Низкий... Рост? Хм.
Мне казалось, что это все остальные какие-то дылды.
В моей стране это обычный рост... Оу. Только, кажется, для девушек.

#Англия ждёт вашего решения..🇬🇧

Правила действуют те же, что и на обычное голосования! Удачи ребятам!

— С Гилбертом? С ним всё в порядке. Сейчас он живёт в Потсдаме. Я иногда захожу к нему в гости и мы вместе проводим время. Прям как в старые добрые.
А что насчёт его будних… Обычно он нажирается пивом до беспамятства, а затем гоняется за приезжими в городе.
Я не шучу. Он буквально гоняется за мигрантами обливая их.
Это абсолютно непозволительное поведение. Мне приходится регулярно извиняться перед полицией и пострадавшими.
Меня радует только одно, это значит, что в нём всё ещё полно сил.

Но я не понимаю одного… Как можно смириться со смертью родного брата? Не подумайте чего дурного, но вы все знаете, насколько велика самооценка Гилберта. Он не позволял никому затмить своё величие. Ну, по крайней мере, он так говорил.

Но я помню тот день, когда была провозглашена Германская империя. Брат, чьё самолюбие было сопоставимо с миром, добровольно скрылся в моей тени, позволяя мне выйти на первый план. Совсем маленькому и неопытному.
И именно в тот миг, я осознал то, что он никогда не произнесёт вслух: самое настоящее величие для Пруссии заключалось не в его прошлых победах и не втрофеях.

Я — его главная гордость

И разумеется, у всех поступков есть последствия. Последствия для Гилберта в том, что он "тухнет" с каждым днём. Становится слабее, память подводит, нервишки шалят.
Если честно, мне самому не по себе от этих мыслей. Я сам того не желая, погружаю всё сильнее и сильнее своего брата в пучину забвения. Наш мир не позволяет существовать нам двоим одновременно. Чтобы я мог жить и дышать в полную грудь, Гилберт осознанно меркнет в моей тени.
Я до сих пор не понимаю его поступок. Я не считаю, что заслуживаю такой жертвы, особенно со стороны Пруссии. Я вряд ли пойму, а тем более смирюсь с этим.

Он… доживает свои последние года в Потсдаме, заглушая горькую реальность алкоголем. Мой главный страх — день его смерти, что неумолимо несётся к Гилберту.
Ведь, когда он исчезнет совсем, это будет значить, что ни останется ни одного в мире человека, что увидел во мне занудливого младшенького, а не любимого брата Байльшмидта
Лучше бы исчез я.