Читаем на ужасовом ридинге The Weird And The Eerie Марка Фишера, Фишер начинает книгу со шпильки в адрес Фрейда (мы его не осуждаем).
Но как же напрашивается фрейдистское прочтение одного из рассказов части The Weird! Сам Фишер в уэллсовской «Двери в стене» видит трещину между мирами и немножко Лакана, а что видят испорченные одним запутанным эссе читатели? Материнскую утробу, конечно же.
Мальчик, чья мать рано умерла, а отец эмоционально отстранён, в пятилетнем возрасте набредает на дверь, ведущую в потусторонний мир. Он чувствует, что равнодушный, но требовательный отец будет злиться, и всё же проникает в мир, где все рады ему как давнему знакомому, где у него есть товарищи по играм, где вокруг растекается безусловная любовь. Вводит его в этот мир женщина и выталкивает из него женщина. Вновь оказавшись на обычной лондонской улице, мальчик переживает чувство горькой утраты. Кроме того, он не может вспомнить ни слов, ни игр, в которые играл, а местная книга напечатана не буквами, а самими событиями жизни (это что-то про возвращение в доязыковое состояние). Впоследствии дверь появляется перед ним ещё несколько раз, всегда в ситуациях, когда открыть её означает нарушить отцовские запреты. Повзрослевший герой (очевидный невротик) выбирает школу, университет, карьерную возможность — однако не чувствует удовлетворения от жизни. Когда он наконец открывает дверь, в этом мире его настигает смерть.

Влезла недавно носочком в обсуждение «Утэны».
Англофандом пребывает в согласии с собой. Руфандом размазан тонким слоем по десятилетиям, тредам в уже-не-твиттере и заброшенным ЖЖ, поэтому, чтобы найти кого-то неправого в интернете, нужно сильно захотеть. Я, видимо, захотела и нашла.

Что скрывается за слоистым символизмом роз? Какую революцию должны принести в мир дуэлянты? Кто такой Край Света на самом деле? Ответ как-то связан с солярными инициациями, но в целом всё сложно. Прямой ответ отбрасывается как недостаточно пафосный.

У дуэлей нет никакого эзотерического смысла, Край Света не обладает никакой сверхъестественной силой, Акио не ищет никакое тайное знание, если не считать таковым решение фундаментального вопроса: как возможны половые отношения? Невозможны. Более того, до прибытия Утэны дуэли вряд ли проводятся, и мир академии Отори пребывает в унылом оцепенении. Почему Невеста-Роза находится у Сайондзи, когда есть Тога, Дзюри, Рука? Вот поэтому.

Закономерно не понравилась «Фрирэн» — ультимативно стерильный сериал: бедная анимация, скучные чардизы, слабенькие сюжеты.
Почему-то больше всего вывели из себя декорации: города, полученные размножением одного типа зданий, леса, состоящие из мутно-зелёной каши и проплешины, подготовленной для экшна. В результате треть экранного времени отходит на медленные-медленные диалоги двух ртов на пастельно-сереньком, пастельно-коричневеньком, пастельно-голубеньком фоне.
Как известно, взрослое медитативное фэнтези должно быть лишено любых следов применения фантазии.

Для сравнения, скоро выходит экранизация «Подземелья вкусностей», где одна из героинь тоже сталкивается с проблемой долгожительства. У манг/экранизаций разные интонации, но в «Подземелье» есть внутреннее интонирование: где-то страшно, где-то весело, где-то грустно, где-то проклято. Вся история Фрирэн рассказывается либо с серьёзной миной, либо с натужной лёгкой улыбкой, сигнализирующей о том, что героиня что-то поняла про человеков — но в основном всё осталось как есть. Сложно прописывать изменения в характере персонажа, если кроме единственной его черты эксплуатировать нечего. В «Подземелье» аналогичная арка работает лучше, потому что ей уделяется меньше времени. Героев больше, они поярче, если становится непонятно, что делать дальше с первым, можно без потерь переключиться на второго, третьего, четвёртого.

