Предзаказанный перевод «Страны Самоцветов» пришёл в движение на почте, и в честь переплаты за доставку этого события я поняла, что мне так напоминает коллективное самоубийство в манге (а точнее, вечеринка перед ним). Это эпизод из «Джана» Платонова, где измученный голодом и бессмысленными казнями народ собирается в последний путь, чтобы умереть всем и сразу.

На краю Сары-Камыша Чагатаев вспомнил знакомое место. Здесь росла седая трава, не выросшая больше с тех пор, как было в детстве Назара. Здесь мать сказала ему когда-то: «Ты, мальчик, не бойся, мы идем умирать» – и взяла его за руку ближе к себе. Вокруг собрались все бывшие тогда люди, так что получилась толпа, может быть, в тысячу человек, вместе с матерями и детьми. Народ шумел и радовался: он решил идти в Хиву, чтобы его убили там сразу весь, полностью, и больше не жить.

...а остальной народ пошел толпой в Хиву, счастливый и мирный; люди были одинаково готовы тогда разгромить ханство или без сожаления расстаться там с жизнью, поскольку быть живым никому не казалось радостью и преимуществом и быть мертвым не больно.

– Чего им надо и отчего они чувствуют радость?
Ему ответил кто-то, может быть Суфьян или прочий старик:
– Ты долго, приучал нас помирать, теперь мы привыкли и пришли сразу все, – давай нам смерть скорее, пока мы не отучились от нее, пока народ веселится!

Есть такие моменты чтения (слушания, смотрения), когда понимаешь, что испытываешь впервые нечто — и больше не испытаешь никогда. Вот «Джан» и «Страна Самоцветов» для меня относятся к таким.

Кризис доверия в обществе привёл к тому, что закрыла аудиозаписи девушка, у которой я годами воровала музыку.
Никогда не упускайте возможности поделиться своим дурацким плейлистом: он вызовет зевок у десятка его увидевших, но кого-нибудь одного познакомит с величием группы Purzum.
У меня периодически естественным образом оформляются плейлисты под тексты (раз, два, три, четыре), а натягивание Фос на Эдипа случилось потому, что я люблю переслушивать даже не оперу Стравинского, а чтение Николая Мартона в промежутках. Если у вас тоже есть музыка, которая ассоциируется с фикшном, поделитесь ей.

Вышел, вышел, вышел непонятно зачем текст о «Мастере Муси»: с ногтями, матерями, экоповесточкой, отечественным пионером хоррор стадиз и пропущенными логическими связками между абзацами.

Досмотрела Golden Kamuy и теперь потихонечку читаю. И чем больше читаю, тем больше думаю о том, как редко в аниме и манге упоминается императорская власть. Такая всего лишь символическая фигура монарха, что не нужно задаваться вопросом, почему она остаётся символической и неприкасаемой, правда?
Я подозреваю, возможно, наивно, что российский император, убитый в «Камуе» айнскими борцами за независимость, это суррогат другого императора — или даже других. Тем более, в истории Японии было покушение на Хирохито, совершённое последовательным корейским деколонизатором. Погибли в итоге только лошади и неудавшийся убийца.
Интересно, обсуждалось ли что-нибудь где-нибудь...

Собираю текст о мультиках Альберто Васкеза, и он лопается от упоминаний «Диснея».

Зооморфизм типичен для детских медиа: он позволяет идентифицировать персонажа и идентифицироваться с персонажем, работает как инструмент цензуры и обхода цензуры, переводит «взрослые» политические темы на «детский» язык, всё такое. Зооморфизм диснеевских мышей, собак и уток ни одной из этих функций не выполняет (их выполняют другие элементы мультиков, комиксов и фильмов). Микки Маус — уже совсем-совсем не мышь, а бренд, и он может быть кем угодно. Знак без референта и значения, чья единственная функция — извлечение прибыли из своей узнаваемости.

