Перечитала старенький текст про «Диско» — поплохело. Переписала, перечитала новый текст — поплохело ещё больше.
Можем поиграть в прятки с вымышленными коммунистами (как будто бывают не вымышленные), погрустить над вымышленной революцией и подрейфовать в вымышленном городе совместно.

Вдогонку к пересказанной статье про второй GitS — пересказанная статья про первый: анимация и театр; тело и язык; жест и голос; гендерное насилие и гендерное освобождение. Донна Харауэй, Тикамацу Мондзаэмон и Ролан Барт выясняют, что всё-таки произошло с Райаном Гослингом Мотоко Кусанаги в конце фильма.

Обновила реквизиты в посте выше, люди всё ещё эвакуируются.

Собираю текст об «Уголке», читаю про довоенную систему борделей, «женщин для утешения» во время войны и послевоенное сохранение инфраструктуры уже для оккупационных войск. Ничего себе, криминализация абортов во имя роста национального величия приводит к тому, что нищие начинают продавать девочек на фабрики и в бордели! Ух ты, оказывается, узаконенная система насилия над женщинами не приводит к снижению насилия на оккупированных территориях и профилактике венерических заболеваний, а наоборот!

Ладно, решила отвлечься, посмотреть, как там дела на текстильных фабриках.
Ничего нового: всё то же насилие со стороны коллег, всё то же насилие со стороны начальства и администрации, у которых был доступ к женским комнатам. Унизительные «осмотры». При беременности мужчинам достаточно было выплатить небольшую сумму — и они могли продолжить жизнь, не обременённую младенцами. Неудивительно, что сами работницы в песнях сравнивают своё положение с положением работниц публичных домов:

Не влюбляйтесь в мужчин-работников.
В конце концов вас выкинут, как чайную заварку.
При расставании человек подобен вееру,
который выбрасывают, когда ветерок больше не нужен.
Встречайся с ним почаще — и завод расстроится.
Не встречайся с ним — и мастер расстроится.
Эта фабрика похожа на бордель;
Мы — шлюхи, живущие продажей своих лиц.
Гейши в Сува получают тридцать пять сэн.
Обычные проститутки получают пятнадцать сэн.
Мотальщицы шёлка получают одну картофелину.

Книжка Патриции Цуруми называется Factory Girls и посвящена женщинам-работницам эпохи Мэйдзи. Примечательна она тем, что исследовательница собирала песни и стихи, написанные этими женщинами. Вот такие строчки, например:

At two and three in the middle of the night,
The grass and the trees get to sleep.
Is it too much that I should be sleepy?
If the cotton-spinning maids are human beings,
Then the dead trees in the mountains are blooming.

Мне кажется, я ничего подобного по силе не видела, не считая стихов Чжэн Сяоцюн — современной китайской поэтессы и заводской работницы в прошлом.
Если не забуду, не отвлекусь, не разленюсь, как обычно, переведу какие-нибудь книжные кусочки у Цуруми, не поэтические.

О хороших вещах.

У «Арзамаса» когда-то выходил цикл видео про современный (авангардный?) танец. Я оттуда знаю только Пину Бауш и Охада Нахарина, они мне очень нравятся по разным причинам.

И Бауш, и Нахарин считаются философами танца, философами телесности. Правда, если у Бауш «видно», о чём она «думает», то нахаринский кружок «переживает» что-то, что в переводе на человеческий напоминает очередные откровения расширителей сознания микродозингом. Не в обиду психонавтам, танцорам и хореографам. У Нахарина что-то есть.

Так вот, забавно, но арзамасовские ролики выглядят неправильно. Неузнаваемо. Хотя несколько лет назад я сошла с ума и пересматривала отрывки, где танцоры Гага в 360р репетируют какое-то одно движение. Почему танцы, вроде бы копирующие элементы техники и складывающие их в последовательное целое, выглядят сиротски? Кто знает... Может быть, даже отдельному движению нужна своя философия.

