Не влезло в итоге в текст про Васкеза, но всей своей нынешней интернет-деятельностью я обязана ЖЖ одной умеренной сектантки [она бы мной не гордилась], преимущественно писавшей об искусстве. Или не столько даже писавшей, сколько подписывающей картины одной-двумя фразами. Такие маленькие наблюдения, через которые мне было намного интереснее смотреть на работы.

Наткнулась я на её блог примерно в том же возрасте, в котором прочитала первую книжку о том, почему кубисты-дадаисты-экспрессионисты и прочие — не мазня, а вообще-то искусство. Сейчас я ненавижу такие книжки всей душой, потому что большинство из них не объясняют ничего или объясняют, как это было легитимировано, но не как на это смотреть. У меня есть сколько-то знакомых, способных прочитать википедийного формата 10-минутную лекцию о том, что квадраты Мондриана заслужили своё место в музее, и в разы меньше знакомых, способных, не зевая, на композиции-номер-число смотреть — и не то чтобы это сильно пересекающиеся множества.

Существует ли универсальный способ передачи техники взгляда, а не вот этого вот обоснования ценности заочно или задним числом? Понятия не имею. Но однажды мне показали не импрессионистские пейзажи, с которых Мондриан начинал, а интерьерную живопись его предшественников... И его композиции начали складываться во что-то [понятное самим глазам], и теперь я могу смотреть на них на секундочку дольше.

Несколько раз за последний месяц пересматривала «Близнецов» Синъи Цукамото — фильм о том, как в счастливую (но не совсем) жизнь молодого врача вторгается злой двойник.

Очень красиво снято. Во-первых, Юмико Мияда! Во-вторых, Мотоки Масахиро! Масахиро играет двух (с половиной) людей, самих близнецов, и разница между ними начинается даже не с поведения, а с лица. У актёра утончённые черты, но когда он наклоняется над колодцем, лицо круглеет, как бы впадает, и мимика преображает его. В-третьих, спецэффекты! Их, в общем-то, нет, кроме нескольких точек света, отражающихся в глазах и на лице двойника, сообщающих ему какую-то нечеловеческую ауру. В-четвёртых, саундтрек Тю Исикавы! В-пятых, бинарные оппозиции культура-дикость, богатые-нищие, дети-взрослые, чистота-грязь, которые накладываются на другие бесконечные двойки: двое главных героев, две женщины, два ребёнка, два пациента, два цвета (синий, красный — и фиолетовый в связке с Рин, персонажем-медиатором). Пока перечисляла, потеряла деталь, которая мне особенно заметилась и понравилась.

При первом знакомстве и во флешбэках у Сутэкити (злого двойника) вовсе не «другое» (страшное, нависшее) лицо. Специфический грим делает его одновременно более и менее похожим на Юкио (главного героя), на человека. Зловещим образ становится только тогда, когда братья узнают о существовании друг друга, то есть доппельгангер появляется на свет только после того, как между ними устанавливаются явные отношения родства.

Когда-то я заснула в районе 9-й серии «Монстра», а сейчас вернулась посмотреть, чем всё закончилось.
Мне завязка сериала всегда казалась больше вопросом о моральной удаче, чем дилеммой вагонетки, у которой заведомо нет правильного или даже удовлетворительного решения. Пока поезд мчится к месту встречи с изобретателем лекарства от рака или пятью младенцами, а участник эксперимента самодовольно рассуждает, что выбрать и на каком основании, судьба подбрасывает монетку так, что любое действие ведёт ко много худшему злу, чем человек может себе представить.
Думая о «Монстре», я думаю о том, что мораль нельзя защитить на уровне рациональных рассуждений — только на уровне поступков. Сделать выбор, принять последствия и поступить так же ещё раз.
Хотелось бы, наверное, чтобы в финале Тэнма остался с трупом ребёнка или Йохана на руках, а не спасся любовью автора к кольцевым композициям.

Делали на ужасовом ридинге практический созвон с совместным анализом «Белых людей» Артура Мейчена. По итогам собрала небольшой текст, в котором мы вычисляем цвет записной книжечки героини; выдвигаем теорию о подменыше; обнаруживаем скрытое в холмах зеркало Венеры; предлагаем несколько трактовок рассказа.
Для такой малой формы в мейченовском тексте так много интертекста, что с трудом верится в возможность его целостного существования, но вот — получилось же.

В первых трёх русскоязычных рецензиях на «Манкимэна», обнаруженных мной в интернете, отсутствует какое-либо упоминание хиндутвы и последних индийских выборов. Так что спешу сообщить, что Дев Патель снял бодренький боевик антифашистское кино о нынешней правящей партии Индии, обмазывающейся религиозным ультранационализмом. На постпродакшне прогрессивная киноиндустрия перекрасила злодейские флаги в альтернативный цвет, потому что высказывание против всего плохого — хорошо, но потеря хорошего индийского проката — плохо. Тем не менее, кому надо, те всё поняли, и проката так и не случилось.

Жаль, конечно, что русскоязычное комьюнити пока только открывает для себя дивный мир, в котором Приянка Чопра втягивает бывшую звезду подросткового бойз-бенда в омерзительный политический культ на руинах уничтоженного исторического памятника (и действовавшей мечети), но попробуем ускорить этот процесс.

Увидела список из 10 фильмов, которые любит Тайё Мацумото, вместе с фильмами, которые любит Дайсукэ Игараси, и фильмами, которые любит Ацуси Канэко.
Теперь ещё кто-то его увидит.

Окунулась [жизнь ничему не учит] в вестоидную дискуссию о «Принцессе Мононоке», где госпожа Эбоси оказывается геноцидальной гёрлбосс-капиталисткой, а Сан — нашей базированной эко-анархисткой и вообще. Повспоминала сюжет на этой почве и подумала,

что Эбоси, по сути, весь фильм вынуждена решать проблему строительства эгалитарного общества, нет, коммунизма, ладно эгалитарного общества в одной стране, когда [в отличие от гуиновских «Обездоленных»] к отдельной национальной, но не здесь революции не прилагается изолированная от мировой политики и экономики территория. Возможно, поэтому среди гиблиевых женщин-детей, женщин-ремесленниц, женщин-пророчиц она вызывает у меня наибольшее сочувствие.
Легко занимать сторону бунтарок и святых, которые погибают, не достигнув цели, или чья сюжетная линия заканчивается абстрактной победой над злодеем, а новый порядок скрывается за кадром. Занимать сторону Эбоси необязательно, но глаз дёргается от диванных специалистов по этике сопротивления в мультиках.

Я не договорила.

Так вот, что если «Принцесса Мононоке» — история не про европейскую, а скорее про советскую индустриализацию [гуманистическую по целям, но не по средствам] под знаменем прогресса и с верой в человечество, способное [и право имеющее] менять русла рек, если потребуется? Необязательно соглашаться с тем, что лес рубят — щепки летят, и Миядзаки не соглашается, и мы все знаем итоги экспериментов с руслами. Тем не менее, проект Эбоси — единственный в фильме проект общечеловеческого будущего, не отрицающий неизбежного. Мы не можем жить в лесу, как Сан, к людям себя не причисляющая. Аситака [сомнительная золотая середина между ненавистью и ненавистью, по его же словам] приходит из поселения, живущего натуральным хозяйством, и уходит в никуда. Наивно предполагать, что его мира промышленная революция не коснётся.

Миядзаки не может разрешить эту дилемму и предпочитает экоциду индивидуальное спасение. Мне тоже экоцид не нравится, но стоит ли отказаться от идеи совместного лучшего будущего [без насилия над природой], потому что в прошлый раз не получилось? Нет.