Тонны нытья о based cartoons, которые мы потеряли, под роликом, сравнивающим мультики 1933-го и 1948-го годов... Культурные марксисты вырезали из «Трёх поросят» антисемитскую карикатуру. Евреи выдумали свой геноцид, чтобы американцы перестали съедать по шесть яиц на завтрак и отрастили эстрогеновые груди. Мир изменился, Рим пал.

Политика «Диснея» не менялась десятилетиями: национальная корпорация обслуживала национальные интересы. В 1939-м году Уолт Дисней проводил экскурсию по студии для Лени Рифеншталь. В 1941-м США вступили в войну на стороне антигитлеровской коалиции. В 1945-м после самоубийства Гитлера и поражения Германии открытый антисемитизм временно вышел из моды. Микки Маус стал антифашистом.

В 1965-м США начали регулярные бомбардировки Вьетнама, 10% площади Южного Вьетнама было залито агентом «оранж» — смесью дефолиантов и гербицидов, от которой дохли не только деревья, но и люди. Японцы испытали на себе последствия лучевой болезни, вьетнамцы — отравления. «Вьетнамским жертвам в выплатах компенсации за ущерб, причинённый жизни и здоровью воздействием химиката, было отказано». Микки Маус мог бы протестовать против вторжения, но не стал. Люди, которые распыляли ядовитые вещества над лесами и жилищами других людей, распространяли во Вьетнаме футболки с Микки в рамках гуманитарной миссии.

«Война единорогов» Васкеза — это «Цельнометаллическая оболочка» для самых маленьких. Фильм Кубрика заканчивается тем, что солдаты идут мимо горящих домов, напевая

Here we go a-marching
and a-shouting merrily.
M-I-C K-E-Y M-O-U-S-E
We play fair and we work hard
and we're in harmony.
M-I-C K-E-Y M-O-U-S-E
точка.

Зооморфизм Васкеза тоже не имеет отношения к нормальному зооморфизму, это ответ традиции мейнстримных детских медиа. Умилительные мишки — пародия на бренд, поэтому один из героев «Войны единорогов» одержим своим внешним видом. Парадоксально(?), но пародия на симулякр позволяет Васкезу вернуть знаку немного его значения, сделать прямое политическое высказывание, выпустить мультик для подростков, автор которого хотя бы смутно понимает, что хочет сказать. Я это ценю.

Сделала-таки чат для тех, кто хочет читать всякое по теории ужасов. Заходим, не стесняемся (я стесняюсь): https://t.iss.one/+wUNTSzD3OEk5M2Yy.

Пинать супергеройский контент скучнее, чем бить лежачего, но очень приятно.
Возможно, я просто люблю собирать случаи двойной морали: хорошие парни, которых мы должны считывать как хороших парней, декларируют одно, но сюжет убеждает нас в обратном; создатели пытаются подвести зрителя за ручку к тем выводам, а приводят к этим... Например, «Ход Королевы» и лайв-экшн «Мулан» продают историю о женском эмпаурменте, а на самом деле — о том, что исключение подтверждает правило.

В «Неуязвимом» и «Непобедимом» Invincible мне понравилась критика апологетика критика всё-таки апологетика евгеники.
Усатый мужик с планеты уберменшей-селекционеров отправляется на Землю, чтобы включить её в состав космической Империи. Здесь он женится на азиатке и дожидается полового созревания сына, чтобы тот мог пройти инициацию и не опозорить отца перед чистокровными друзьями. Это ненормально, говорит его жена. Это ненормально, говорит главный герой. Это ненормально, говорят создатели сериала.

А потом мы знакомимся с тремя персонажами с суперсилами и инвалидностью. С «некрасивой» инвалидностью.
Один из них идёт на преступление, чтобы понравиться девочке, и символически искупает свою вину тем, что умирает в своём оригинальном теле. Новое, конвенционально привлекательное и здоровое, формально остаётся не при чём. Ещё двое тоже идут на преступление из-за своей «ущербности» и трагически погибают, потому что к человеку с инвалидностью как-то неловко вызывать иные чувства, кроме жалости.