Есть известная статья критика Клемента Гринберга — «Авангард и китч». Она полезна для профилактики убеждения, что авангардное искусство XX века было искусством сопротивления фашизму. Оно было бесполезно и затратно для фашизма. А для сопротивления — бесполезно и затратно, как и всякое «чистое искусство», оторванное от реальности. Искусство для узкой прослойки художников и их спонсоров. (О китче у Гринберга мнение не лучше, и он доступно объясняет, почему китч победит: это подмена искусства, которая ничего не требует, даже времени. Книга, в которой всё сразу ясно, которую можно не перечитывать. Культуры перечитывания нет.)

Но авангардный танец Нахарина совсем не элитарен, он предлагает нечто другое, сохраняет себя, но не отказывается делиться. Мне тяжело придумать что-то более демократичное.
Так что ссылка, ссылка, ссылка.

В копилку штук, которые могли бы у нас быть, если бы не первое, второе, пятое и десятое, — Bavel's Book Кодзи Ямамуры.
Пятиминутный фильм, снятый как тизер детского сериала, вдохновлённого «Бесконечной историей», но в первую очередь — Борхесом, конечно же. Он появляется в «Вавилонской книге» собственной персоной, высокий и жуткоголовый.

Что может быть лучше борхесианской мифологии для детей? Она странная, страшная и смешная: вымышленные существа, неблагочестивые пиратки и лжепророки, парадоксы, рассыпающиеся классификации, апокрифы и подделки. Я так уважаю людей, видящих в дедушке не недосягаемую для смертных икону постмодернизма (мало что выглядит так же глупо, как очередное упоминание всегочетырёхсюжетов с серьёзным лицом), а великого шутника, любителя диковинок, разгадывателя и составителя загадок.

К сожалению, для 90-х мультфильм выглядит анахронизмом, сбежавшим из золотой эры BBC или советской мультипликации. Но в нём есть башня, растущая из букв и проплывающая под ними рыба-кит, и очень подозрительно нарисованная вода (нигде я не видела такую воду), и неподвижный зловещий глаз.

Держалась, держалась и не удержалась. Помните, как ИИ-«художники» дорисовывали «Джоконду»? Жаль, три слова подряд не закавычишь. Так вот, очередной инноватор дорисовал с помощью Adobe «Акиру» — а то чё это старьё не влезает ровно на новые экраны?

Люди, которые больше всех ноют, что художник — это не рука и стилус, а видение чего-то там, патологически не в состоянии понять, что такое «видение». Почему «Венере Милосской» так и не отреставрировали руки? Почему не видно подола «Моны Лизы»? Почему не сказано, как Хаким из Мерва смог ослепить леопарда? Потому что искусству нужен элемент отсутствия. И если рамка ограничивает кадр квадратом, то в нём уже есть всё что нужно. То же относится к улучшателям любой анимации до 100 fps.

Как ИИ помогает художникам и прочим «творческим» профессиям, мы сейчас наблюдаем на примере забастовки сценаристов: студии получили ещё одну возможность продержаться подольше в период забастовки, ещё один инструмент шантажа и оправдание для снижения зарплат.

Скульптура Андерса Крисара.

Пару лет назад довелось прочитать статью о логике сна, содержание которой сводилось к тому, что во сне нарушаются законы логики, но какая-то логика всё-таки есть, но нет, но есть (I'm very intelligent).
Я из тех, кому повезло видеть сюжетные сны практически ежедневно, хорошо их запоминать и получать удовольствие от большей части кошмаров с видениями апокалипсисов, психоаналитических зомби, зловещих близнецов и прочего веселья. Легко выделить паттерны для себя: наводнения, расщепление на несколько действующих лиц, поглощение кем-то или чем-то и т.д. Но другим людям снятся другие вещи, верно?

Весь месяц читаю Ширли Джексон — и внезапно застряла на «Ведьме». Это небольшой рассказ, практически зарисовка: мать с двумя детьми едет на поезде, ребёнок постарше сообщает, что видел снаружи ведьму, в вагон заходит пассажир и заводит с ним разговор. Сначала непонятно, что в простеньком тексте страшного, потом тоже непонятно, через неделю вспоминаешь и подворачиваешь ногами одеяло на всякий случай.

