме «да, очень хорошо». Тем не менее, вместо неумелой «Медузы» про девочек и музыку можно посмотреть не-аниме Swing Girls и Linda, Linda, Linda. Первый фильм более смешной, второй — медленно уютный. В обоих мне очень нравятся типажи персонажей. Достаточно утрированные, но всё ещё живые. [Ого, тугоухий и криворукий джазовый энтузиаст — это буквально я!]
Надеюсь, однажды мы все дождёмся безусловного мастерписа, где группа старшеклассниц идёт выступать на школьный фестиваль с пылесосом и репертуаром Hanatarash.

Вопрос без подвоха для кого-то, кто ориентируется в бесконечных музыкальных жанрах:
как много диско-музыки в Disco Elysium?

Мне приходят в голову саундтрек «Танцев-в-тряпье» и Ecstatic Vibrations, Totally Transcendent в церкви. Одна из композиций кажется слишком медленной (усталой, точнее), другая — быстрой (может, что-то в духе транса 90-х). Я про скорость, но не про скорость, а дух.

Если диско в саундтреке игры нет, то мне видится это хорошей музыкальной шуткой. О 80-х, которыми (всё ещё?) одержима современная поп-культура; о Джойс и ушедшей эпохе «ультралиберализма»; о молодости Гарри. Никакой лазейки в счастливое бездумное прошлое.

Больше всего в Disco Elysium меня тревожит Instrument of Surrender, который должен быть «инструментом капитуляции», но для меня звучит как повторяющийся призыв,

который каждый раз начинается с духовой сигнальной музыки, напоминающей о сборе войск и пионерах, а потом стекает, как волна, вымывается в струнные — выдохшийся выдох, опускание плеч, тоска. Никто не приходит, не приходит, не приходит. Мы приходим.

Где-то подо всем этим возникает эхо прошлого: мертвые настоящие революционеры, мёртвые настоящие друзья, мёртвые настоящие адресаты. Они не придут никогда.

Кажется, это утренний саундтрек. А вальс Нильсена-Энгельса-Ленина — вечерний. В одном зовут, в другом — приходят. Один для прошлого, другой — для будущего.

Долго думала, кажется ли мне, что Куно из DE — это главный герой «Кеса» Кена Лоача, а потом пролистала скриншоты. Нет, не кажется.

Подобное тянется к подобному. Куно — мой любимый видеоигровой персонаж всех времён (я играла в 3,5 игры). Развязка квеста с его отцом, наверное, один из лучших кусочков сценария.

А «Кеса» я смотрела один раз и с тех пор боюсь пересматривать: он обнажает тупую, всепронизывающую жестокость мира, который не должен существовать в таком безобразном виде. И либо он немедленно исправляется, либо я выбираю мгновенный разрыв сердца, потому что даже дыхание кажется соучастием. Но ни того, ни другого не происходит.
Ещё это один из самых красивых фильмов на моей памяти с самым уместным и живым изображением Мадонны.

Однажды писала тут о «Бедных-несчастных». Фильм плохой, книга хорошая, бла-бла. Перечитала пару дней назад кусками книгу и сгорела ещё больше, так что вот два новых спойлерных абзаца о том, как мне неприятен замечательный либеральный мужчина-феминист Йоргос Лантимос.

Бордель. Экранной Белле предлагается в условиях публичного дома (т.е. близких к рабству условиях) в качестве эмпауэрмента либо заниматься... субверсией сексуальных практик с мужчинами, которых она не может выбирать, либо искать в них удовольствие. Спасибо за предложение расслабиться во время изнасилования и предложение посмеяться над клиентом, когда женщину могут за это убить, избить, лишить пропитания. Книжная Белла, написанная, впрочем, тоже мужчиной, почему-то из наблюдения за жизнью борделей сделала другие выводы: она получила медицинское образование, чтобы ограничить для женщин в борделях риск ЗППП и беременности, лечила бедняков, стала суфражисткой. Не так круто, как лоботомировать одного злого бывшего, понимаю.

О разнице между либеральной и левой повесточкой. Пока книжная Белла знакомится с жизнью за пределами особняка, чтобы включиться в защиту прав обездоленных, экранная Белла опускается на дно, чтобы внутренне прочувствовать горе земное и очиститься морально. Очистилась — теперь можно жить в роскоши в равноправном кукольном домике и не думать ни о каких бедных, небелых, женщинах за его пределами. Слава богу.

Читаем на ужасовом ридинге кусочки из The Idea of the Labyrinth медиевистки Рид Дуб. На середине введения я почувствовала лёгкое почёсывание в области переносицы, к концу второй части у меня прорезался третий глаз, тайные завесы мироздания приоткрылись, а «Второе Пришествие» Йейтса оказалось лабиринтным текстом:

0. текст стихотворения делится на две части;

1. в обеих частях есть пространственные аналоги лабиринта:
спиральное движение сокола раскручивается как уникурсальный лабиринт, широко представленный в средневековом изобразительном искусстве,
пустыня — это мультикурсальный лабиринт (в примечаниях Рид Дуб указывает, что ряд слов в арабском одновременно означают и то, и другое; а мне сразу вспоминаются «Два царя и два их лабиринта»);

2. будучи двойственным и в разных других смыслах, любой лабиринт заключает в себе оппозицию хаоса и порядка, а также их взаимные превращения (в основном, это зависит от точки зрения, которую мы занимаем по отношению к лабиринту: увиденный извне, он представляет целостный упорядоченный архитектурный объект — обладающий центром, входом и выходом, но человеку внутри он никогда не показывается весь, сводя с ума развилками, кружением, неизвестностью впереди),
так вот, первая строфа — о дезориентации, дезинтеграции, круговом движении, неограниченном горизонтальном разрастании, смене позиций добра и зла,
вторая строфа обретает центр — это чудовище, запертое или ожидающее в сердце лабиринта, гибридное, как Минотавр, а ещё — направленное линейное движение (к Вифлеему и концу света, лабиринт представляет и космологию, и эсхатологию);

3. эпистемологическое значение лабиринта — это путь к обретению знания, от тьмы к свету, от невежества к откровению, только у Йейтса оно вот такое страшное и голодное. Наверное, потому что второе по счёту.

Напишу здесь, что облагороженный текст про мой любимый мультик Ямамуры выйдет на следующей неделе, чтобы мне было стыдно его не выложить.

Есть ли у меня музыкальный слух? Нет. Умею ли я монтировать звук? Нет. Кажется ли мне блестящей идеей слепить вместе «Интернационал» с пушками и сиренами и саундтрек к сидению на самом неудобном стуле? Разумеется.

Забыла закинуть сюда древний перевод интервью с Кодзи Ямамурой, где он рассказывает про свой творческий путь и комментирует некоторые работы. Например, в «Струнах Майбриджа» поженились линейное время Майбриджа и циклическое время дочки с матерью.