Уроды не могут жить счастливой уродской жизнью, они должны либо «выздороветь», либо утилизироваться в несчастном случае или акте самопожертвования ради своих полноценных версий. Говорят создатели сериала.

Как обычно, запутанная политика снисходительности пронизывает все сюжетные линии, поэтому конец простого чёрного парня из рабочего класса, заботящегося о семье, можно предсказать с трёх нот.

Всё больше вижу фильмов, снятых специально под (рекламные) нарезки на Ютубе. Причём все эти смешные/динамичные/по-хорошему всратые сцены резко становятся хуже в самом фильме. Спасибо, конечно, за полный метр, но зачем мне дополнительный час ленивых связок между «тем самым», ради чего всё и задумывалось, если оно уже вот — в пяти пятиминутных трейлерах?
Да, меня легко купить «бойцовским клубом для девочек», и я посмотрела Bottoms ради 27-летней Айо Эдебири в роли старшеклассницы.

Девичество — это чёрная комедия, но о нём почти не снимают чёрных комедий. Поэтому я посмотрю скучных, натужных «Неудачниц». Поэтому я посмотрю «Уэнсдей» про не такую как другие не такие как все школьницы. Что я только не посмотрю... Но нельзя ли вместо этого снять что-то вроде «Одноклассниц» (St. Trinian's)?

Приятно видеть, как вчерашние девочки-подростки выясняют, что им нравились одни и те же фильмы, и формируют свой канон нулевых. Мне тоже хотелось бы внести лепту в виде Руперта Эверетта в роли Камиллы Фриттон, соблазняющей мистера Дарси Колина Фёрта. Школьники школьниками, а для родителей там вся британская коммуналка вспоминает свою фильмографию. В последний просмотр я поперхнулась на отсылке к «Другой стране».
А вообще, фильм о варении самогонки в кабинете труда принятии, о девочковом разнообразии (когда, чтобы быть особенной, необязательно быть особеннее других), о кооперации, о том, как приятно ударить другую девочку клюшкой, и о похищении Скарлетт Йоханссон из Национальной галереи.

Неисповедимы пути!
Ищу обзорную литературу по феномену зооморфизма, а обнаруживаю
1. типологию курильниц исламского периода;
2. происхождение имён двух библейских пророчиц от названий нечистых животных;
3. статью про фуррей от А до Я.
Надеюсь, мы с вами доживём до момента, когда учёные поймут, почему фурри предпочитают образы волков и лис.

Читаем на ужасовом ридинге The Weird And The Eerie Марка Фишера, Фишер начинает книгу со шпильки в адрес Фрейда (мы его не осуждаем).
Но как же напрашивается фрейдистское прочтение одного из рассказов части The Weird! Сам Фишер в уэллсовской «Двери в стене» видит трещину между мирами и немножко Лакана, а что видят испорченные одним запутанным эссе читатели? Материнскую утробу, конечно же.
Мальчик, чья мать рано умерла, а отец эмоционально отстранён, в пятилетнем возрасте набредает на дверь, ведущую в потусторонний мир. Он чувствует, что равнодушный, но требовательный отец будет злиться, и всё же проникает в мир, где все рады ему как давнему знакомому, где у него есть товарищи по играм, где вокруг растекается безусловная любовь. Вводит его в этот мир женщина и выталкивает из него женщина. Вновь оказавшись на обычной лондонской улице, мальчик переживает чувство горькой утраты. Кроме того, он не может вспомнить ни слов, ни игр, в которые играл, а местная книга напечатана не буквами, а самими событиями жизни (это что-то про возвращение в доязыковое состояние). Впоследствии дверь появляется перед ним ещё несколько раз, всегда в ситуациях, когда открыть её означает нарушить отцовские запреты. Повзрослевший герой (очевидный невротик) выбирает школу, университет, карьерную возможность — однако не чувствует удовлетворения от жизни. Когда он наконец открывает дверь, в этом мире его настигает смерть.