По-моему, в «Ведьме» как раз присутствует та самая логика — не бессвязная чехарда образов и скачков туда-сюда, а некоторые вполне конкретные вещи. Время во сне тягучее и тянучее, как зеноновское: конечно же, Ахилл никогда не догонит черепаху, как естественно, что стрела, выпущенная из лука, никуда не движется. Лошади сельского доктора не способны сдвинуться с места. Разговор с незнакомцем не заканчивается, потому что младенец постоянно сползает с рук матери, как бы она его не придерживала.
При этом во сне часто сталкиваешься с невозможностью сфокусироваться, воля и действие разнонаправлены. Матери нужно избавиться от незнакомца, но младенец отвлекает, отвлекает, отвлекает — и разорваться тоже нельзя.
Действие происходит в поезде — месте-которое-движется, как бывает во снах.
Ведьма снаружи оказывается внутри, оборачивается из женщины в мужчину, слово употребляется в неверном и совершенно верном значении (ведьма — она, но он).

У меня много сонных вопросов. Что снилось Зенону? (Наверняка нечто изумительное.) Кто ещё писал о кошмарах и поездах? (Брэдбери?) Почему работникам креативных индустрий снятся индустриальные кошмары? (Типпетт.) Как найти хотя бы одно психоаналитическое исследование, связывающее типы занятости и сновидения? (Не советы сменить работу.) Есть ли в реальной жизни наслаждение, сравнимое с наслаждением от курения во сне? (Я никогда не курила.)

Начала приглядываться к манга-версии «Навсикаи» параллельно с чтением новой книжки Кохэя Сайто, чтобы ответить голосам в голове и двум третям человека в интернете, а кто-то уже подло написал статью про деда и экосоциализм. Читать её лично я не буду для чистоты восприятия, но сюда закину в качестве пропаганды дероста.

Новый день — новый виток нытья о том, что тупое нормалфажное быдло завышает оценки каким-то мультикам/фильмам/играм/книжкам.

Нет, этот комедийный слайс не заслуживает свои 8.7, максимум — 7.00002345. Почему? Потому что я решил, что объективной восьмёркой и дальше могут обладать только типа философские серо-коричневые драмы с рейтингом R и выше. Как я оцениваю мультики с точностью до стопятых? О, я разбиваю тайтл на универсальные составляющие: проработанность персонажей, их развитие, сюжет, диалоги, рисовка, музыка. А потом считаю среднее арифметическое. Так же и с остальным.
Удачи с поисками сюжета в потоках сознания и с развитием персонажей в комедиях нравов.

Любовь к универсальным схемам, в которые пытаются засунуть всё подряд, это отдельный геморрой. Бог дал людям воображение и доступ в интернет, чтобы они теребили отсылочки, считали cinema sins и иногда не к месту вспоминали про мономиф, когда существует куча других способов работать с художественными текстами и получать от них удовольствие.

Шкалы оценивания удобны одним людям и не удобны другим.
На сколько ты оцениваешь свою маму? На 7/10 или 8/10? Я бы снял ей пару баллов, ведь Петина мама в разы лучше объясняет ему алгебру.
Сегодня мне нравится комедийная часть рассказа, завтра — трагическая его часть. Послезавтра я думаю, как в нём организован слог, как разрастается комплексная метафора. Через месяц я нахожу что-то намного, намного лучше — и весь текст кажется слабеньким эпигонством по сравнению с моим открытием. Через три года я чувствую в связи с ним ностальгию, он становится ценным как знак времени. Через десять лет я забываю о его существовании и с недоумением смотрю на оценку где-то в недрах записей.

Меня мало волнуют чужие оценки на MAL-е или на Letterboxd-е — люди любят оценивать всё подряд и могут, и будут. Но откуда берётся убеждение, что оценка отражает какое-то реальное качество, и желание исправить человечество так, чтобы термометр показывал силу тока? Оценка всегда будет зависеть от степени популярности, от гомогенности аудитории, от даты выхода и соседей по времени трансляции, от кучи других переменных.
В конце концов, тупое тыкание в якобы самоочевидное несовпадение циферок на экране и в воображении, как и сравнение несравнимых текстов по странным критериям, никогда не объясняет, что именно не так, никогда не позволяет заглянуть в сам текст и сделать сколько-нибудь полезные выводы.