А ещё, потому что всё, что происходит в голове персонажей, влияет на их отношения между собой и на мир вокруг них. Причём мир густонаселённый и своеобразный, с его непростым онтологическим и политическим устройством. Он не просто висит на фоне, а постепенно обрастает своей историей: как прошлым, так и будущим. «Подземелье» вообще одна из немногих манг, где история разворачивается именно как история, а не последовательность событий с очень условно прочерченными причинно-следственными связями. Одно событие влечёт за собой не одно последствие, чеховские ружья заряжают за пять-десять-пятнадцать глав, а где и сколько раз они выстрелят, остаётся только гадать. Если вы замечаете ружьё, конечно же. Потому что в манге всё композиционно организовано. Нигде не торчат шутки ради шуток, пляжные эпизоды ради пляжных эпизодов и прочее.
Так и должно быть.

Добралась до «Мальчика и птицы» («Как поживаете?»), по пути домой читала вежливые умеренно недоумевающие рецензии про очень интересно, но очень непонятно — артхаус какой-то.

У культурных людей в России принято не любить коммунистов и любить Миядзаки, поэтому его политические взгляды ретушируются абстрактными пацифизмом и гуманизмом. В конце концов, какое нам дело до чьей-то профсоюзной деятельности и причин, по которым он когда-то отправился в СССР? Дед и правда ненастоящий — разочарованный — марксист. Но «Мальчик и птица» становится в разы понятнее, когда вы знаете, что случается с разочарованными марксистами.

Мир не становится удовлетворительнее. Ничто не заменяет место предавшей человека надежды. Будущее гаснет. Единственное, от чего такие люди могут получать удовольствие, это фантазии об Апокалипсисе. О том, что вся невероятная жестокость рухнет под собственным весом и покроется зарослями вместе с похороненными там дуче и вавилонской башней XX века.

В «Мальчике и птице» герои не летают — они падают.
От фильма к фильму всё заметнее становится прогрессирующая мизантропия автора. Единый мир «Навсикаи» и «Лапуты» раздваивается, а здесь окончательно погибает его волшебная часть. Потому что Махито не может сотворить мир без фашизма из 13-и кубиков и не может спасти мать, дарящую ему настоящую «Как поживаете?». Он остаётся с новой матерью-Японией на стороне отца, владеющего военным заводом и военными самолётами.

Финал, где Махито выдаёт клише за клише о встрече новых друзей и счастливо возвращается в реальный мир, чтобы стать свидетелем бомбардировок Хиросимы и Нагасаки, ощущается почти издёвкой. На самом деле это обычная капитуляция.

Надеюсь, кто-то всё-таки пошутил, что Slay the Princess — это экранизация (лудофикация?) известного стихотворения Генриха Сапгира, которое само по себе выстроено по рогаликовой схеме.

С интересом ковыряю педосрач полугодовой давности, увидела кадр — и мерзко подавилась от смеха. Чардиз, поза, мимика, текст, стык стула и батареи — если уж делать плохо, то сразу всё.

Вопрос о реализме здесь упирается не в возраст героев (да, кто-то и в 12 успел), а в том, о каком реализме идёт речь. Мы, судя по кадру, имеем дело с порнореализмом. На кого рассчитан чардиз ребёнка, полученный механическим увеличением взрослой женской головы? Кому пришло в голову, что это хорошее решение? Ответ-то простой — чардиз сделан в соответствии с порноконвенциями реалистичности: 20-, 30-, 40-летние женщины в школьной форме с томным потупленным взглядом должны считываться как школьницы. Тропы в тексте тоже позаимствованы из порнорассказов. А мимика, видимо, настаивалась с нулевых. Сейчас губу не закусывают ни на экране, ни в жизни.

В общем, насколько педо- здесь педофансервис, решайте сами, но вот это вот в любом случае будет считываться как отклонение, ошибка (и анахронизм). Потому что резко меняется регистр.